Капли краски на серости жизни

Это не первое и не последнее утро,

что я тебе подарю

      Сампо Коски был готов провести ночь в пружинистой кровати у какой-нибудь молодой девицы, заскочить в излюбленный бар, где продают крепкий алкоголь без документов, доказывающих его совершеннолетие, или запереться на ключ у себя в комнате и в одиночку заняться своим излюбленным делом, но несправедливая жизнь сложилась абсолютно по-другому.              И теперь заместо уютной кровати Сампо пихают на жëсткий стул, на смену обжигающей выпивке пришли увесистые пиздюля, а приятное рукоблудие заменилось убийственной дрочкой мозга, во время которой двое начинающих полицейских пытаются расколоть его, как молодой податливый орешек.              — Знаешь, парень, мы же тебя поймали? Поймали, — непринуждëнно рассуждает молодая полицейская, сидящая напротив Сампо на таком же, как и его, твëрдом стуле и пытающаяся прогнуть его под нехилый уголовный срок, что получается довольно плохо… Она бы хоть верхние пуговицы рубашки расстегнула, тогда бы, может, Сампо мыслил куда менее трезво, чем сейчас. — Так хули ты ещё выëбываешься? — не церемонится она, прекрасно зная, что в допросной не ведётся аудиозапись, а коллега Келус, являющийся по совместительству её родным братом, точно не настучит начальству.              Однако Сампо на такие заявления лишь самодовольно хмыкает, ясно понимая, что им нечего ему предъявить. Ну да, был пойман на порче городского имущества. Да, расписал красивым, по его мнению, граффити одну из стен заброшенного давным-давно дома, строительство которого встало из-за каких-то проблем. Да, не успел удрать с места преступления, и теперь фотография его произведения искусства с изображением полуразрушенного города, оплетëнного ярко-жëлтыми подсолнухами, в качестве доказательства лежит перед ним на столе.              А дальше что?              — Давайте вы просто не будете противиться и действительно признаете, что ограбили магазин по адресу Белобогская, 8, — вступает с ним в диалог другой полицейский, выглядящий куда мягче, чем его женская версия.              Сговорились же, твари.              — А вы в хорошего полицейского и в плохую грозную полицейскую играете? — будучи уверенным в непричастности к ограблению, Сампо без стеснений откидывается на спинку стула, пусть руки и сцеплены наручниками, чтобы мелькнуть глазами от одного к другому и хохотнуть.              То, что на него пытаются повесить левое ограбление на никому нахуй неизвестной улице, может вызывать лишь нервный смех. И это ваши блюстители закона? Они должны помогать бедным старушкам бороться с мошенниками? Вот эти вот сохраняют на улицах покой и пропагандируют честность? Зовутся «полицейскими» и являются представителями добропорядочности?              Да Сампо плюнул бы под ноги и растëр подошвой об асфальт любое из хороших слов об этих якобы святых людях. Да они не стоят абсолютно ни-че-го, и кому же, как не ему, сейчас рассуждать о всей несправедливости, которую на его восемнадцатилетнюю голову пытаются навесить эти продажные подонки. У них же ни чести, ни родины… К тому же, они против настоящего искусства! Ведь иначе как расценивать тот факт, что стрит-арт запрещëн? Он даже матов не писал, не называл ментов погаными, а власть — продажной, нет.              Попытался выразить то, что хранится внутри и клокочет где-то в глубине души, и нарисовал отошедший от вечного сна полуразрушенный город, который держится благодаря ярким, будто тëплое солнышко, огромным цветам, однако ему и здесь, сволочи, перекрыли кислород.              Разве за искусство сажают?.. Ха, оказывается, за него не только сажают, но ещё и навешивают миллион придуманных статей и столько же глупых несовершенных преступлений. Если они и вправду думают, что смогут расколоть такого, как Сампо Коски, то пусть соснут немытого хуйца и сами задохнутся. Хать-фу, не на того напали. Сампо хоть и выглядит молодо, словно он подросток в затянувшемся пубертате с тяжёлыми цепями на шее, проколотой бровью и большим количеством серебряных колец на пальцах, но постоять за себя сможет и за словом в карман не полезет.              — Как мы себя ведём, тебя ебать не должно, — будучи готовой схватиться за шею Сампо, чтобы посильнее пережать и до посинения сдавить, гневная полицейская с пепельными волосами скрипит зубами.              — Ну что Вы такая злая? — строит Сампо притворную моську жалости и вытягивает губы уточкой. — Слушайте, может, мы все выдохнем и просто сообразим на троих?.. — невинно хлопает глазками он, потому что полицейские хоть и гнилые изнутри, но весьма притягательны снаружи и выглядят ненамного старше него. — Ну, знаете, договоримся на взаимопомощь, где каждый получит от происходящего удовольствие и выйдет из камеры счастливым и довольным, а?..              Ведь, откровенно говоря, он был бы совсем не прочь залететь в бисексуальный бутерброд и получить разрядку в допросной, только жаль, ха, что презервативы с баллончиками краски остались в изъятом рюкзаке, а вот вернут его или нет — ещё один вопрос, остающийся пока что без ответа.              Симпатичная девушка переглядывается с не менее симпатичным, но слегка запуганным парнишей, после чего они одновременно морщатся, как будто сумев за секунду невербально обсудить нагло вкинутую Сампо идею… Однако не успевает Сампо притворно расстроиться и надуть губы, как по щеке прилетает сильный хлëсткий удар, который выбивает остатки мозгов.              — Ауч!              Ну ахуеть.              В голове неприятно гудит от звенящей пощёчины, казалось бы, хрупкой с виду леди, чей взгляд становится куда агрессивнее. Похоже, нельзя выводить её из себя, ведь следующий удар может прилететь не по щеке ладонью, слава Эонам, без увесистых колец, а острым каблуком по яйцам… А Сампо ой как дороги собственные гениталии.              — Стелла! — от неожиданности восклицает полицейский, и сам не ожидавший того, что девушка применит в ход грубую физическую силу. Ну как же она так? У Сампо же нежная кожа, красивое лицо, не испорченное никакими синяками, и просто сногсшибательная улыбка.              — Значит так, парень, — Стелла поднимается со стула и облокачивается ладонями на железный стол, чтобы возвыситься над Сампо, и будь у неё расстëгнуты пуговички на рубашке, было бы куда эффектнее, а так её вид вызывает лишь неприязнь и отвращение. — Ещё один сальный уëбский подкат в мою сторону, и мы на тебя не то, что воровство повесим, мы тебе в личное дело ещё и убийство, блять, припишем. Ты понял меня?              И в лицо такой грозной, но ничего из себя не представляющей девушки можно лишь глупо рассмеяться, но чем дольше беззащитный Сампо сидит в этой бетонной камере, стены которой сдавливают мозг, тем сильнее он понимает, насколько же любит и ценит свободу. Ведь если бы не его арест, ночь он бы провёл даже не в баре, не в чужой кровати и не у себя дома… Он бы забрался на то самое полупостроенное здание, чтобы встретить первые лучи восходящего утреннего солнышка и остаться наедине с собой.              А ещё увидеть, как заспанный город оживает, а где-то внизу начинают ездить машины, и уловить лëгкий флëр начала дня, сопровождаемого пением проснувшихся птичек. И Сампо бы стоял, облокотившись на какую-нибудь бетонную колонну, и не чувствовал, что этот серый и грязный материал, как в допросной, сдавливает хрупкую грудную клетку тяжёлым, мрачным и продажным грузом. Потому что впереди — весь ëбаный мир, вызывающий у Сампо восторг с ракурса полуразрушенной высотки.              Но здесь же… Сампо думал, что его бросят в камеру, и он, сгорбившись, отоспится на твëрдой лавочке, подложив под голову любимую шапку, а потом у него отберут всю запрещëнку (баллончики с краской), и он счастливо почапает домой, возможно, заплатив какой-нибудь штраф за порчу имущества, и всё. А тут, надо же, нашли слабую шишку, которая должна была прогнуться под первым же ударом, но на деле оказалась со стальными яйцами. Хуюшки вам! Сампо Коски может долго отстаивать свою свободу, потому что это всё, что у него есть.              — Я одного не понимаю, я где вам дорогу перешёл? — усмехается Сампо, не отводя взгляда от лица Стеллы. — Или вы, ребятки, настолько плохо справляетесь со своей работой, что на первого попавшегося практически подростка готовы все нераскрытые преступления свесить, потому что иначе вам начальство пизды даст? — не фильтруя речь, как и полицейские, выражается Сампо, надеясь, что выбрал рабочую тактику поведения.              Его же никто не спасёт.              Он и по жизни-то всё сам: как может крутится, вертится, зарабатывает, чтобы иметь жалкие гроши на рваные джинсы, огромные худи и побрякушки на шее, потому что, хоть отчасти он и романтик с любовью к утренним прогулкам по городу и высоким крышам, но внутренне Сампо убеждëн, что чудес в этом начинающем гнить мире не бывает.              И поэтому Сампо старается улыбаться не во всю ширь, когда попытка надавить в ответ, кажется, срабатывает, потому что оба полицейских вновь мельком переглядываются, и он видит, что парень нервно сглатывает, так как Сампо, похоже, действительно попадает в самую суть их злодейского замысла.              Ведь если есть пусть фейковый, но преступник, то нет никаких проблем, так?              — Успокойтесь, пожалуйста, и не кричите, — просит его слегка растерянный парень, — вам за признание не грозит большого срока. Мы понимаем, ограбили по молодости, денег не хватает, а кушать хочется, с кем не бывает, да? Поэтому выбора не осталось, и вы решили украсть, такое же лёгкое дело, а мы взяли вас и арестовали.              Как же он, сука, ссыт в уши, полный пиздец. Сампо начинает верить, что именно парень является плохим полицейским, потому что его вежливая манера речи вызывает сущий ужас и заставляет холодные мурашки разбегаться по коже. Ведь если Стелла пусть и распускает руки, но хотя бы ведёт себя как яростная тварь, не умеющая держать язык за зубами и выдающая весь их гнусный план, а тут работает какой-то, блять, самовнушитель, из-за которого сам Сампо начинает верить, что ограбил этот ебучий магазин.              — Да нихуя я не брал, — препирается он, — вы можете что угодно пытаться на меня повесить, но у вас, блять, ничего не получится! — выплëвывает он, представляя, как его обвиняют в падении всемирной экономики, в краже миллионов раритетных реликвий и в изготовлении взрывающихся бомбочек. Кто знает, какие нераскрытые преступления у них ещё имеются.              И Сампо вновь опасливо жмурится, потому что Стелла показательно замахивается, желая опять одарить его больнючей пощëчиной, хотя щека от прошлого-то удара ещё не отошла. Но вдруг неожиданно открывается скрипучая дверь напротив, и Сампо приоткрывает один глаз, чтобы взглянуть на клочки свободного коридора и заглядывающего в их камеру человека.              Который, кажется, куда выше двух полицейских, а ещё гораздо, блять, красивее, потому что Сампо Коски вообще-то падок на широкоплечих блондинов с немного помятым выражением лица и голубыми глазами, глядящими на них всех и выражающими непонимание.              Сампо готов бесстыдно присвистнуть и взять все свои слова про то, что чудес не бывает, назад, потому что один такой представитель дивной пиздатости стоит прямо перед ним, пусть и является, похоже, ещё одним ментом.              — Что здесь происходит? — спрашивает он, прикрывая дверь, а букашки-полицейские тут же равняют спину, теряя всю самоуверенность прямо на глазах Сампо, который от такого жалкого поведения даже посмеивается, но, когда ловит немного грозный и слишком горячий взгляд новопришедшего полицейского, тут же затыкается.              Похоже, этот бриллиантик — начальник двух бесстыдных тараканов.              — Проводим допрос, капитан! — чëтко отвечает Стелла и ещё сильнее выпячивает грудь вперёд, видимо, пытаясь замылить глаза своему похожему на маленького котëнка шефу.              Но тот лишь вздыхает и подходит к столу, чтобы разглядеть задержанного, улыбающегося своей самой красивой улыбкой, и, выдохнув, взять со стола фотографию с художественным творением Сампо. Ему, конечно, до богатых музеев далеко, да и не стремится он туда, но всё же свой особый стиль успел выработать. Линии всегда чëткие, не такие резкие, как у многих, а рисунки — не просто хаотичная порча городских зданий, а настоящее выражение собственных чувств, которые кричат о том, что он живой. Настоящий. Искренний… Пусть зачастую лживый и нечестный, взрывающийся и наглый.              Но спасающий бездомных котят, чтобы отнести их в питомник, старающийся почти не ввязываться в драки (подумаешь, было пару раз), и настолько красиво, без вандализма, рисующий граффити, которые до сих пор ценятся людьми намного меньше, чем пустые серые стены, нагнетающие и без того мрачную атмосферу, возвышающуюся над Белобогом. Они от снега-то освободились, когда Сампо было около пяти или типа того, но страстью к ярким цветам и бурлящей внутри жизнью так и не обзавелись.              Поэтому, когда грозный, но красивый мужчина недоверчиво хмурит брови и смотрит на фотографию граффити, потом вновь смотрит на Сампо, вновь на граффити, кажется, не оценивая нарисованного шедевра, Сампо остаётся только распрощаться со свободой и потерянным сердцем, потому что руки, сжимающие полумятую бумагу, хочется уложить далеко не на бесполезные листы, а прямо на его тело, да куда-нибудь пониже.              — Восемнадцать-то есть? — серьёзно спрашивает капитан, приподнимая одну бровь, и уставляется на Сампо.              — Ха, не знаю, — Сампо насмешливо пожимает плечами, не отрывая взгляда от голубых глаз, — не мерил, — прыскает он, замечая, что рука Стеллы нервно дëргается в желании вновь его ударить.              Но красавчик-капитан реагирует совсем по-другому и заместо того, чтобы вдарить Сампо как следует или разбить его горбинистый нос о тяжёлую столешницу, смущённо краснеет щеками и, издав какой-то непонятный потерянный звук, вновь утыкается взглядом в бумажку, как будто её содержание успело измениться.              А Сампо и не знал, что, оказывается, падок на смущающихся мужчин постарше, но сейчас вовсе не против того, чтобы его размер был всё-таки измерен или чужими пальцами, или глоткой. И то, и то было бы хорошо.              Однако хоть Сампо, безусловно, и хорош собой, но привлечёт ли мужчину, который старше лет так на пятнадцать, его раздолбанный образ? Дырявая вязаная шапка, украшенная кольцами и огромными скрепками? Слегка разрисованные чëрной подводкой глаза? Хитрющий взгляд и выкрашенные лаком ногти? Такие, как капитан наверно, давно завели жену и троих детей, которые уснули в кроватях, потому что так и не дождались отца с ночной смены. Им гордятся родители за то, что он смог продвинуться по карьерной лестнице так рано. Он приносит супруге букеты цветов, а по выходным готовит на всех яичницу.              Ему точно не нужен малолетний балбес, у которого желание потрахаться возникает чаще, чем желание покушать.              — Отпустите его, — звучит роковая фраза из уст капитана, и Сампо разочарованно вздыхает, потому что и эта тварь оказалась продажной. Им бы всем только жопу прикрыть, чтобы вышестоящие не цепанули, а на простых граждан плевать.              — Что?! — возмущённо вскрикивает Стелла, выпучивая глаза, поэтому Сампо, уже будучи готовым сдаваться, серьёзно моргает и только осознаёт смысл сказанных капитаном слов.              Что, блять?              — Я попросил его отпустить на основании того, что вы пытались незаконно приписать ему чужое преступление, которое он не совершал, — неторопливо, но очень проникновенно и ëмко проговаривает капитан, так, что попроси он переписать всё имущество на своё имя, Сампо бы не раздумывал ни одной блядской секунды.              — Но! — перечит полицейский, на что в ответ получает лишь полугрозный взгляд.              Да Сампо прямо сейчас трусы с себя снимет.                    — Какие-то возражения? Или хотите сказать, что не вы только что обвиняли его в воровстве? — капитан оставляет листы на столе и складывает руки в локтях, открывая вид на свои сильные мышцы, как будто всю свою жизнь он качал их ради Сампо. — Вы понимаете, что этот парень может на вас заявление написать за клевету? — обращается он к ним, отчитывая словно первоклашек после допущенной ошибки. — Но ты же не будешь, парень? Если мы тебя отпустим, то ты просто пойдёшь к себе домой спать, правильно?              — Так точно, капитан, — уверенно заверяет его Сампо, потому что вот он — сладкий вкус свободы, который уже почти падает в распахнутые объятия и касается кончика языка…              Только вот объятия с капитаном и прикосновения к нему губами, зубами, ртом, да чем, блять, угодно выглядят сейчас гораздо выгоднее и перспективнее. И не заполучить такого ангелочка в обтягивающей взрослой белой рубашечке и с висящим на шее галстуком будет весьма обидно.              — Хорошо, капитан, — отвечает Стелла с максимально сморщенным лицом, будто её только что отчитали за двойку в дневнике за второй класс, и максимально недовольно расстëгивает наручники Сампо, которые успели передавить его хрупкие, между прочим, запястья. — Свобода, — бурчит она, пока Сампо, нарочно её зля, широко растягивает губы в улыбке.              — Надеюсь, больше не встретимся, — бросает он двоим полицейским и переводит взгляд на капитана, в которого специально врезается грудью, что вновь вызывает приступ смущения на чужом лице. — Ой, простите, — хлопая глазами Сампо понимает, что готов ограбить весь эонов мир, чтобы ещё раз прикоснуться к капитану, чьего имени он даже не знает.              Цель обнаружена.              — Кроме граффити же больше ничего не было, да? — решает уточнить капитан, смотря при этом на Сампо, который отрицательно качает головой. — Хорошо… — отходя на шаг в сторону, капитан выпускает грустно вздохнувшего Сампо из допросной. — А с вами мы разберёмся завтра, — обращается он к подчинённым.              — А сейчас Вы куда?              — Домой.              Опа.              А звучит же как охуенная возможность воспользоваться моментом и подкатить яйца к самому капитану полиции, который внешне напоминает большенького цыплëночка. И дело не в выгоде, не в том, что мутки с ним дадут вечную отсрочку от любых задержаний, потому что все вокруг будут закатывать глаза и отпускать негодяя Сампо Коски, ведь он украл сердце их капитана… Сампо так далеко не заглядывает, так как пока главная цель — это заполучить хотя бы его телефончик или вовсе украсть на ночь и показать целый свободный мир вне стен этой тюряги.              Поэтому, как только ему возвращают тëмно-розовый рюкзак, откуда даже не достали баллончики, и выпинывают на улицу, Сампо вдыхает полной грудью свежий утренний воздух, но к себе не спешит. Посильнее натягивает шапку, скрывающую пряди фиолетовых волос, и падает на скамейку рядом с участком, чтобы дождаться выхода своего капитана-спасителя, собравшегося вернуться домой.              На часах телефона показывает почти полпятого утра, а ночные сумерки уже слезли с верхушек домов, поэтому Сампо просто подставляет щëки приятной, не щиплющей гладкую кожу прохладе и глядит во все глаза, боясь упустить сегодняшний шанс на интересное и, возможно, одно из самых необычных в его жизни знакомств уж точно с самым красивым в мире человеком.              И как только этот лучистый мужчина выходит из двери гадюшника, куда не хотелось бы возвращаться, Сампо незаметно поднимается со скамейки, чтобы дать ему возможность отойти от участка, и аккуратно, подходя со спины, дотрагивается до плеча капитана.              — И как же зовут моего спасителя? — начинает флиртовать с первой фразы он, но его руку тут же заламывают и, загнув её за спину, припечатывают Сампо к первому попавшемуся столбу, оказавшемуся как назло рядом. — Ау! — вырывается у Сампо, потому что его лицо второй раз за последний час встречается с неприятной поверхностью, только сейчас из плюсов хотя бы то, что его тело сжимает инкогнито-капитан.              — Совсем сдурел? — восклицает капитан, когда осознаёт, кто именно «напал» на него со спины. Он тут же отпускает Сампо, отходит на шаг назад и нервно дëргает носом. — Прости, не слишком больно? — виновато спрашивает он, наблюдая за тем, как у Сампо морщится лицо, когда он, развернувшись, хрустит костями.              — Нет, но я думал, что наши первые предварительные ласки будут куда нежнее, — пытается разрядить обстановку Сампо, но его новый капитан смущается с двойной силой. — Зовут-то вас как?              — Тебе какое дело? Я отпустил тебя, чтобы ты шёл домой, — серьёзно проговаривает капитан, но Сампо не сдаётся. — Или тебя обратно в участок вернуть?              — Почему я просто не могу узнать Ваше имя? Вырежу его потом ножом на коре дерева и буду водить туда на свидание, хочешь? — в Сампо по-настоящему живёт романтик. Он ещё и свечи принесёт, и плед, и пикник устроит ради такого красавчика.              — Какое свидание? Кого? С кем? — ну настоящий котёнок, не понимающий, что его клеят.              — Наше с тобой, — простую истину произносит Сампо. — Я, кстати, Сампо, а ты?..              — С чего ты взял, что у нас будет свидание? — капитан не шевелится, а Сампо уже хочется чьмокнуть это солнечное чудо в губы, за что, конечно же, он точно получит новый удар, возможно, прямо в дорогую ему челюсть.              — Ты же отпустил меня для чего-то? Зачем, если не зовёшь на свиданку?              Диалог веселит Сампо всё сильнее, потому что капитан не двигается с места, словно смущение леденит все его конечности, и он не может совладать с телом и разумом. Что, не каждый день такие симпатичные восемнадцатилетние парни проявляют к нему интерес? Так Сампо будет первым и научит, как любить такого, как он.              И покажет, как криво умеет любить он сам.              — Я же ясно выразил причину? На тебя незаконно пытались повесить преступление, которое ты не совершал, поэтому я решил вознаградить тебя свободой, и на этом всё, — да-да, пусть дальше заливает в уши, но Сампо же видит, как на него смотрят изучающим, немножко смущëнным взглядом.              — И всё? Так банально и просто? Или вы врёте, капитан? Недоговариваете и Сампо Коски, и самому себе? Разве так можно? Врать, м? — пытливо действует Сампо, будто теперь он ведёт допрос, но вместо тяжёлых пощёчин готов пользоваться лишь пылкими поцелуями и нежными, он постарается, прикосновениями. — Разве такому, ха, обучают в полиции?              — Я… — капитан тревожно выпячивает глаза, будто его только что поймали с поличным. — Кхм, — Сампо удивлённо моргает, и сам ахуевая с того, что капитан перестаёт упираться и повисает пауза, во время которой капитан тяжело собирается с понятными только ему мыслями. — Мне… Мне понравились твои граффити… Я что-то почувствовал, пока смотрел на рисунок, поэтому и отпустил.              Сампо в удивлении открывает и закрывает рот, словно мелкая рыбëшка, которая выбросилась на берег и теперь не знает, как дышать. Тех, кто говорил, что ему нравятся граффити Сампо, было не так уж и много. Если это были девушки, то в основном ради того, чтобы заскочить к Сампо в постель, потому что в их сумочках заскучали презервативы. Если говорили парни, то скорее из чувства какой-никакой дружбы. Но вот так, искренне? Сампо не может припомнить, поэтому принимает окончательное решение продлить ночь с капитаном.              Даже если у них не случится никакого дурацкого секса.              — Хотите, я покажу ещё граффити? Или нарисую что-нибудь специально для Вас? Только не арестовывайте вновь, а то как-то несправедливо получится, — хихикает он и видит на лице капитана прежнее сомнение. — Я могу показать Вам настолько красивый вид, какой вы никогда не видели? Тут недалеко! Вам понравится, клянусь, ну?..              Сампо выжидающе смотрит на мужчину, потому что надеется, что прямо сейчас он согласится на любое его предложение, ведь солнце ещё полностью не встало, а значит, можно показать этому запертому в стенах законов и юридических букв человеку не только красоту искусства, сумевшего задеть что-то внутри, но и прелесть только-только зарождающегося утра. У Сампо нет ни чести, ни совести, поэтому он готов упасть на колени и начать умолять, пожалуйста, блять, просто согласись.              — Гепард, — произносят чужие губы после долгой паузы, и Сампо непонимающе поднимает брови, требуя пояснения. — Меня зовут Гепард, и ты можешь отвести меня туда, куда хочешь.              Не зная, зачем и почему, соглашается Гепард на неожиданное предложение, кажется, Сампо, который растекается довольной улыбкой. И мог же пойти домой, чтобы отоспаться после того, как на работе ему выели весь мозг, ведь вечные бумажки, преступники, отчёты настолько стали привычным ритмом жизни Гепарда, что, похоже, он уже состоит из них. Не из умения чувствовать, радоваться простым вещам и общению с людьми, давно нет, но… Парнишка выглядит так, как будто хочет его научить… Ну или отпинать за первым же углом за то, что Гепард не людей защищает, а взращивает сотрудников, поступающих чересчур несправедливо к гражданам.              Но тянут его не в грязный двор, не в серый, протекающий подвал и даже не в абсолютно пустой переулок, а куда-то к свежему ветерку и свету, которого на работе не хватает настолько сильно, что Гепард не помнит, когда в последний раз его кожа покрывалась загаром. Но Сампо, он запомнил точно, Сампо что-то быстро талдычит про то, что Гепард не пожалеет, и из его рюкзака доносится грохот стукающихся друг о друга баночек, когда он весело и эмоционально подпрыгивает, потому что радуется, что Гепард принял его предложение.              — Только тебе лет-то сколько? — уточняет Гепард и тут же пищит от неожиданности, когда Сампо нагло, не спросив разрешения, переплетает их пальцы.              Гепард не держался ни с кем за руки, кажется, почти что со студенческой скамейки, потому что был занят… Работой. Он и сам прекрасно понимал, что ночëвки в участке ни к чему хорошему не приведут, поэтому даже не пытался строить личную жизнь и смирился с тем, что дома его ждёт пустота, стены с отклеивающимися обоями и пригорелые остатки трёхдневного ужина, которые он забыл убрать в холодильник, от чего они уже успели покрыться плесенью.              Что же изменилось сейчас — остаётся загадкой даже для Гепарда, но он засматривается на кончики волос Сампо, которые торчат из-под края его молодёжной шапки, и чувствует то же, что чувствовал, когда смотрел на изображения нарисованного Сампо города.              Сампо похож на острый осколок искусства, который одним чётким ударом смог рассечь кожу Гепарда и задеть сердце.              — Восемнадцать и вправду есть, — шмыгает носом довольный Сампо, когда они тормозят на красный свет светофора у какого-то перехода, и Гепард замечает, что они отдаляются от его дома, находящегося рядом с работой, всё дальше и дальше. — Лет, разумеется, не надо смущаться так сильно.              — Я старше тебя на тринадцать лет?! — пугливо отшатывается Гепард в сторону, благо что не проезжей части, по которой пролетает машина, но Сампо уверенно сжимает его руку лишь сильнее, будто бы цифра его более чем устраивает.              И как он вообще смог согласиться пойти куда-то с малолеткой? Да у него младшая сестра — Рысь — почти того же возраста, а он, будто вновь вернулся в одиннадцатый класс, идёт непонятно куда в пять утра вместо того, чтобы спать на кровати. Хотя и в то время Гепард никогда не гулял по ночам, потому что строгие запреты родителей заставляли его сидеть дома и делать уроки, обязуя бесплатно поступить в ВУЗ, поэтому никакой молодости он на себе не прочувствовал. Но у него же и спина больная, и давление порой скачет, куда он лезет? Зачем молодому и красивому Сампо такой взрослый, как он? На кой прок?              — Всего на тринадцать лет! — восклицает Сампо. — Да и какая разница, ведь возраст — просто цифра, а я уже совершеннолетний, и за мой разврат ты сам себя не посадишь, — загорается зелёный, и Сампо тянет Гепарда к пешеходному переходу, но Гепард серьёзно стопорится на месте, пусть и смущается. — А вот меня кое-куда можешь.              — Зачем тебе я? — и, возможно, этот вопрос стоило задать ещё до того, как согласиться, но Гепарда подтолкнула невидимая сила и жажда чего-то нового.              Сампо перестаёт с силой сжимать руку, но его взгляд становится необычайно серьёзным, как будто ему больше не до шуток и приколов.              — Я хочу показать тебе красоты Белобога, — Сампо делает шаг ближе, и Гепард, сглатывая, видит в мерцающих глазах притягивающий огонь. — Дать тебе возможность увидеть мир, — Сампо делает ещё шаг, — познакомить напрямую с искусством, — подходит ещё ближе, — удивить возможностью наслаждаться жизнью, — становится он к Гепарду вплотную, от чего в нос сразу же ударяет яркий аромат свежести, — и трахаться со мной будет вовсе не обязательно, — задевает он своим дыханием горящие щëки Гепарда и тут же отходит назад, на прежнее расстояние…              — Далеко идти до твоего места? — в который раз за утро сдаётся Гепард, потому что не может противостоять манящему шëпоту.              — Не-а, тут близко, вон на той крыше, — показывает Сампо на серое здание, которое уже лет с десять стоит недостроенным. Там ни окон, ни дверей, никакой обшивки, лишь балки да плиты. И Гепард, конечно, бывал в заброшках, но это было давно и по делу, когда они арестовывали разные группировки, ошивающиеся в таких местах, однако его точно не звали туда никакие восемнадцатилетние парни с милыми, выглядывающими коленками и немного холодными от колец руками.              — Ты понимаешь, что это незаконно? — уточняет Гепард, ведь прямо сейчас он добровольно разрешает склонить себя на преступление… И будь он в иной ситуации, не с Сампо, он бы поступил совсем по-другому, но… Но у Сампо красивая улыбка, восторженный взгляд, потому что жизнь ещё не столкнула его с холодным бетоном проблем, и яркий юношеский максимализм, который сам Гепард перепрыгнул и не заметил, но зачем-то вляпывается в него сейчас.              — Понимаю, но если нас заметят, то ты сделаешь вид, что меня догоняешь, а я, что от тебя убегаю, и всё? — не задумываясь, предлагает Сампо и смотрит так, что Гепард готов согласиться на любую из безумных идей.              Даже если Сампо предложит его поцеловать.              В груди одновременно сдавливает и распахивается, будто Гепарда каждый раз пронзают электрическим током и вновь заставляют сердце биться, когда он смотрит на Сампо. На его подмигивающие глаза, кажется, ещё оставшиеся из самого детства веснушки и юношеские повадки двигаться и как бы ощущать всё пространство по-другому.              Потому что Сампо рассказывает, что нашёл эту заброшку года три назад и успел превратить в своё место силы, где он знаком с каждым ржавым гвоздём. Этажей здесь не так много, всего двенадцать, но здание выглядит очень мощно и солидно, и у Гепарда возникает новый вопрос.              — И ты правду привёл меня в своё место силы? Туда, куда прячешься от всех? Почему?              В Гепарде же нет ничего примечательного, и он серее этого здания, а Сампо, у которого и уши растянуты, и бровь проколота, а глаза чем-то намалëваны, выходит из принятой нормы привычного и взрослого. У него нет проблем с работой, Сампо, насколько может судить Гепард, не переживает ни о том, что его потеряют родители, ни о том, чтобы пытаться победить замучивший Гепарда синдром отличника, диктующий, как стоит жить.              Не ходи гулять с плохими мальчиками, не смотри в ту сторону, там целуются извращенцы, искусство сейчас никому не нужно, твои лучшие подружки — это кодексы Белобога, ты должен найти хорошую работу, ты обязан, тебе надо, нельзя не спать по ночам, ни в коем случае не доверяй незнакомцам, не ходи на заброшки, там опасно, не дыши, не чувствуй, будь должным и помни, скольким хорошим вещам тебя научили родители.              — Не буду скрывать, ты мне понравился сразу, — Сампо не умеет смущаться, — поэтому я и решил подарить тебе если не жизнь, то, хотя бы, ха, ощущение жизни.              — И много людей ты сюда приглашал? — спрашивая, Гепард не уверен, что хочет знать, как часто Сампо водит сюда каждую первую, чтобы по-быстрому впечатлить и с лëгкостью погасить все свои сексуальные потребности.              — Ты первый.              Гепарда прошибает фразой, когда его ведут за собой по ступеням вверх, и Сампо шутит что-то про больные колени Гепарда и наверняка дряблую поясницу, поэтому и не предлагает гнаться наперегонки… А Гепард улыбается и, посмеиваясь, перечит, что он вообще-то ещё ничуть не стар, а очень даже молод, и ничего у него не болит, так как каждый год у них проводятся сборы, и он поддерживает себя в форме и делает зарядку по утрам! И молодость окрыляет изнутри с каждой пройденной ступенькой вверх, ведь чем выше они поднимаются, тем рука Сампо сжимается всё крепче, а Гепард уже не обращает внимание на то, что ему странно и некомфортно держаться за руку с человеком, которого он знает минут сорок, не больше.              Но имеет ли значение, сколько они знакомы, если с высоты птичьего полёта открывается вид на весь Белобог? Сампо ведёт Гепарда почти к самому краю, вплотную к бетонной перегородке, которая не даст им свалиться на землю, и довольно, почти скуля от восторга, восторженно произносит: «Смотри».              Чувствуй.              Наслаждайся.              Люби.              По-другому здесь — никак, потому что взгляд пытается ухватиться за красоту расстилающихся внизу домов и город кажется таким огромным и крошечным одновременно. Вид не загораживают никакие многоэтажки, поэтому панорама открывается яркая, широкая, пёстрая. Гепард видит что-то кроме статей и утопает в зелени, которая за последние годы успела сильно разрастись, поэтому стало гораздо больше парков и скверов, куда можно было бы сходить на свидание, а солнце встаёт как раз напротив них, ведь Сампо знает, как нужно удивлять.              Чем привлечь внимание человека, не видящего ничего дальше собственного носа и никогда не задумывающегося о том, что вокруг, в мире, существует красота, от которой спирает дыхание. А дышать и вправду легче. Изнутри пронзает сладким чувством свободы, и Гепард, не отпуская руки Сампо, молча смотрит вдаль и наслаждается видом, пока Сампо, видевший город сотни раз, любуется Гепардом.              Больше не похожим на того, что был в офисе, потому что его мышцы расслабляются, а в глазах зажигается незнакомое ранее счастье. И видится не тот уверенный, но замученный капитан, способный поставить на колени любого подчинённого, а мальчишка с ямочками на щеках. Очень красивый и начинающий раскрываться, как только что распустившийся ярко-жëлтый цветок, с которого стряхнули тяжёлый снег, от чего он проснулся после холодного, мрачного сна, тут же потянувшись к свету.              К теплу, к любви и красотам, которые благородно дарит ему Сампо, не нуждаясь ни в чëм взамен, ведь просто счастлив разделить этот момент с человеком, действительно нуждающимся побывать здесь и, наконец, почувствовать не только желание завалиться спать на следующие двенадцать часов и урчание в животе.              И говорить даже не хочется, хоть губы и растягиваются в похожем на «вау» движении. Мир огромен и необъятен, но как-то столкнул двух абсолютно разных людей, не имеющих ничего общего, и стянул их крепким магнитом, пусть Гепард в начале и пытался оторваться. Пытался не верить, найти во всём подставу, стукнуть самого себя за то, что так быстро повёлся на предложение, похожее на развод… Так же не бывает, чтобы капитан дружил с парнишей, у которого вот-вот и статья на носу. Никогда не было, чтобы полицейские водились с неформальными бывшими подростками. Не случалось настолько разным людям пересекаться и чувствовать одно и то же, так?              — Красиво, — шепчет Гепард, завороженный возвышающимися шпилями домов, мерцающими под лучами солнца разноцветными крышами и островками укутанных листьями деревьев.              — Красиво, — соглашается Сампо, любующийся ровным очертанием носа Гепарда, его еле заметным румянцем и вздымающейся туда-сюда грудью, которая пытается урвать как можно больше воздуха, потому что боится, что видит такое в первый и последний раз. — Но мы пришли сюда не только на город посмотреть, — заговорщически произносит Сампо, привлекая к себе внимание тут же насторожившегося Гепарда.              Нет? А что ещё? Что сейчас будет?              — А зачем?.. — щурится Гепард, у которого в голове успевает промелькнуть нехорошая мысль, ведь Сампо разъединяет их руки и странно ухмыляется.              — Чтобы, ха, сотворить искусство, — как само собой разумеющееся произносит Сампо, снимает с себя рюкзак и, быстро управившись с замком, достаëт оттуда баллончики с краской. — Смотри, сколько стен, можно расписать, — указывая на бетонную поверхность, восторгается Сампо, будто здесь находится его личная художественная студия, где он волен делать всё что угодно.              Гепард обводит глазами огромнейшее пространство, на которое не обращал внимание раннее, так как был заворожен открывающимся видом, и замечает, что стены на этом этаже уже не полностью серые: где-то нарисованы простые линии, будто кто-то лишь набивал руку в попытке заняться граффити, на стене напротив изображён бегущий вдаль фиолетовый кролик с яркими зелëными глазами, а рядом с ним пестрит неоновый дракон в опадающих цветах сакуры, пока вдалеке находится странное изображение яйца прямо в центре уробороса — змеи, кусающей свой хвост… И чем дольше Гепард разглядывает все линии, штришки и рисунки, тем сильнее убеждается в том, кто же нарисовал всё это.              Сампо Коски — синоним слова «искусство».              — Это всё ещё незаконно, — скорее для поддержания образа справедливого капитана напоминает Гепард.              — Ха, — Сампо смеётся, когда берёт в руки баллончик с жёлтой краской. — И сколько раз при тебе совершали преступление, а ты бездействовал?              — Ни разу.              Сампо довольно хмыкает, радуясь не столько безнаказанности, сколько тому, что Гепард переступает собственные принципы, желая увидеть, что же задумал Сампо. Рука легко рисует линии одну за другой, потому что образ будущего изображения уже сложился в голове. Сампо придумал его, когда любовался Гепардом, поэтому сейчас нет никакой сложности в том, чтобы мастерски орудовать несколькими баллончиками одновременно и спиной чувствовать, как чужой взгляд заинтересованно прожигает его движения.              Солнце практически полностью поднимается над горизонтом, и некоторые лучи пробиваются сквозь огромную часть недостроенного здания, когда у Сампо получается нарисовать что-то наподобие мордочки животного.              — Кого ты рисуешь?              — Ещё не догадываешься, Ге-пард?              К мордочке, имеющей пока лишь основание, добавляется и красиво выгнутое тело, Сампо поправляет шапку и одним точным движением рисует длинный, слегка неровный хвост, а потом, справившись с передними и задними конечностями, чёрным цветом вырисовывает контур получающегося животного, и так, немножко выëбывающеся, смотрит на Гепарда в надежде, что он, наконец, понимает.              — Это?.. — сглатывая, Гепард удивлённо выпячивает глаза, переводя взгляд с цветного, пока не законченного рисунка, на самодовольного Сампо, который для удобства закатал рукава кофты и довольно мерцает сверкающими на пальцах кольцами и под воротником ключицами.              — Агась, — Сампо берётся за розовую краску и длинными тонкими штрихами выделяет некоторые элементы, чтобы кончик хвостика, основание лапок и шëрстка животика были более выразительными.              Когда Сампо работает с краской, то погружается в какую-то свою особую вселенную, какой-то недоступный никому вайб, где он концентрируется только на собственных эмоциях и пытается выразить на полуразрушенной стене всё то, что разливается изнутри разгорячëнной магмой, способной задушить Сампо, если он не покажет всему ëбаному миру, что же в душе у полупобитого парня с вагоном проблем.              Но сейчас не ебëт то, что родители наверняка напились и дрыхнут где-то у порога квартиры. Вообще не трахает то, что его вот-вот выгонят из непонятной шараги, куда он наведывался пару раз за обучение. Не парит, что днём, когда он проснётся, на него опять накинется ворох проблем, которые он не хочет решать, потому что заебался.              Сейчас, рядом с удивлённым и одновременно с тем удивительным Гепардом, Сампо ощущает внутри порхание живых бабочек, поэтому, наверно, настолько легко получается сделать красивые чёрные пятнышки на жёлтой шерсти и подрисовать открытые ярко-голубые глаза на мордочке. Сампо смотрит на живого, рядом стоящего Гепарда и переводит взгляд на стену, где он нарисовал дикое, неподвластное, но такое спокойное животное.              Где нарисовал гепарда, смотрящего на них в ответ.              Символ возрождения и свободы, окрылëнных пятнами, словно звёздной пылью, хранящей в себе миллионы секретов и тянущей к себе ебаным магнитом и внеземными силами, когда всё вокруг сужается до них двоих, стоящих напротив рисунка. И Сампо по-настоящему горд своим граффити, так как изображение получилось идеально пропорциональным и симметричным, только вот опять он смотрит не туда, куда приклеен взгляд Гепарда.              Он смотрит на самого Гепарда, потому что он неверяще, будто для него никогда не делали ничего такого же искреннего, рассматривает нарисованное Сампо животное. Красивое и дикое. И даже на этих серых стенах кажущееся куда живее самого Гепарда, которому родители выбрали именно это имя, но почему-то сами забыли, что оно символизирует. И заместо молниеносного движения вперёд Гепард уже несколько лет как застрял на одном месте, ведь разум давно погряз в болоте обыденности, а самопонимание покрылось пылью и начало гнить.              — Теперь твоё изображение всегда будет здесь, если ты, ха, не решишься больше иметь со мной дела и тут появляться, — пытаясь скрыть разочарование, притворно весело пожимает плечами Сампо и, делая шаг ближе, шмыгает носом.              — А ты?.. Ты хочешь, чтобы я ещё раз пришёл? — смущённо облизывает губы Гепард, когда переводит взгляд с граффити на его художника, сумевшего за час раскрасить не только стену заброшки, но и целый внутренний мир Гепарда, в котором загорелась одна живительная лампочка, мерцающая не за счёт электричества, а за счёт полученных эмоций.              Потому что этот художник — не просто парень, который младше на невозможные тринадцать лет, а, похоже, подарок судьбы с пятном на кофте от краски, наверняка мягкими волосами под смешнявой шапкой и очень нежными, пусть и покусанными губами.              — Если честно, то пиздец как сильно хочу, — переходит на шëпот Сампо, поэтому признание выходит настолько хрупким, что между ними повисает пауза, во время которой Сампо решает отбросить все свои сомнения и, потянувшись, искренне поцеловать Гепарда.              На секунду зацепиться за его манящие губы своими и… И получить в ответ лишь хлëсткую пощëчину по той же щеке, по которой ему сегодня уже прилетело от Стеллы.              — Ауч! — отшатывается он, недовольно сопя носом и прикладывая ладонь к ударенной коже. Возможно, когда неожиданно и без спроса целуешь капитана полиции, то стоит ожидать, что тебя обезвредят физической силой.              Но Сампо же показалось, что Гепард тоже хотел, но боялся! Поэтому Сампо и решил действовать сам, как будто это он здесь старше, а по итогу вновь получил неожиданный удар и очень напуганные глаза Гепарда.              — Ой, — с жалостью во взгляде морщится Гепард, чувствуя, как от еле весомого прикосновения к его губам они быстро разгораются огнём. — Прости, прости, — делает шаг он, чтобы подойти ближе к Сампо и заменить его ладонь своей, — я от неожиданности так, — неловко извиняется он, аккуратно потирая красную щëку кончиками пальцев, от чего Сампо прошибает сильнее, чем от удара. — Не больно? — еле слышно спрашивает Гепард, находясь в ужасной близости от губ Сампо Коски.              — Нет, — единственное, что произносит Сампо, и вновь предпринимает попытку поцеловать Гепарда, потому что готов получать по удару за каждый, блять, поцелуй с человеком, в которого успел влюбиться с одного блядского взгляда.              Но на этот раз Гепард не шугается и не ударяет Сампо по лицу, а тоже немного неловко и всё ещё слегка напуганно отвечает на поцелуй, хотя в последний раз целовался много лет назад, и то с девушкой. Не с Сампо Коски, который, осознав, что их желание взаимно, притягивает Гепарда ближе, укладывая свои руки ему на плечи, и сильнее льётся телом, не отрывая своих губ от чужих. И целует так…              То слабо, то сильно, от чего у Гепарда по-юношески подгибает колени и кажется, что воздуха в груди начинает не хватать даже на эоновом двенадцатом этаже.              Там, где никто не увидит, как он расслабленно приоткрывает губы, чтобы Сампо толкнулся между ними языком и проскользил внутрь, будто пытаясь подарить этот источник жизни через поцелуй. Поделиться чувствами и выразить то, что ощущается внутри сейчас. Открыть для закрытого Гепарда, который должен был уже спать на жёстком матрасе, целый мир и доказать, что Сампо можно верить.              Ему можно доверять.              Его можно любить.              Держи, эта заброшка твоя, и это граффити твоё, и я тоже твой, только, пожалуйста, не убегай и не бойся, и, желательно всё же не бей меня за поцелуи, потому что целовать мне тебя хочется много. И это «много» практически сродно с «всегда».              Поэтому Гепард чувствует и сильнее притягивает к себе Сампо, который привстаëт на носочки и вешается к нему на плечи, заставляя упереться белой рубашкой о серую, покрытую пылью стену возле граффити. Ну и пусть, Гепард сейчас об этом не думает. И хотя бы с языком Сампо у себя во рту перестаёт переживать за внешний рабочий вид, за то, что о нём подумают другие и как отреагирует мама, если узнает. На всё становится похуй, потому что никто и никогда не узнает, что он с удовольствием целует восемнадцатилетнего парня, трущегося об его тело своим, и тихонько простанывает ему в губы.              Казалось бы, еле слышно, но Сампо готов поспорить, что звуки, издаваемые Гепардом, разносятся по всем этажам тягучей сладостью и интимной неприкосновенностью. И только он может трогать мягкие бока Гепарда и изучать руками и сжимающие его руки, и слегка округлые ягодицы, спрятанные под офисными синими штанами, которые не помешало бы снять.              Но если Сампо начнёт лезть не в чьи-то, а в брюки Гепарда без спроса, то не факт, что останется без сотрясения… С Гепардом нужно по-другому, так как он не похож на текущих девок, стремящихся по-быстрому запрыгнуть на член и получить оргазм… Гепард особенный, и поцелуи выходят с ним нежные, пусть и немного сбивчивые из-за того, что они целуются впервые и ещё не успели подстроиться друг под друга, но и это можно будет подправить… Например, завтра на этом же месте попрактиковаться ещё, и послезавтра тоже, и потом, и через месяц. Отказываться от своих слов Сампо не готов, да и не будет, потому что незачем, ведь сейчас горит не только блядское возбуждение внизу живота, но и грëбанное желание продлить эту ночь с Гепардом на всю жизнь вперёд.              И чтобы их никто не трогал. Им никто не мешал. И они просто были счастливы, несмотря на то, что между ними может оказаться глубочайшая яма из недопонимания…              Но что им ямы, когда они забрались на верхушку высоченного здания?              Гепард, прикрывая глаза, отрывается от губ Сампо и аккуратно, по-кошачьи потирает их кончики носа друг о друга, вызывая у Сампо какой-то непередаваемый прилив желания любить и приносить удовольствие.              — Я бы хотел тебе отсосать, — шепчет на ухо Сампо и прикусывает мочку уха Гепарда, — прямо тут, если ты не против, — Сампо чувствует, как Гепард сжимается грудной клеткой и приоткрывает глаза, чтобы взглянуть на Сампо.              И как будто вновь впитать всю его уверенность в происходящем, ведь Гепард не сомневается в том, что завтра на свежую голову будет винить самого себя за то, что так быстро поддался на человеческие телесные слабости.              — Ты надеешься, что у нас может что-то выйти? — тает в горячих, пахнущих краской руках Сампо Гепард, не желающий от него отлипать.              — Как только тебя увидел, — и может, конечно, Сампо не смотрел настолько далеко в будущее, но почему бы не попробовать? Не глупо играться, как со всеми до этого, а попытаться вывезти новый этап ответственности… Сампо ведь умеет чувствовать, да? — Я же не ребёнок, Гепард, мне восемнадцать, и я могу отвечать за свои решения уже по закону. И быть с тобой могу. Чего ты боишься?.. — искренне не понимает Сампо, покрывающий кожу Гепарда аккуратными поцелуями по всему лицу.              — Себя, — честно признаëтся Гепард, чувствующий, как глухо ухает сердце… Ведь даже после этой ночи — он всё равно остаётся взрослым со своим грузом проблем, который придётся расхлëбывать вдвоём.              Которым придётся делиться, хотя за всю жизнь он не научился делать это «правильно».              Но Сампо в знак собственного протеста целует вновь, не больно прикусывает и обхватывает лицо Гепарда в объятия из ладоней, пытаясь вложить в собственные слова всю имеющуюся у себя искренность и уверенность, которых он никогда и никому не дарил в таком же объёме, как сегодня Гепарду.              — Я спасу тебя, котёнок, — шепчет он, — только позволь, — просит Сампо и скользит руками вниз по телу, чтобы зацепиться пальцами за пряжку ремня. — Можно, Гепард? Пожалуйста, позволь… — прикрывая глаза, Сампо терпеливо дожидается ответа, чувствуя губами сбивчивое дыхание Гепарда с крутящимися в голове шестерëнками.              — Хорошо, — и кажется, что Гепард прыгает с двенадцатого этажа, но не разбивается о жёсткую землю, а попадает в мягкие, бережливые руки Сампо Коски, мастерски справляющегося с застëжкой его брюк.              Потому что через секунду после падения Гепард взлетает к небесам, где Сампо довольно опускается перед ним на колени и добровольно снимает шапку, чтобы уложить руку Гепарда на свои волосы.              На такие мягкие, как и представлял Гепард, волосы необычного фиолетового цвета, ведь Сампо Коски — проявление искусства не только внутри, но и снаружи, и поэтому от его вида снизу, когда его дыхание касается паха, Гепард готов продать собственную родину и отречься от всех клятв, что он давал во время своей длинной и прожжëнной проблемами, будто сигаретным дымом, жизни.              Хорошо, спаси меня.              Хорошо, я тебе доверяю.              Хорошо, я хочу, чтобы ты отсосал мне в блядских пять утра на заброшке, потому что я тридцатилетний мужчина, а моё юношество прошло так серо и незаметно, что, кажется, я ожил только после встречи с тобой.              — Ты можешь кончить мне в рот, коть, я не против, — ухмыляется Сампо, потянув за резинку трусов Гепарда, чтобы стянуть их вместе со штанами и скользнуть рукой по полувставшему члену. — Я даже не буду уточнять, делали ли тебе минет в таких местах, но вообще же, да?.. — всё же задаёт вопрос Сампо, чувствуя, как хватка на его волосах стала сильнее после того, как он перехватил основание члена.              — Ты вправду думаешь, что я девственник в тридцать лет?.. — прыскает смехом Гепард, пытаясь натянуть на себя уверенную улыбку, что получается довольно сложно, когда смотришь на человека, который вот-вот возьмёт твой член в рот. А ещё и говорить всей правды не хочется, но Сампо неверяще поднимает бровь и нарочно пару раз проводит по члену без должной влаги, что выбивает признание. — У меня был опыт… Но с женщинами… И тогда не то чтобы сильно вставал.              — Но сейчас, ха, такой проблемы не обнаруживается, — глядя Гепарду в глаза, Сампо облизывает руку, чтобы в награду за честность доставить ему куда более приятное удовольствие и провести по члену уже влажной ладонью.              — Можешь записать это на свой счёт, — бросает Гепард, придав своему голосу капитанскую серьёзность, и дëрганным движением пропихивает головку члена между губ Сампо.              Прошибает электротоком сразу, как только Сампо смыкает губы и пытается тут же взять как можно глубже и заставить стены вокруг трястись от стонов Гепарда. Совсем котячьих, хоть и тянет он пряди волос, как настоящий огромный хищник, в чьи лапы Сампо посчастливилось попасть. Он довольно лижет головку, помогает дрочить руками, и пусть голые коленки трутся о бетонную плиту, сейчас никакой дискомфорт не имеет ни малейшего значения.              Ведь Гепард смотрит на него полным мольбы взглядом, когда Сампо глубже берёт член в рот, и нетерпеливо толкается ещё и ещё, чтобы прочувствовать человеческое тепло и горячие прикосновения, недостатка в которых Гепард испытывает уже много лет, потому что собственные попытки доставить себе удовольствие не приносили никакого толка, но Сампо… Сампо, глядящий снизу вверх, послушно открывающий рот и облизывающий каждую венку, делает с Гепардом что-то невозможное. Нереальное. Ненастоящее.              Но такое правильное и необходимое прямо сейчас, ведь будь другое время и другое место, всё бы точно сложилось по-другому. И Сампо мог бы отправиться под суд, где его бы точно закрыли, несмотря на отсутствие должных доказательств, просто чтобы не растрачивать ресурсы на несерьëзное правонарушение… И Гепард бы даже не знал, какое преступление случилось у него под носом.              И какого парня он упустил.              Весёлого, творческого, искреннего… Перевернувшего его жизнь с ног на голову и получившего за сегодня несколько ушибов из-за настойчивости, которая и привела к тому, чем они занимаются, как и где. Гепард до боли прикусывает кисть руки, чтобы заглушить хныкания, когда Сампо сжимает его бёдра, ласкаемые лёгким сквозняком, и задевает носом светлые лобковые волосы. Знал бы Гепард, чем закончится его рабочий день… Ни за что бы не поверил, но хотя бы побрился ради приличия, однако Сампо, похоже, не смущает ни грязь, ни то, что у них, у Гепарда по крайней мере, нет презервативов…              И их бы стоило прикупить на будущее.              Ведь даже «трахаться со мной не обязательно» — не сработало, сорвалось, сломалось под тяжестью обломков, которые свалились вместе с душевными думами, мешающими Гепарду делать то, что ему хочется. Закрывать от наслаждения глаза и слышать, как Сампо сам справляется со своей застëжкой, чтобы разобраться с собственным напряжением, сдавленным узкой джинсовой тканью. Вибрации от мычания разносятся по всей длине и заставляют покалывать в кончиках пальцев на ногах, от чего становится тяжелее стоять. Путая пальцы в волосах Сампо, Гепард сгрызает припухшие губы, стесняясь громко стонать, но у Сампо, видимо, совсем другие планы.              Потому что он, наслаждаясь тем, что сумел добиться желаемого, не отступает от конечной цели довести красивого, потрëпанного и немножко пыльного Гепарда до оргазма. Сосëт нарочито глубоко, ласкает языком уздечку и толкается в собственную руку всё быстрее и быстрее, от чего в уголках глаз проступают слëзы, однако он ни за что не остановится. Даже если до собственного оргазма остаётся не так много.              Даже если неводостойкая подводка растекается от влаги и превращает его внешний вид в блядский, немного шлюшачий и пачкает щëки тëмными подтëкшими следами.              — Хэй, Сампо, — Гепард, несмотря на разрешение кончить в чужой рот, чувствует себя неловко, когда ощущает, что вот-вот испачкает рот Сампо спермой. — Не надо, ах, Сампо, ах, не надо, — пытаясь оторвать Сампо от члена, жалобно просит Гепард, но Сампо отрывается ради совсем другой цели.              — Не смейте нарушать моих приказов, капитан, — держа член, Сампо максимально длинно вытягивает язык, — если я сказал, что ты можешь кончить мне в рот, значит, ты должен это сделать, окей, ха, папочка?.. Или слишком кринжово?              — Ох-х, бля-я-я-я, — впервые позволяет себе сматериться Гепард, потому что не выдерживает. Потому что Сампо Коски равен слову «слишком», и Гепарда слишком сильно прошибает этим непонятным мальчишкой, который неожиданно нашёл, как может повлиять на него, тридцатиоднолетнего холостяка с вагоном и маленькой тележкой проблем.              — Значит, ха, не слишком… Кончи мне в рот, па-поч-ка, — шепчет Сампо, и Гепард смущается как никогда прежде, поэтому Сампо лишь широко лижет и вновь неглубоко берёт в рот, что приводит все ощущения к пику, поэтому Гепард подчиняется.              Но при этом не чувствует себя подчинённым, не чувствует приниженным или обделённым, потому что вместе с оргазмом наступает лёгкость, ведь Сампо проглатывает всю сперму и сам пачкает руку своей, мыча от удовольствия громче, чем Гепард, залитый краской. Проглотив, Сампо быстро справляется с вылизыванием члена Гепарда, чтобы он не чувствовал себя грязным, и натягивает на Гепарда обратно и трусы, и брюки, благородно помогая застегнуть ширинку.              Сампо поднимает с пола шапку и, отряхнув её от пыли, довольно натягивает назад. Его волосы после того, как в них, не стесняясь, прятал пальцы Гепард, растрепались, а на щеках наверняка беспорядок, но ему это ничуть не мешает, ведь сейчас, рассматривая размазанного Гепарда, он чувствует себя счастливее всех. Поэтому, застегнув свои джинсы, он резко врезается жадным поцелуем в губы Гепарда. Вновь жмётся ближе, кусает, толкается, стонет и сжимает пальцами его кожу, когда пропускает пальцы под рубашку.              Гепард реагирует не так настойчиво, он открыто позволяет себя целовать и трогать везде, где Сампо заблагорассудится. Пусть касается, где захочет.              Главное, чтобы он не отпускал Гепарда, которого уже начал спасать.              — Приди завтра в это же место, Геппи, пожалуйста, — хнычет Сампо, осыпая кожу Гепарда поцелуями, будто солнце веснушками, — пожалуйста, я принесу и плед… И еды! Ты только приди, я буду тебя ждать, правда, как сможешь, приди, — не переставая, просит Сампо и прижимает Гепарда к себе, будто боясь, что прямо сейчас он возьмёт и исчезнет. — Посмотрим на город и поговорим о чём-нибудь важном, а ещё будем много целоваться… Приди.              — Приду, — клянётся Гепард и целует Сампо в ответ, чтобы уже завтра увидеть тот заветный полуразрушенный город, который, будто самого Гепарда, оплели солнечные цветы, зовущиеся простым и чëтким «Сампо Коски».              И, кажется, Гепард готов наконец-таки впустить яркий разноцветный юношеский свет не только на их особый двенадцатый этаж, но и к себе домой, чтобы уже там рассказать Сампо, что его спасение бы не состоялось, если бы Гепард не уснул за защитным стеклом допросной.              Вот так, нарушив рабочие правила.              И выиграв самую неожиданную в жизни любовь.