Ибо крепка, как смерть, любовь

      Вначале было слово. И слово это было у Реджины. И слово это было — боль. Боль стала семенем, из которого, как сорняк, проросла жгучая ненависть и заполнила сердце Реджины. Проклятье исполнилось — лилово-черные клубы дыма окутали сказочную страну, уничтожили ее, чтобы потом пересобрать в новом измерении времени и пространства. Так появился Сторибрук. Город, в котором не было памяти прошлого, веры в будущее, только замкнутое в петлю настоящее…       Реджина открыла глаза. Ей предстояло написать новую книгу, но она не знала, как подступиться к ней. В голове было пусто. Все не так, все не то. Слова казались заезженными, мысли — плоскими, чувства — неправдоподобными. Все, что она пыталась сотворить, оказывалось мертворожденным и угасало, не успев разжечь пламя ускользающей фантазии. Реджина лишь понапрасну терзала творческий дар, да и был ли он вообще? Может, Реджина обманывала себя, считая, что ей дано создать что-то новое? Ведь пока у нее получалось только разрушать себя.       Она чувствовала присутствие смерти, чьи холодные пальцы касались затекшей шеи, а может, это просто ветер из открытого окна? Но так хотелось сейчас умереть, перестать существовать, не двигаться.       Реджина закрыла глаза.       Перед ней стоял старик и направлял в ее сторону меч. Реджина не успела испугаться, как меч, со свистом рассекая воздух, ударил в грудь. Боль пронзила тело. Боль, которую Реджина испытывала каждый раз, разрывая душу в акте творчества.       Она являлась Богом-создателем и Богом-разрушителем, и обе ипостаси уживались в ней с болью. Невыносимой и необъяснимой болью. Реджина терзалась — сквозь тело проходили невидимые шелковые нити, из которых она плела кружево таинственных замыслов. Вдохновение было похоже на росток, пробивающийся из зерна сомнения в собственных силах. И Реджина чувствовала: если перестанет плести сюжеты, то умрет. И она умерла.       Зазвенели колокола, то ли оплакивая ее смерть, то ли празднуя ее перерождение. Реджина в новом воплощении неслась вскачь на коне по бескрайнему яблоневому саду, где каждое дерево было ее продолжением, ее сутью.       Она увидела девочку, которая скакала впереди и вдруг начала падать с лошади. Реджина подскочила к ней и успела поймать, усадила на круп своего коня, остановилась. Девочка была напугана и бледна, но румяные щеки пылали как кровь. Девочку звали Белоснежка. Была она так мила, что Реджина сразу полюбила ее всем сердцем.       Оттого, что так сильно она полюбила Белоснежку, сильнее стала ее лютая ненависть и ревность, огненные стрелы которой пронзали дух. Реджина замыслила убить повзрослевшую Белоснежку, чтобы та принадлежала только ей и этому бесконечному саду, где в каждом яблоке таилось запретное знание, которое никому не было дозволено постичь. Реджина сорвала отравленное яблоко и протянула Белоснежке, чтобы та больше не мучила ее. Белоснежка отведала его и узнала, что её никогда не существовало на самом деле, что Реджина выдумала её, и, не вынеся поразительного откровения, упала замертво. Исчезла.       Однако вместо триумфа Реджина испытала глубокое разочарование. Белоснежка была мертва, но вместе с ней мертвой была и Реджина. Она сама вкусила проклятое яблоко. Кровь понеслась по венам быстрее, зашумело в голове, где расплетались и заново сплетались сложные сети мыслей. Реджина чувствовала, как ее дар становится мощнее и осязаемее, слова потекли полноводной рекой, складываясь в песню. Знание было слишком огромным. Слишком ярким был свет, который вдруг сменился тьмой. На сад налетели злые ветра, обратили душу Реджины в прах и дым и затащили в Ад ее прошлого, где когда-то все и началось.       Ад был похож на темницу, в которой пахло пылью, серой и сыростью. Или не пахло. Может, Реджине казалось, что так должно пахнуть в этом мире ее воображения.       Сквозь щели в стенах прорастал влажный мох. За прутьями золотой клетки Реджину поджидал все тот же старик, что убил ее в прежней сказке. Он знал ответы на все вопросы. Только подходить к нему было страшно. Истина могла оказаться хуже любого кошмара. Реджина затаилась в темном углу темницы.       — Я знаю, что ты здесь, — прошелестел старик. — Покажись мне.       Реджина обрела свое привычное тело и шагнула к решетке. Старик подскочил к ней, обхватил длинными грязными пальцами прутья.       — Зачем пришла?       — Я хочу создать свой собственный мир, где все подчиняется только моей воле.       — О, дорогуша, твое желание столь высокомерно, ведь ты хочешь быть Богом, — трескуче произнес старик.       — Не больше, но и не меньше того, — гордо воскликнула Реджина.       — Так насколько далеко ты готова зайти?       — Настолько, насколько нужно, — проговорила Реджина, стараясь придать голосу больше уверенности и власти.       Глаза старика вспыхнули желтым огнем.       — Тогда ты, наверное, будешь готова убить того, кого ты любишь больше всего! — вкрадчиво сказал он.       — Что? — Реджина отшатнулась, на миг потеряв решимость.       — Ты знаешь, кого ты любишь больше всего, — нараспев протянул старик и припечатал словом: — Так убей его!       Убей! Убей! Убей!       Громогласный крик старика прокатился по стенам темницы, разбивая ее звуковой волной.       Реджина очнулась. За окном занимался рассвет. Розовобокое солнце, похожее на сочное яблоко, поднималось над горизонтом, окрашивая дома теплым золотистым светом. Начинался новый день, полный новых душевных метаний и творческих мук.       Кого Реджина любила больше всего? Любила ли она вообще хоть кого-то? Она убила Белоснежку, любимого персонажа своей книги, но это не сдвинуло сюжет с мертвой точки. Вместе с ней Реджина уничтожила надежду на счастливый финал не просто в очередной сказке, но в собственной жизни. Только это ничего не изменило. Белоснежка очнулась в новой реальности. Теперь она была персонажем другой истории, жительницей Сторибрука — города, существовавшего в голове Реджины. И, бродя по его улицам, Реджина вновь и вновь сталкивалась с ней и другими жителями, и это не приносило ни радости, ни ответов. Люди напоминали ей безвольных кукол, чьи действия были слишком предсказуемы. С ними быстро надоедало играть, и Реджина мысленно прятала их в коробку. Ей было пусто и бесконечно одиноко.       Так проходили дни и ночи в ожидании, когда произойдет хоть что-то выбивающееся из привычной тоски.       И что-то произошло, нарушив тлетворный покой.       В дверь постучали. На пороге стояла женщина. Реджина смутно помнила ее лицо. Ее звали Эмма Свон, только Реджина никак не могла понять, из какой она сказки.       — Что тебе нужно? — растерянно спросила Реджина.       — Ты, — выдохнула Эмма.       Реджина тревожно огляделась. Что-то опасное затаилось здесь, что-то… За спиной Эммы из ниоткуда выросли все жители Сторибрука, и в их глазах читалась ненависть. Они хотели убить Реджину, свою создательницу? Отомстить? Уничтожить? Сжечь?       Тьма сгущалась и наполняла взволнованно стучащее сердце. Реджину привязали к дереву, как ведьму, чуть ли не сложили костер под ее ногами. Страх окутывал душным коконом, выбивал из груди холодный воздух. Реджина смотрела, как к ней приближалась Эмма, и было в ней что-то такое, что отличало ее от других жителей. Ее глаза пылали праведным гневом.       — Я ведь просто хотела сделать все правильно. Создать интересную историю и победить в ней, хоть раз, — оправдывалась Реджина.       Ее голос дрогнул, но в лицах казнившей ее толпы она не находила сострадания. Да и откуда ему было взяться — ведь она сама сделала их такими бездушными. Даже Белоснежка смотрела на нее холодно, будто забыв, как сильно Реджина любила ее, будто вспомнив, как сильно она ее ненавидела.       — Ты отняла у нас счастье! — зло сказала Эмма, приблизившись к лицу Реджины. — Теперь наш черед заставить тебя страдать.       Куда уж больше страдать? Камнем упал на грудь Реджины безжалостный приговор. Не было прощения, не было спасения: собственные персонажи ополчились на нее за те муки, которые испытывали в ее книгах. Но Эмма… Про нее Реджина никогда ничего не писала. Как же она попала в Сторибрук? Проскользнула туда и теперь заносила меч над головой Реджины. Меч, со свистом рассекая воздух, полоснул по груди…       Это уже было.       «Что-то похожее уже происходило…» — мелькнуло в голове Реджины, и ее душа, опаленная пронзительной болью, рухнула во тьму.       Там ее снова поджидал старик. Но теперь он был похож на светлого мудреца, апостола Петра, что держал ключи от райского сада. Только Реджине в Рай было не попасть. Она вкусила запретный плод познания, и блаженство было больше ей неведомо. Старик смотрел на нее, и улыбка всеведущего змеилась на его тонких губах.       — Что теперь ты хочешь узнать? — заговорил он, откусывая яблоко. Для него это было привычно и не приносило вреда.       — Эмма Свон, кто она такая? И как она попала в Сторибрук? — выпалила Реджина.       — Разве твое сердце тебе не подсказывает? — улыбнулся старик. — Думаю, ты и сама знаешь, кто она такая.       Знаешь. Знаешь. Знаешь.       Ты знаешь.       В голове множились слова. Как много Реджина знала, отведав плод познания добра и зла, но сколько боли это знание принесло. Оно давало так много, но в обмен забирало все. Трудно было избавиться от темного колдовства, таящегося в сочной сладости проклятого яблока.

***

      Послышался звук бензопилы. От неожиданности Реджина вздрогнула, оставив жирный росчерк в рукописи. Она отложила ручку и выглянула в окно — Эмма стояла там и пилила яблони.       — Что ты творишь? — резко вскрикнула Реджина, выбегая во двор.       — Спасаю тебя, — улыбнулась Эмма. — Эти яблоки сводят тебя с ума.       — Откуда ты знаешь? — спросила Реджина, гневно глядя в зеленые глаза.       — Не знаю. — Эмма пожала плечами, бросая выключенную пилу на землю. — Но это был единственный способ выдворить тебя из дома. Бросай свою работу, я приглашаю тебя на свидание.       — А ты точно не сон, не моя фантазия, не персонаж моей книги? — с сомнением спросила Реджина.       — Нет, конечно. — Эмма засмеялась. — Ведь ни один из твоих персонажей никогда не решится на это.       Эмма притянула Реджину к себе и смело поцеловала в губы.       Словно темная вуаль спала с лица Реджины, и она увидела то, что было скрыто от уставших глаз. Мир оказался радостным и цветным. Тогда она поняла: не нужно убивать того, кого она любит больше всего, не нужно цепляться за знание, за проклятье, за дар, в этом не было смысла. Смысл был в том, что Эмма не была выдуманным персонажем из мира умирающих грез, она была живой, настоящей и такой теплой, что в ее крепких объятьях хотелось остаться навсегда.