in a different world, we...

oct’ «это не твоя вина.»  стандартная, клишировано-пресная реплика, целью которой является попытка успокоить и приободрить человека. работает ли она согласно поставленной цели? скорее делает все только хуже.  после того, как ты слышишь эту фразу, наверное, необходимо поблагодарить человека за учтивость? за его заботу о твоем состоянии? даже если от этого тебя чуть ли наизнанку не вывернуло? когда ты уязвим перед миром, даже самая искренняя помощь будет казаться подозрительной. неестественной. опасной.  мысли диктуют, что нужно растянуть губы в благодарной улыбке. кивнуть, словно слова оказали на тебя какой-то позитивный эффект, хотя на самом деле ты готов опять запереть себя в комнате и просто лежать в тишине, слепо глядя в однотонный потолок над тобой. словно тебя нет, да и не было никогда.  доказательством того, что ты все же реален, даже если недвижим и молчалив, будет бесконечный поток воспоминаний, который в тишине если не просто становится громче, то обязательно заполняет собой все пространство. цвета, ароматы, ощущения. теплые прикосновения. слова. наверно, слова, отражающиеся в голове тем самым теплым тоном, даже хуже всех «приободряющих» реплик. бомгю нехотя ковырялся палочками в острых закусках, все еще не до конца понимая, правильно ли он отреагировал на слова одногруппницы. она точно хотела, как лучше, но усталость делала его безразличным ко всему, даже к доброте. еще раз посмотрел на нее, улыбаясь (как ему казалось) искренне, пока она сама не встала и не пересела за столик к другим девочкам. — сколько еще таких сердобольных придется выдержать?  тэхён, сидевший рядом, недовольно цокнул языком, пододвигая к другу тарелку с картошкой фри. он даже не смотрел на него, продолжая есть свою лапшу, и в любой другой ситуации бомгю бы усмехнулся его черствости, но сейчас казалось, что он перестал понимать, стоит ли вообще показывать какие-то эмоции. эти самые эмоции уже сделали все, чтобы его жизнь стала серой и полной отвращения к самому себе. aug’ — тебе никто не давал этих ключей, ты в наглую стащил их у отца. — субин в недоверии наблюдал, как его друзья, словно дети, впервые увидевшие реальную машину, облепили отцовский внедорожник ёнджуна. — ломаешь волшебство момента, субин-а. — ответил ему виновник сегодняшнего небольшого праздника, а именно поездки в лес. ёнджун, как и всегда, особенно внимательно следил за реакциями бомгю. какую остроту он придумает в этот раз? как ярко будут сиять его глаза сегодня, когда они наконец съездят в тот самый лес на горе? от мыслей о скорых захватывающих моментах уголки рта сами приподнимались, несмотря на кислую мину субина и слишком громких тэхёна и кая.  — субин просто злится, что не он до этого додумался, у его отца машина еще больше. — пошутил бомгю и наконец развернулся. его слишком длинные волосы торчали из-под шапки и закрывали глаза. он что-то пробурчал, поправляя мешающую челку, пока тэхён не поторопил ёнджуна, чтобы тот скорее открыл машину. ёнджун уже успел получить права, но все были в курсе, что его отец явно не слишком доверял его водительским способностям, чтобы дать управлять ему своей любимой ласточкой, в отличие от его друзей, которые уже удобно устроились в кожаном салоне. музыка была выбрана, хотя ее заглушало непрекращающееся пение кая, и их небольшое приключение наконец началось.  — это стоило воровства ключей, хён! — радостно воскликнул кай, разбегаясь и останавливаясь у самого края перед простирающимся видом сеула.  остальные быстро последовали за ним, утопая в захватывающем дыхание пейзаже вечернего, еще не замерцавшего огнями города. бомгю, что был слегка медленнее остальных, искренне интересовался, заметили ли они то, каким активным был ёнджун сегодня. опять не пил таблетки. последний чуть притормозил, разворачиваясь и точно ожидая, когда бомгю поравняется с ним. глядел на него блестящими от радости глазами. когда он пьет прописанные ему препараты, эти искры пропадают, как и его активность. но тепло, растекающееся внутри, заставляло бомгю быть эгоистом и хотя бы на один вечер забыть о том, насколько таблетки были важны для его благосостояния. подбежал поближе, улыбаясь еще ярче остальных, и они наконец подошли к самому краю, каждый скорее погруженный в какие-то собственные мысли. — согласись, что в такие классные моменты жизнь ощущается по-особенному нереальной? несмотря на явное редкое присутствие людей здесь, у места, где начинался лес, стояло несколько столов с лавочками и специально выделенное место для костра, у пламени которого парни пытались дожарить остатки от их нехитрого ужина, постоянно пререкаясь и сомневаясь в кулинарных способностях друг друга. ёнджун и бомгю остались сидеть на лавочке, медленного потягивая уже степлившееся из-за растаявшего льда кофе.  снова эта тема. но, возможно, не стоит паниковать и просто продолжить незатейливый разговор.  — говорят, что если момент действительно важный и приятный для человека, то и запомнит он его по-особенному. — они смотрели на уже сменивший краски город, чей свет не давал рассмотреть звезды даже на горе, — тебе что, так сильно нравится слушать нытье субина? эта реплика явно рассмешила ёнджуна, чьи плечи слегка потрясывались от смеха, бомгю чувствовал это, пока решимости и какой-то глупой смелости не хватило на то, чтобы привалиться к нему, отчего тот заметно напрягся на секунду, но после осторожно, словно выпрашивая разрешения, положил руку ему на талию, придвигая еще ближе к себе.  действия не были чем-то недозволенным, в любой другой ситуации они могли бы так же пообниматься и с остальными ребятами из их компании (за что бы потом точно отхватили порцию дружеских издевательств), но сейчас, когда атмосфера казалась странно-интимной, а чувства были обострены, все казалось особенным. в том числе и то, как тяжело от волнения дышал бомгю, хотя они просто обнимались. просто большая ладонь ёнджуна крепко сжимала его бок. — ты знаешь, что я говорю о другом. — знаю. обсуждение этой темы так, как бы этого хотелось бомгю, точно бы разрушило этот момент, поэтому он просто согласился, опуская голову ему на плечо и закрывая глаза. треск костра прерывался разговорами его друзей, что явно не обращали на них никакого внимания (и видимо, специально). ёнджун слегка повернул голову, вдыхая аромат бомгю, который за вечер успел смешаться с запахом дыма, но даже так он казался ему и сладким, и терпким одновременно.  — спасибо, что всегда рядом и готов выслушать. и бомгю снова понял, о чем именно он говорил. ёнджун был готов обсуждать эти мысли только с ним. делиться тем, что другие точно не поймут. он знал, что и бомгю не поймет до конца, но точно не осудит. — я просто хочу, чтобы ты знал, — ёнджун внимательно вслушивался а его шепот, — как бы сильно тебя не манило туда, как бы сильно ты не чувствовал, что тебе здесь не место - субин, тэхён, кай, твои родители и одногруппники, все хотят, чтобы ты был здесь, с ними. — а ты? — а как ты думаешь?  — думаю, что хочу услышать этот ответ от тебя.  выражать эмоции и чувства словами у бомгю получалось плохо. он привык про них отшучиваться, но сейчас был явно не тот случай. промолчит, словно отвлекаясь на крик цикады, доносящийся с дерева над ними, и неуверенно обеими руками обнимет того, кого точно не собирался отпускать, никуда и никогда.  ёнджун прекрасно понял его ответ, улыбаясь еще сильнее, хотя голоса, звавшие его за собой, ни на секунду не замолкали. apr’ о том, что у ёнджуна проблемы с головой, весь университетский поток узнал в самом начале второго года обучения. никто не знал подробностей, но очень охотно их додумывали, приписывая несуществующие диагнозы и симптомы. те, кто действительно беспокоились о нем, знали не сильно больше, но для них это было не просто сплетней о том, как очень популярный парень оказался сумасшедшим - они переживали о близком человеке. единственным, кто знал хоть какие-то крупицы того, что с ним случилось, был бомгю. единственным, кому ёнджун успел рассказать то, что теперь было у него в голове. а было там настолько много всего, что бомгю мог только молча слушать его, не зная, как реагировать. — я чувствую, что с этим миром что-то не так, бомгю-я. — они сидели в его как всегда плохо прибранной комнате, не включив ничего, кроме небольшой лампы на столе, и в полумраке грустное выражение лица ёнджуна казалось еще более замученным, — будто… будто мне здесь не место, и все, все вокруг пытается извести меня. — почему? — еле выдавил из себя он, лишь бы показать свое участие. — тот мир… знаешь, ты там тоже есть. — ёнджун говорил с привычной для себя уверенностью в голосе, но сейчас она будто пугала, — и субин с тэхёном и каем. но мы там… немного странные… у меня вообще на голове рога, а у тебя… позже бомгю узнает от его родителей, что его друг слышит голоса. что эти голоса твердят ему о существовании другого, непохожего на наш, мира, и что на самом деле он оттуда. а еще что ему поставят шизофрению. или синдром навязчивых грез, он так и не услышит точного диагноза.  он проведет в соответствующем медучреждении всего пару недель, словно исчезнув, что все его друзья перенесут крайне тяжело, особенно страдая от допытливых вопросов однокурсников.  — как думаете, он будет в порядке? — постоянно искал подтверждение своих мыслей субин, повторяя этот вопрос как минимум раз в день. ни один из них не знал ответа на это, а бомгю с каждым днем испытывал все большую тревогу.  когда его выписали, самые близкие друзья устроили пышный праздник, как они всегда отмечали какие-то важные события, еще не зная, что их друг вернется немного другим. с такими же большими глазами, аккуратными чертами лица, и с отсутствием любых эмоций.  бомгю с тех пор всегда был рядом. нет, эти двое всегда были близки, в каких-то моментах даже слишком, но они стали еще ближе после того, как ёнджун доверил ему что-то, чем отказывался делиться даже с родителями, с которыми у него были прекрасные отношения. раньше были. теперь он стал для своего друга своеобразным переводчиком, который объяснял остальным друзьям то, что он имеет ввиду. а ситуаций, когда его не понимали, с каждым днем становилось все больше. и бомгю понимал, что таблетки просто затормаживают его, но не помогают избавиться от всех тех образов и видений, преследовавших его. — в том лесу, когда я остался один, меня все продолжало преследовать то самое существо. эти его разные глаза… ну ты помнишь, да? синий и желтый… они шли за мной по пятам. истории, которые он считал реальностью, убивали своей детальностью. а еще убивало то, насколько сильно он верил в их правдивость. бомгю там тоже играл не последнюю роль - судя по его рассказам, он в той реальности был не таким разговорчивым и гораздо более замкнутым - «у тебя даже из плеча выросли колючки, настолько ты не хотел никого подпускать».  — почему мы не пришли вовремя, до того, как ты сломал свой рог? точно визжал там от боли, как малолетка. бомгю пытался сохранять свою обычную модель поведения, состоявшую наполовину из хороших и наполовину из не очень шуток, хотя давалось все очень тяжело, ведь приходилось подыгрывать его рассказам, лишь бы он хотя бы раз улыбнулся. — думаю, так было нужно. — до ответа он немного помолчал, словно снова утопая в своих грезах. они сидели в гостиной дома у ёнджуна, и его голова лежала рядом с коленями бомгю, что сидел на длинном диване. приподнял взгляд, заглядывая ему в глаза, — возможно, вы там еще не понимали, что были нужны мне, мы же договорились существовать по отдельности. бомгю мог только проецировать каждое из его слов на реальность. «вы еще не понимали, что были нужны мне.» как можно помочь тому, кто постепенно ускользает от тебя, хотя держится так близко? jul’ летом ёнджун имел глупость поцеловать бомгю. сложно было назвать секундное касание губ поцелуем, но с тех пор их взаимодействия сменились на более… откровенные. теперь они не просто сидели рядом, а приваливались друг на друга, словно не замечая этого. ёнджун не лежал рядом, а лежал на коленях у бомгю, утыкаясь лицом ему в живот и даже пару раз засыпая так. для бомгю это стало своеобразным перерождением ёнджуна из существа мало напоминающего человека вне разговоров о том мире (в эти моменты он был очень активным и заинтересованным) в того самого парня, по которому сходил с ума весь универ. примерно тогда же он узнал, что ёнджун стал пропускать прием таблеток, и этот взгляд нашкодившего щенка навсегда остался в его памяти.  — я пью все, кроме тех красных, они делают из меня овоща, как транквилизаторы, я не хочу так жить. на удивление, говорить о тех самых мыслях он стал действительно меньше, а контактировать с миром здесь и сейчас больше. второе дыхание, позволившее даже засесть за учебу, но только под присмотром бомгю. вернувшиеся смех, радость и желание быть со своими близкими. бомгю казалось, что с тех пор он не моргал, боясь упустить хотя бы секунду с таким ёнджуном. он встречал их после пар, сам находясь в бессрочном академе, водил гулять, разговаривал, все было, как обычно. пока его родители все же не заметили, как бессовестно их сын игнорировал предписания врачей. на какое-то время он опять выпал из жизни, но не из рук бомгю, что теперь буквально совмещал две жизни - порядочного студента-экономиста и слушателя волшебных, неземных сказок. — в том лесу мне больше всего не нравились фиолетовые цветы, как их там… — анютины глазки. — этот эпизод рассказывался не в первый раз, будто эти цветы явно ассоциировались у ёнджуна с чем-то неприятным. они лежали в обнимку на не заправленной кровати, и бомгю точно помещался у того в руках, тая от его тепла и тягучего голоса. — точно, ты тогда спросил у тэхён-и, да? могу понять, почему они и ему не нравятся. впервые за долгое время бомгю позволил его голосу отойти на второй план, концентрируясь на набегавших словно волны воспоминаниях. мама тэхёна очень хорошо разбиралась в цветах, и волей не волей ее сын перенял эти знания, и после долгих (и обходящих много деталей о том, где ёнджун их видел) описаний они сошлись на том, что это были анютины глазки. «неприятные чувства, когда смотрю на них» - вот так он говорил о них, показывая на найденную в поисковике фотографию. видимо, слишком углубившись в эти мысли, бомгю упустил момент, как заснул у ёнджуна на груди, который к тому моменту уже ничего не говорил, лишь аккуратно гладил его левое плечо.  sep’ — если я еще раз узнаю, что ты опять сидел у этого шизофреника вместо библиотеки, клянусь, его родителям придется запечь его обратно в психушку! не узнает. отец бомгю и не должен был знать, как много времени его глупый сын проводит в доме «душевнобольного». его семья была слишком консервативна и осуждала его за любой шаг в сторону от нормативности, будь это даже слегка длинные волосы или попытки работать не на мужской работе (он часто подрабатывал репетитором для старшеклассников).  последствия отцовских истерик, а именно разбросанные по его комнате вещи или даже иногда сломанные и разбитые их кусочки, убирать сейчас точно никто не будет. как и оставаться в этом доме. возьмет куртку, брошенную до этого на стул у окна, и выбежит на улицу, не желая ни видеть, ни слышать никого. он редко реагировал на подобное так сильно, но видимо сказывалось все то, через что ему приходилось пробираться, чтобы поддерживать вид нормальной жизни перед друзьями и семьей.  «ты не понимаешь, бомгю-я, если я не попаду туда в ближайшее время, наш мир…» зачем ему туда? почему он опять говорит об это так легко? все, кто находятся здесь с ним для него ничего не значат? «если мы не спасемся там, то и этого мира не станет. я же говорил, как тогда, в развалинах города…» говорил. и не один раз, с поэтичными описаниями разрушенных зданий, бетонных плит, и его холодного, испачканного в крови тела. на логичные вопросы как он мог видеть собственный труп он обижался, ведь это значило, что «бомгю не слушал». а последний просто не успевал перестраиваться, ведь теперь ёнджуна будто стало двое. один был тем, кто действительно придавал ему сил - поддерживал во всем, помогал с учебой, если бомгю сам не справлялся, да и обнимал так нежно, но крепко, что все мысли и проблемы исчезали. а другой был тем самым клиентом красных транквилизаторов, к которым он то ли привык, то ли опять в тайне перестал пить. его рассказы перестали походить на сказки про волшебные леса и звезды, под которые можно было легко заснуть. они стали жестокими. кровавыми. путающими твое размякшее от его прикосновений сознание. субин, застрявший во временной петле, и обреченный гореть в пламени собственных неверных решений. или кай, перед чьими глазами навсегда осталось лишь его собственное отражение, пускающее по стеклу рябь еще миллиона таких же, постепенно утопающих в бесконечной тьме. самой ужасной его идеей-фикс была странная сцена при участии тэхёна и тех самых анютиных глазок. он описывал это так, будто лежал в море фиолетовой крови, недвижимый и не дышавший, а все потому что «мы не успели». тэхён в этой истории мог только молча видеть, как погибал его друг. но после того как ёнджун в очередной раз сказал, что не пойдет туда без бомгю, находиться рядом стало тяжело. очень.  «ты что-то знаешь. ты видел все, но почему-то не мог сказать никому из нас. даже субин не слышал всего, что тебе удалось нарыть, поэтому…» к нему он точно не пойдет, не сейчас. достанет телефон и быстро наберет субина, надеясь, что он свободен и не против провести немного времени вместе. к счастью, так и оказалось, но он уже был с тэхёном и каем. как давно они собираются не все вместе, как раньше, а вот так по отдельности? дом субина как обычно пустовал, пока его родители допоздна задерживались на работе, и они вчетвером какое-то время просто молча смотрели развлекательное шоу по телевизору, даже практически не комментируя происходящее на экране. бомгю подумалось, что он зря пришел, потому что одно дело разделиться практически пополам, а другое - не позвать единственного из компании. да и атмосфера совершенно не располагала на отдых, а скорее наоборот подначивала начать разговор, о котором они молчали уже слишком долго. — что-то явно случилось, раз ты сейчас сидишь с нами, а не… — тэхён, ты правда думаешь, что я пришел к вам из-за этого? — самому стало неловко, ведь, грубо говоря, так и было, но разве можно было бы признаться в этом? — никто не собирался тебя за это осуждать, дело скорее в том, что значит там случилось что-то такое, что даже ты уже не выдержал. — субин не смотрел на бомгю и говорил грубо, с присущей его голосу твердостью, за что кай даже толкнул его в плечо, попросив успокоиться. шестое чувство бомгю не зря подсказывало, что все не так. в их компании редко повисала тишина, а сейчас ее звук казался просто оглушающим, заполняющим собой все пространство и не оставляя возможности спокойно подумать и дать ответ. — дома опять то же самое. я хотел просто уйти оттуда и… — ёнджун-хён уже не подходит? — а давно мы говорим о нем как о ком-то постороннем? — для бомгю не было редкостью сказать то, о чем он мог впоследствии пожалеть, но враждебность и холодность тех, в ком он априори не должен бы сомневаться, заставляли его переходить в защиту. — ты не ответил на вопрос. — проигнорировав его слова продолжил субин, — с ним что-то случилось? — бомгю, мы вообще не знаем, что с ним, да и с тобой, происходит в последнее время. — подал голос кай, — я к тому, что вы оба как будто существуете в отдельном собственном мире… после «в отдельном мире» бомгю перестал различать слова, в которых кай пытался спокойно объяснить что-то. перед глазами опять возникли все те образы, которые ёнджун так старательно описывал каждую их встречу, и от их навязчивости и излишней подробности, будто бомгю сам видел это когда-то давно, голова стала раскалываться. обеими ладонями схватился за волосы, оттягивая их в попытке ослабить боль. — бомгю, ты чего… — тэхён осторожно положил ладонь на его левое плечо, и это прикосновение показалось ему больнее, чем если бы он обжегся. его друг тоже резко одернул руку, будто коснулся чего-то острого. все молча смотрели друг на друга какое-то время, пока головная боль бомгю становилась еще сильнее. — кажется, мне тоже стоит начать пить такие же таблетки, как и у хёна, потому что я тоже начинаю вести себя странно. стоило ему усмехнуться, улыбнувшись странно, вымученно, как выражения лиц его друзей резко сменились на обеспокоенные, даже скорее напуганные. его взгляд плавно скользил между ними, пока глаза сами не сомкнулись от очередной невыносимой пульсации в районе затылка. — бомгю, пожалуйста, объясни, что с тобой. — тэхён говорил тихо, словно почувствовав, что у того болит голова.  описывать то, что их старший друг, с которым они знакомы буквально всю жизнь, с подробностями рассказывает об их изощренных пытках, наверно, не стоит. но бомгю не раз до этого рассуждал сам с собой о том, что его близкие должны знать хоть какую-то часть того, что с ним происходило. и он говорил не о ёнджуне, а о самом себе, даже если в рассказе будет фигурировать это имя.  — он хоть раз рассказывал вам, что конкретно он… видит? — последнее слово далось тяжело, ведь ёнджун так долго объяснял ему, что это не видения, а правда. все трое переглянулись, неуверенно качая головой в отрицании. — а что вообще он говорил вам?  — ничего, хён. — кай выглядел особенно обиженно, — все, что мы знали о нем, мы знали от тебя или его мамы.  — он либо говорил с нами, словно ничего и не произошло, — прервал его субин, — либо вообще не говорил. как когда он был под… ну… — я понял, не продолжай. а мне он рассказывал, и не мало. домой шел поздно ночью, с неприятным чувством внутри - он ни слова не рассказал о том, что ему доверил ёнджун, передавая только свои ощущения касательно этого, но все равно ему казалось, что он предал своего самого близкого человека хотя бы потому, что говорил о нем без его ведома.  за весь вечер он, однако, ни разу не связался с бомгю. обычно в мессенджер приходило хотя бы одно сообщение, если вечером они не вместе, но сейчас то ли сам ёнджун почувствовал, что слишком надавил на него и дал время побыть одному, либо… либо что-то случилось, но нельзя было даже думать о подобном.  на горизонте уже показалась крыша его многоэтажки, и с каждым шагом темп становился все медленнее и медленнее, ведь видеть лицо отца или даже знать, что он находится рядом совсем не хотелось. бомгю завернул в сторону переулка, в котором часто курил с субином, когда они еще учились в школе - остальные из их компании сильно не одобряли подобную привычку, но избавиться от нее получилось не сразу, да и сейчас очень, очень хотелось заполнить легкие дымом. прислонился к холодной стене дома, закрывая глаза и наконец не чувствуя адской пульсации. ночной воздух отрезвлял и, видимо, дарил спокойствие.  дышать глубоко и медленно, очищая себя от всего, что накопилось. вот так. выдох за выдохом. набрать номер ёнджуна. понять, что он болен, и больше остальных нуждается в понимании и поддержке.  — хён, ты дома? зря. зря бомгю пришел к нему после звонка. зря доверился его сладкому, мелодичному голосу в трубке. они не виделись всего пару дней, в последний раз бомгю выбежал в злости из этой квартиры, громко хлопая дверью. ёнджун все равно был один, ведь оба его родителя уехали в командировку, оставив своего больного сына одного.  он этим и воспользовался. вся его комната больше походила на один большой черновик. стол, пол, кровать, все полки были завалены исписанными листами, полные неразборчивых строк, разодранных краев и клякс каких-то рисунков. среди этого хаоса, что явно казалось ёнджуну чем-то упорядоченным, он порхал словно безумный ученый. даже не заметил, как бомгю шагнул внутрь с перекошенным от удивления лицом, которое он уже не мог контролировать. — хён… — прошептал он, еле проглатывая ком в горле. тот замер, словно его поймали за чем-то незаконным, но на его лице почти сразу же заиграла застенчивая улыбка. — я не успел прибраться, прости. — он приблизился к застывшему среди бумаг бомгю, — пытался записать все, чтобы не забыть ни одной детали.  ёнджун протянул ему стопку когда-то белой бумаги, на которой были нарисованные корявые человечки, но из-за некоторых деталей, таких как крылья или большие рога, бомгю легко узнал действующих лиц. — я почти понял, что нам нужно сделать, бомгю-я. и если у меня все получится, то… — ты опять о том, что ты собираешься в тот мир? — говорил с непривычным для разговора с ёнджуном тоном, раздраженным. почти что злым. — а почему ты… — искренняя растерянность на его лице, слегка нахмуренные брови - он не понимал, в чем проблема. — тебе напомнить, что ты говорил про единственную возможность попасть туда?! — каждое слово становилось громче предыдущего, а глаза темнели от злости, — я что по-твоему должен радоваться, когда ты так радостно сообщаешь мне о том, что готов убить себя?! «я не могу существовать и тут, и там. но если этот мир не исчезнет без меня, то тот… а если исчезнет он, то пропадет и этот, понимаешь? это необходимо.» - вот что сказал он ему в тот день, когда они, наверное, впервые поругались на последние несколько лет. он хочет покончить с собой. они какое-то время молча стояли в этом хаосе, пока светлая кожа бомгю постепенно краснела от подступающей ярости и поглощающей его обиды. лицо ёнджуна передавало лишь… грусть. такую, словно он опять остался непонятым.  — бомгю, я просто хочу, чтобы мы вновь вернулись туда, откуда… — нет никого того мира, чхве ёнджун! — перешел на крик, — и если ты умрешь, то ты просто перестанешь существовать, понимаешь? или нет? тебе настолько безразличны твои родители? субин, тэхён, кай? я, в конце концов, твою мать! бомгю разорвал листы, которые держал, начиная ходить по комнате и топтать то, что лежало на полу. ёнджун говорил что-то, просил остановиться, но слишком тихо и жалостливо. — бомгю, ты единственный… — я единственный, кто виноват в том, что ты зашел так далеко! я поддерживал все твои грезы, слушал их, впитывал, и превратил тебя в это! хён, где мой ёнджун-хён, скажи мне? куда ты опять его дел?!  — ты сам сказал мне тогда… когда мы учились в школе… злость застилала его зрение, не давала слышать то, что говорил парень напротив, вынуждая перекрикивать его. — ты говорил, что я самый твой близкий человек? так? — конечно, что за воп… — и ты собираешься умереть и оставить своего близкого человека с твоим трупом? ты этого хочешь, серьезно? — ты… в тот день, когда мы тайком пробрались в школьный бассейн. ты наглотался воды, долго в себя не приходил, а когда очнулся, сказал, что видел странный сон. про горящую дверь. помнишь? — говорил быстро, не давай и слова вставить, — я с тех пор об этом думаю, раньше видел во снах, пока образы прошлого не стали ярче. бомгю, мы попали в этот мир через ту дверь. это правда. субин рисовал ее на лекции, когда мы сидели рядом. тэхён ненавидит те цветы. кай боится темноты, понимаешь, детали сходятся! говорил с ним не ёнджун. говорил тот, кто срочно нуждался в лечении. говорил долго, как всегда приводя сотни аргументов, и силы постепенно покидали бомгю. — хён, давай ляжем в больницу еще раз? — буквально прошептал, глядя на него, — я не оставлю тебя, буду… — нет… бомгю… ты больше не веришь мне? «я никогда не верил.» - стоило ли сказать ему это? стоило ли вообще приходить сегодня? — я не хочу больше говорить с тобой об этом. я хочу говорить с тобой о чем угодно, кроме этого. с моим хёном, которого я люблю и который любит меня, а не «бомгю с колючками» из того мира. и пока ты не поймешь этого, ты меня не увидишь и не услышишь. как описать лицо ёнджуна в тот момент? бомгю всегда думал, что это была именно та эмоция, от которой он больше всего хотел уберечь своего самого дорого человека - отчаяние. темное, бесповоротное. его большие глаза казались пустыми, лишенными жизненного блеска, и полные тоски и грусти. руки инстинктивно тянулись к бомгю, явно пытаясь остановить от выполнения только что озвученных угроз, наверно, он хотел поймать его и обнять. но они сами опустились через пару секунд, а губы приоткрылись в немом ответе. — и ты даже ничего не скажешь? ты правда предпочтешь меня и всех своих близких тому миру? — я люблю тебя. и всех люблю. — так докажи это. надо было подольше посмотреть ему в глаза. подольше не выходить из квартиры. подольше побыть рядом, вдыхая аромат его тела, перемешанного с диффузором, что кай подарил ему недавно.  надо было бежать к нему после сообщения, которое бомгю получил на следующее утро. «я люблю тебя больше всего на свете. и сделаю все, чтобы у нас был счастливый конец.» это были последние слова, которые бомгю получил от ёнджуна перед тем, как его тело нашли в искаженной и сгоревшей после падения с обрыва машине. dec’ «твои колючки мне очень нравились. ты выглядел, как странный ежик. это комплимент.» исчезни. пусть его голос исчезнет из головы бомгю. он постоянно был в его мыслях, даже казалось, будто сам ёнджун стал его навязчивыми грезами. он слышал его разговоры везде - дома, на учебе, на улице, дома у субина, когда плакал, когда молчал, когда думал о смерти.  смерть - точно не то, что должно объединять людей. точно не причина сплотиться, и хоть бомгю всегда надеялся, что их дружба станет еще крепче, он явно представлял все не так. их должно быть пять, а не четыре.  каждый из них переживал это по-разному, но тех троих точно объединяло одно - повышенная тревожность насчет самого бомгю. настолько сильная, что они были готовы составлять расписание того, кто будет проводить с ним время, лишь бы он не оставался один. а при отсутствии ёнджуна теперь он был один довольно часто. что бомгю сделал не так? чего не хватило ему, раз он выбрал не его объятья и слова любви, а иллюзорный мир? то, чего и не существует? а если бы тогда они не поссорились, если бы он сдержал свои эмоции и не ставил ему условий - пошли бы они в аркадный центр, как они делали раньше? или в кино? или в компьютерный клуб? «там столько всего интересного, бомгю. ты всегда знал, чем можно заняться.» разве после смерти не наступает мгновенная и бесконечная темнота? пустота, в которой нет ничего? ты просто есть, был, а потом тебя нет. и никогда уже не будет. но мир не остановится. шар будет крутиться, люди будут продолжать жить так, словно ничего и не произошло. словно чья-то смерть ничего не значит.  наверно, ёнджун справился в том мире, раз бомгю все еще жив в этом. лучше думать так, чем думать о том, что он умер просто так. просто потому, что бомгю вовремя не нажаловался его родителям, что он не пьет таблетки. или потому, что он вовремя не остановил его бурные фантазии. в фантазиях жить проще, гораздо. там может быть все, как ты захочешь. так, как ты захочешь. ёнджун нажал на педаль газа за несколько дней до собственного дня рождения, в сентябре. напечатал последнее сообщение и сорвался вниз. с тех пор в жизни бомгю не происходило ничего ярче черного цвета - похороны, дождливая и промозглая осень, пропущенные или заваленные тесты и экзамены, насмешки и злость со стороны собственной семьи. притворяться, что с ёнджуном было все в порядке, было трудно, но сейчас было в разы хуже.  яркость пытались внести на день рождения субина, который они отметили всего пару дней назад. он старался порадовать своего близкого друга - купил ему много подарков из его списка желаний, много и громко шутил, оплатил дополнительную выпивку, дал ему победить в нескольких играх на приставке в компьютерном клубе. и он честно, искренне был уверен в тот момент, что все наладится. что он будет жить за ёнджуна в том числе, дарить за него подарки их друзьям, желать много всего и просто быть. пока тэхён не сказал то, чего он просто не мог знать. «мне опять снился этот кошмар. я повис над пропастью на каком-то высохшем дереве, вокруг меня летали какие-то птицы, точно ждавшие подходящего момента, чтобы выклевать мои глаза, а когда моя рука все же соскользнула, я падал и падал. в никуда.» они были пьяны, сидели в какой-то дешевой забегаловке после основного празднования, и тэхён рассказывал это между прочим, даже не придавая своим словам никакого внимания. но бомгю уже знал об этом. знал, что то дерево раньше стояло на холме, с которого они наблюдали за огромным городом аттракционов, прячась в его рыжих блестящих листьях. что ёнджун говорил об этом. с тех пор ему стало казаться, что весь мир давал какие-то подсказки, от которых он старательно отнекивался. будто все диктует ему, что прав был не он, а человек с шизофренией, покончивший с собой. что и бомгю пора обратиться в соответствующие инстанции, получить рецепт на таблетки и изолироваться от здорового общества. заметили ли изменения в его поведении друзья - он не знал, да и думать было страшно. так он отплатит им за их доброту? «мне так хорошо с тобой. я хочу всегда быть рядом, бомгю.» бомгю тоже этого хотел. но исполнить это желание можно было только одним способом.  он не верил в тот мир, нет. он верил в то, что его жизнь стремительно рушилась, как бы он и его близкие не пытались этого отрицать. в учебе он скатился на самое дно, родители перестали воспринимать его как человека, а в голове остались только его рассказы. его слова. его голос. родители любили ёнджуна, и были готовы ему помочь. отец бомгю точно не согласился бы платить за его лечение в психушке, лишь бы не опозориться перед другими тем, что его сын - больной головой.  бомгю знал, как опозорить его еще сильнее. jan’ собраться с силами не получалось долго, постоянно что-то да останавливало. то хороший вечер с каем и приставкой, то на отлично написанный тест, то новый год в приятной компании. из-за холодного воздуха саднило горло, пальцы еле двигались от мороза, но вид на крыше был волшебный. утро еще даже не наступило, рассвет только собирался вступить в свои законные права, зарождаясь где-то вдалеке, поэтому улицы все еще подсвечивались точками фонарей. красивый вид. «мы пообещали встретиться тогда, когда будем нужны друг другу больше всего. там же, где мы расстались под звездой.» звезд не было видно - город заменял их своим блеском, но эти слова крутились в голове, словно заело старый плеер. бомгю был нужен ёнджун. так сильно, что он не видел другого выхода. он успел привыкнуть к темноте жизни даже за такой короткий срок. значит, и вечная темнота не будет пугать так сильно. никто не виноват в этом, кроме него самого. последних слов, записок, писем или сообщений не будет. он все это время говорил своим друзьям, как ценит и любит их, хотя до этого никогда не умел делать этого. даже своему любимому человеку он сказал это всего лишь единожды, в последний раз, когда видел его. левое плечо почему-то болело уже несколько дней. субин тоже жаловался, что у него болят уши. еще бы, он всю зиму отказывался носить шапку. какое смешное совпадение.  вспомнить все яркие события? приятные моменты? нужные слова? тогда точно передумаешь, чего бомгю не сделает.  шаг. момент свободного падения, и тебе кажется, что ты умеешь летать.  красиво. лучше того мира. ??? гудящая боль в висках. настолько сильная, что даже больно открыть глаза. бомгю пытался пошевелиться, но сил не было, хотя кончики пальцев нащупывали что-то странное, иноземное. что-то похожее на… песок? постепенно чувства обострились, и он понял, что его голова лежала на чем-то мягком, теплом. руки сжались в кулаки, пока он от боли жмурился, а его плечо… нежно гладили. — проснулся? нет. этот голос не должен быть где-либо вне его головы. он точно сошел с ума, если думает, что… — бомгю-я, сильно болит? у меня тогда все тело ломило, я еле поднялся. вздох. настолько сильный, будто это его первый вздох за всю жизнь. воздух, попавший в легкие, будто другой. горячий, но не по-летнему. еще горячее. распахнул глаза, ослепленный ярчайшим солнцем, или чем-то похожим на него. — хё…хён? его глаза, горевшие ярче прежнего, точно улыбались, как и его губы. он осторожно взялся за плечи бомгю, приподнимая к себе и нежно обнимая. — мы дома, бомгю. и нам предстоит очень много работы, пока мы будем ждать остальных.