День поминовения вишен

      Предыстория у этого инцидента была крайне непредсказуемая.       Началось все с классики. Рампо сидел, откинувшись на спинку кресла и плевал в потолок, Йосано обрабатывала рану пострадавшему в деле об ограблении, который наотрез отказался от ее «фирменного» лечения, Танидзаки и Ацуши допрашивали подозреваемого по тому самому делу об ограблении, из-за которого мистер в соседней комнате трясся от страха перед смертоносным врачом, Куникида занимался отчётами, а Дазай... — Дазай, черт тебя побери! Разве я тебя не предупреждал, что если ты, сволочь поганая, не прекратишь лоботрясничать, то я вышвырну тебя из окна?! — Пра-авда? — лениво протянул Дазай, лежа на диване, — Что-то совсем не припоминаю такого. Может, тебе показалось?.. — Ах показалось мне? Показалось, значит, да? Да я тебе такое показалось сейчас устрою...       Куникида со скоростью, присущей ему исключительно во время поимки опасных нарушителей закона, приблизился к Дазаю, схватил его за ворот рубашки, и, притянув чужое лицо к своему, начал выкрикивать страшные угрозы. Угрозы, походу, были действительно слишком уж страшными, потому что лицо у Дазая с каждой секундой все сильнее вытягивалось, а в глазах застыл ужас. Куникида был слишком поглощён своей тирадой, чтобы заметить эту странность, — Дазая не пугает ни смерть, ни жизнь, о каких угрозах вообще может идти речь, — а вот от внимания находящегося в полудрёме Рампо сия деталь не ускользнула. — ...Ты понял меня, тупой кусок кретина?!       Дазай все ещё смотрел с ужасом во взгляде, и казалось, даже побледнел. Куникиде стало немного не по себе — неужели он разошелся слишком сильно? — Просто ужасно, Куникида кун! — неожиданно, вытянув руку, Дазай ткнул пальцем Куникиде прямо под нос, ногтем впившись в место над губой, — У тебя усы!       Сидевший до сих пор без слов и дела Рампо негромко прыснул, и теперь стал внимательно наблюдать за разворачивающейся сценой. Куникида, в свою очередь, рефлекторно коснулся места, где, по словам Дазая, у него находились усы, откинув его палец в сторону. — Ты совсем придурошный?! Нет у меня никаких усов! — Да как это «нет»? Вот же они! —Дазай снова начал тыкать в напарника пальцем, пытаясь убрать его руку. Показной ужас на лице начал сменяться лукавством, а на губах растянулась ухмылка, — Надо же, у тебя даже усы жёлтые...       Жёлтые усы, просто замечательно. Это звучало как самое худшее оскорбление собственной внешности, которое Куникиде когда-либо доводилось услышать, а если учесть, чьими устами оно было озвучено, это делало его омерзительнее вдвое. Может даже, втрое. — Какого черта ты несёшь?! У меня не может быть усов, я бреюсь каждый день ровно в шесть часов сорок две минуты! Я никогда не изменяю своему графику! — Куникида кун, не знаю, чему ты там не изменяешь, но сегодня у тебя явно появилось настроение сходить налево! Нет, ну Йосано сан, хоть вы подтвердите!       Вышедшая из больничного крыла Йосано кинула на выясняющих отношения мимолётный взгляд и закатила глаза. Она слушала их разговор из-за стенки вполуха, и суть его уловила. — Куникида сан, если ты продолжишь верить каждому слову Дазая, то однажды точно повесишься вместо него. Нет у тебя никаких усов, успокойся.       Куникида, уже обеими руками пытающийся нащупать лишнюю щетину, выдохнул, и с новым приступом злости посмотрел на напарника, а тот лишь невинно развел руками. — Безусловно, твои усы не такие заметные, чтобы увидеть их с того расстояния, на котором находится Йосано сан, но вот если приглядеться... Неужели ты так ничего и не нащупал?       Черт, были ли это проделки этого проклятого манипулятора человеческими чувствами, но Куникиде и правда начало казаться, что он ощущает колючий волос. Он настолько погрузился в изучение этого вопроса, что благополучно забыл об оставленной работе. Нет, да как же он теперь сможет спокойно работать! — Ты внимательнее приглядывайся, главное! — кричал Дазай вслед уходящему в туалетную комнату в поисках зеркала Куникиде.       Йосано посмотрела на него с лёгким осуждением, покачав головой, на что Дазай лишь возмущенно воскликнул: — Да я вам клянусь, я не вру! У него действительно... — Ну растут и растут, что ты пристал к человеку? Боже, Куникида сан должен научиться тебя игнорировать, если не хочет умереть раньше, чем это сделаешь ты...       Йосано склонилась над ноутбуком, читая входящие сообщения, а Рампо снова погрузился в пучину безделья, откинувшись обратно на кресло. Когда Куникида снова появился на пороге офиса, было видно, что настроение у него было подавленное — с его приходом даже воздух словно стал тяжелее. В расстроенных чувствах он молча сел за свое рабочее место, склонившись над отчётами. Йосано и Рампо поняли, что сейчас снова начнется потасовка, и неосознанно повернули голову в сторону напарников — великому детективу даже не было нужды открыть глаз, чтобы узреть нездоровый огонек, появившийся во взгляде Дазая, предвкушающий новую порцию издевательств. Он медленно встал, и, передвигаясь так лениво, словно его в холодный зимний день, в два часа ночи, подняли с постели и приказали сквозь снег и вьюгу гнаться за преступником, подошёл к Куникиде из-за спины и вальяжно похлопал его по плечу. — Ну что, Куникида кун, убедился? Видишь, а ты мне не... — Заткнись. Всего лишь один раз в жизни я забыл взять бритву в руки, и между прочим, я, в отличие от тебя, занимался работой ещё до того, как пришел на нее, потому ничего удивительного, если из-за этого я забыл подумать о таких рутинных вещах! И вообще, пошел к черту, я не собираюсь перед тобой оправдываться!       Дазай лишь сочувственно покачал головой. — Эх, Куникида кун, Куникида кун... Вот так и начинается старение. Сегодня ты забываешь побриться, завтра — куда положил свой блокнот, а на следующий день у тебя уже деменция третьей степени. — Придурок, прекрати утрировать такие вещи! Никто не страдает деменцией в двадцать два!       Дазай издал удивленное «Ха-а», и обогнув стол, встал напротив Куникиды, заверительно заглядывая ему в глаза. — Разве ты не знаешь? Деменция хоть и проявляется в пожилом возрасте, но корни свои берет как раз таки от такого небольшого числа. Двадцать там, двадцать два... — Правда?       На лице Куникиды смешалась злость и неуверенность. Он уже готов был открыть «идеал», чтобы сделать очередную запись, навеянную идеями Дазая, но внезапно застыл с протянутой за блокнотом рукой. — Ну в таком случае, у тебя этот процесс начался уже давно. Ты старше на три месяца, неужели уже забыл, Дазай?       Слово «забыл» Куникида выделил намеренно, парируя издевкам Дазая о преждевременной потере памяти. Дазай хмыкнул. — Что за бред, Куникида кун. Не знаю, где ты такое услышал, но я родился в октябре. А это на целых два месяца младше.       В этот момент разговор, предысторию которого вы увидели, и взял свое начало.       Йосано и Рампо синхронно вперились в коллегу с суицидальными наклонностями одинаково недоумевающим взглядом. В этот момент в офис зашли Танидзаки и Ацуши, окончившие допрос. — Что-то я не поняла. Когда я спросила, когда у тебя день рождения, то, как сейчас помню, ты сказал, что родился пятнадцатого марта. — Ах, ну, это...       Было видно, что Дазай замялся.        — А я помню дату в восьмое июня, — сказал Рампо, скинув ноги со стола, и теперь пристально вглядывался Дазаю в лицо. Тот уже понял, что попался с поличным, и обреченно вздохнул, по всей видимости, принимая свою участь. — Я вообще что-то о декабре слышал... — неуверенно добавил Танидзаки, краем уха слышавший последнюю часть разговора.       Ацуши недоуменно переводил взгляд с одного коллегу на другого, пытаясь понять, что тут происходит. Он лично до сих пор не интересовался ни о чьих днях рождения в принципе, и ему Дазай соврать ещё не успел. Хотя нет, погодите ка... «А-ах, какой прекрасный завтра день! Почему? Как же, неужели я тебе не рассказывал?! Пятое ноября, день моего...»       Для Дазая, видимо, было принципиально важно, чтобы никто не узнал о настоящей дате его рождения. Все уставились на него, в ожидании ответа. Он оглянулся, понимая, что отступать некуда, — Куникида, сидевший к нему спиной, развернулся, и в любую секунду был готов схватить, при гипотетической попытке побега, — и тяжело вздохнул. — Ладно, ладно, вы меня подловили, — он в капитуляционном жесте поднял обе руки, — Я и правда не назвал ни одному из вас настоящую дату своего рождения. — Да на кой черт?! — Ну так это же классно, когда тебя поздравляют несколько раз в году! — Дазай весело всплеснул руками.       Вот ведь наглый лжец.       Куникида недовольно сморщил лицо, Йосано коротко засмеялась, а Танидзаки от греха подальше решил уйти. Шеф как раз назначил ему задание с Кенджи, который уже находился на месте преступления, — мало ли, чем закончится эта встреча. — И что, даже после того, как мы раскрыли тебя, ты не собираешься говорить нам правду?       Дазай ненадолго задумался, а Рампо уставился на него, в ожидании ответа. Йосано в это время внимательно читала пришедшее сообщение — походу, назревало серьезное дело. — Что ж, врать дальше и правда не имеет смысла. Но разве можете вы быть уверены, что я скажу правду на этот раз? Мне ничего не стоит назвать вам случайное число. Так что, я поступлю вот как... — О нет, избавь меня от своих фокусов... Куникида сан, нам пришел запрос. Думаю, мы с тобой и вдвоем прекрасно справимся.       Куникида послал Йосано благодарственный взгляд, — он был полностью согласен с Акико, тратить время на очередные глупости Дазая желания не было никакого, — и направился к выходу вместе с ней. В итоге, в помещении остались лишь Дазай, Ацуши и Рампо. — Пф-ф, ну и пожалуйста. Так вот, — Дазая тот факт, что его слушает полтора человека (Рампо, хоть сам и задал вопрос, был на грани того, чтобы уснуть), не особо заботил, — чтобы все было по честному, я дам вам подсказку! Я родился в...

* * *

—...В день, который насмехается над моей сущностью. Да что это вообще может значить?!       Последнюю фразу Ацуши выкрикнул чересчур громко, из-за чего получил предупреждающий взгляд Куникиды, сидевшего напротив, — сегодня, и ни в один другой день, усов за ним больше не замечалось. Тихо извинившись, Ацуши снова склонился над бумагами, мыслями возвращаясь к беспокоившей его теме. Дазай был на задании, отчего становилось спокойнее — хотя бы не видит его позорных попыток отгадать правду.       Нет, если серьезно. Какой, черт возьми, день из трехсот шестидесяти пяти, может насмехаться над Дазаем? Даже звучит глупо.       День самых счастливых людей на свете?       День людей, ценящих жизнь?       День жизни?..       Вот тут Ацуши показалось, что он зацепился за конец ниточки, и идёт по верному пути. Ведь есть же какой-то день, олицетворяющий жизнь? Ацуши был уверен, что есть, но мысли постоянно разбегались, и та, за которую он с таким трудом зацепился, ускользала от него вновь и вновь.       День жизни... Может, новый год?       Нет, для такой банальной даты Дазай бы придумал нечто ещё более запутанное. Это не в его стиле — давать подсказку, которая сразу же приводит к ответу. Тогда, рождество?..             Нет, рождество в Японии даже не обладает этой «жизненной» подоплекой. Рождество в стране восходящего солнца всегда было символом влюбленных, а не...       А может, дело как раз таки в этом? В «неудавшейся» любви? Ведь, скольким бы девушкам Дазай ни понравился, ни одна не согласилась с ним на двойное самоубийство, что наверняка воспринимается любителем утопиться, как невезучесть в любовных историях.       На лице Ацуши растянулась улыбка, ведь пришедшая в голову идея казалось вполне правдоподобной, а дат, связанных с романтикой, было всего две — рождество, и день святого Валентина.       «День, насмехающийся над моей сущностью»       И все же, это было не то. Неудавшаяся любовь — лишь часть жизни Дазая, а не вся целиком. — Шкет, я понимаю, что тебя очень волнует этот вопрос, но знаешь, если ты собираешься вести себя так же безответственно, как этот придурок Дазай... — Прошу прощения, Куникида сан! Я уже выхожу.       К слову, несмотря на протесты оных, Ацуши передал таки всему агентству подсказку Дазая. На вопрос, что они об этом думают, ответы он получил хоть и разные, но суть в них была одна — с возникшим вопросом Ацуши будет разбираться сам.       «Ацуши, этот идиот даже в своем личном деле указал ложную информацию, думаешь, сейчас он решил сказать правду? У меня много пациентов, у меня нет времени, чтобы тратить его на такие глупости»       «О-о, это так странно звучит, я даже не знаю... Э-эй, Наоми, подожди, что ты... Ладно, извини, Ацуши кун, мне пора, возможно позже я помогу те... Черт, Наоми, пожалуйста, остановись хоть на секунду!»       «Я плевал с высокой колокольни, когда именно он родился — и тебе не советую думать об этом»       Прошло пять дней, а подвижек в этом деле было никаких — зато подвижки были в несчастном деле об ограблении, и теперь Ацуши должен был явиться на Кайган-дори, чтобы помочь Рампо сану. Не с расследованием, конечно, просто тот снова не мог найти дорогу обратно. — Ну почему это так сложно! — от отчаяния Ацуши начал говорить сам с собой, — Кто вообще придумывает такие идиотские загадки... Ну конечно, это же Дазай сан, он быстрее умрет, чем скажет что-то прямо!.. И спросить не у кого... Хотя...       И почему он сразу об этом не подумал? — Понял ли я, когда у Дазая день рождения? — Рампо выглядел очень оскорбленным, и смотрел на Ацуши с нескрываемым превосходством, — Да как ты ещё можешь сомневаться в этом!       Ацуши улыбнулся, и с надеждой в глазах посмотрел на великого и единственного в своем роде детектива. — Рампо сан, умоляю вас, скажите, что это за день! Я же теперь спать спокойно не могу! Умоляю, если хотите, я вам куплю тот шоколад, о котором вы говорили, только скажите мне!       Ацуши склонился в низком поклоне, а Рампо задумчиво приложил ладонь к подбородку. — Ты так мило умоляешь меня об этом... Однако, я вынужден тебе отказать. Что?!       — Но почему?!       Ацуши выпрямился, и теперь смотрел на Рампо с недоумением. — Ты не подумай, от шоколада я никогда не откажусь, и буду очень рад, если ты решишь подарить мне его просто так... — Ацуши скорчил недовольную мину, потому что этот непрозрачный намек было нельзя пропускать мимо ушей, ибо негласные правила гласили, что отказывать великому детективу воспрещается, — Однако, дело даже не в том, что я не хочу делиться с тобой своей мудростью.       Ацуши обречённо поднял на него взгляд. — А в чем же тогда?.. — Просто, — лицо Рампо, на удивление, стало выражать серьезность, — мне кажется, что...

* * *

      «Мне кажется, Дазай хочет, чтобы ты догадался об этом сам» Простите, что?       Зачем это Дазаю? Почему он хочет этого именно от Ацуши? И вообще, что за дурацкая манера у этих гениев разговаривать исключительно загадками! Неужели так сложно сказать прямо?!             Примерно такими вопросами Ацуши мучился ещё на протяжении недели. Он снова вернулся к попыткам отыскать злосчастную дату самому, но успехов в этом так и не одержал. Хотя, у него была одна действительно хорошая идея. — Рампо сан, я знаю, вы отказались мне помогать, но пожалуйста, можете ли вы хотя бы выслушать мою теорию?       Рампо небрежно пожал плечами, мол, валяй. — Я все думал о том, какая дата может подходить под такое размытое описание...       Рампо предупреждающе вскинул руку, и недовольно приоткрыл один глаз. — Ацуши, давай обойдемся без длинных разглагольствований. Просто скажи мне предполагаемую дату, а я скажу, прав ли ты.       Что ж, обидно, но так даже лучше. По крайней мере, Ацуши сразу поймет, ошибся он или нет. — Хорошо, тогда одно слово. Ханами.       Ханами — дни любованием сакурой в Японии, и длятся они от пяти до десяти дней. В зависимости от региона, сакура может начать цвести как в январе, так и в апреле, но если рассматривать Йокогаму, в основном это происходит в марте. Праздник цветения сакуры для японцев издревле считается символом зарождения новой жизни — вот и ответ, почему Ацуши пришел к такому выводу. Что может насмехаться над заядлым самоубийцей больше, чем родиться в праздник жизни? — Что ж, ты ошибаешься.       Ацуши понуро опустил плечи, и, негромко поблагодарив, развернулся, чтобы уйти, но неожиданно услышал вдогонку: — Но если честно, Ацуши, я сначала тоже думал об этом. Возможно, ты сможешь пойти по правильному пути. Что ж, за эту неделю на верный путь Ацуши так и не встал.

* * *

— Что это ты делаешь? — Ох, Йосано сенсей? Я думал, все уже ушли. Ацуши сидел в позе лотоса в кругу из карт и каких-то загадочных бумажек, смотря на них так внимательно, словно пытался доказать теорему Пуанкаре. — Я знаю, что это глупо, но я просто подумал, что, может, я смогу узнать хотя бы месяц, когда Дазай сан родился, если попробую найти в гороскопах кого-то, кто подходит под его описание? И вот...       Ацуши обвел круг, в центре которого он восседал, рукой, словно демонстрировал приезжим из далёких стран гостям свои владения. Йосано несколько секунд смотрела на эту картину, а после начала заливисто смеяться. Ацуши смутился, но попыток убрать этот астрологический мусор не предпринял — все равно она все увидела.       Неожиданно, немного успокоив внезапный приступ смеха, Йосано вступила в этот сатанинский круг, и присела рядом с младшим коллегой. — Ну и как успехи? Смог найти что-то подходящее?       Ацуши обреченно уронил голову в ладони. Он не знал, насмехалась ли над ним сейчас Йосано, но решил, что хуже уже не будет. — Нет, совершенно ничего. Только подумаю, ну вот, Рак, это же точно про Дазай сана, а потом читаю про Водолея, и думаю, что и там все подходит. Ничего, что бы выделялось чуточку больше... Провальная была идея, только зря время потратил.       Речь тут не столько о круге из гороскопов, сколько о потраченном времени в принципе. В общем и целом прошло уже девятнадцать дней с момента, когда была озвучена единственная, совершенно бесполезная подсказка.       Йосано успокаивающе похлопала его по плечу. — Ацуши, раз уж ты зашёл в такой тупик, то возможно, тебе стоит перестать так много думать об этом. Ты же знаешь Дазая. Раз он специально делает все, чтобы никто ничего не понял, значит, он просто этого не хочет. Если в один день ему приспичит, чтобы все узнали правду, он сам о ней расскажет.       Все ещё не поднимая головы, Ацуши уныло кивнул. Наверное, Йосано права. Наверное, надо просто дождаться дня, когда Дазай сам захочет все рассказать.       «Если доживёт». — А теперь убери весь этот бардак, пока я не пожаловалась Куникиде сану.       Пока Ацуши подбирал раскиданные бумажки, Йосано направлялась в сторону своего кабинета. — Потом приходи ко мне, угощу тебя вишней. Давно такой сладкой не покупала.       Что ж, перспектива поесть вкусной ягоды Ацуши более чем устраивала. Тем более, вишня была одним из его... Подождите ка. Вишня?

* * *

— Дазай сан! Подождите! — О, Ацуши кун? Чего это ты так запыхался?       Ацуши еле нагнал Дазая в переулке, когда тот направлялся... Нет, Ацуши понятия не имел, куда он направлялся, знал только, что Куникида с утра пытается его найти. — О не-ет, тебя Куникида кун подослал? Пожалуйста, будь хорошим человеком, скажи что ты меня не видел, а?       Дазай сложил руки как для молитвы, и умоляюще посмотрел на подопечного. — Э-эм, Куникида сан и правда ищет вас, но я нашел вас не за этим. — Ох, вот как? Что ж, тогда пойдем, выпьешь со мной! Тебе же есть восемнадцать? Хотя я никак не могу запомнить, когда же в Японии наступает совершеннолетие... — Дазай сан... — Ну ничего, я могу купить тебе выпить на свое имя! Только ты деньги потом верни, а то я на себя еле наскреб... — Дазай сан, да погодите же минуту!       Дазай, до этого пересекавший переулок широкими шагами, наконец остановился, и взглянул на Ацуши так, словно увидел его только сейчас. — Я хотел кое-что у вас спросить.       Горе-семпай недоуменно приподнял бровь. — Я все думал о том, что вы сказали тогда, и очень долго пытался понять...       Дазай задорно хлопнул в ладоши, и Ацуши вздрогнул от неожиданности — звук по безлюдному переулку отдался эхом, и пронзил его острый тигриный слух. — Ого, Ацуши кун, не думал, что ты так ответственно подойдёшь к вопросу! Знаешь, такими темпами ты скоро сможешь посоревноваться с Куникидой! И почему он жалуется на тебя...       Так, Дазай явно старается перевести тему. — Так он и на вас жалуется, Дазай сан... Подождите, не сбивайте меня с мысли. Я перебрал множество дат, которые могут подходить под описание, которые вы дали, но не думаю, что хоть раз угадал. Я и сейчас, на самом то деле, не уверен... Но вчера я кое-что вспомнил, когда Йосано сенсей угостила меня вишней... — У Йосано сан есть вишня?! Черт, обожаю вишню, не знаешь, осталось ли у нее ещё? — Я... Нет, сомневаюсь, вроде бы, мы съели все... — Ацуши понял, что Дазая не остановить, и он продолжит перебивать его до победного, пока его протеже не будет вынужден опустить руки и вернуться восвояси ни с чем. Поэтому скороговоркой выпалил, — Дазай сан, вы родились в день поминовения вишен?       Дазай, только раскрывший рот, чтобы выдать очередную отвлекающую глупость, застыл. Он несколько секунд пялился невидящим взглядом в пространство перед собой, а после на его губах медленно растянулась лукавая улыбка. Подозрительно прищурившись, он спросил: — Какая занятная теория... И что же натолкнуло тебя на такую мысль? Рампо сан помог?       Так он прав? — Э-э, ну, я и правда просил его о помощи, но он отказался даже намекнуть. Я просто все пытался понять, какой же день может, так сказать, насмехаться над вами. Подумал, что это как-то связано с жизнью, ведь это, наверное, достаточно иронично для самоубийцы, родиться в такой день. Но ни одна дата, которую я вспоминал, не была убедительной, тем более, если бы это был новый год, или фестиваль цветов, вы бы наверняка придумали другую подсказку, более заковыристую...       Дазай с каждым словом принимал все более серьезный вид. — И тогда я вспомнил. День поминовения вишен. Вишня в Японии ведь является олицетворением жизни. И знаете, это ведь и правда довольно иронично, что даже вишня, являющаяся символом самой жизни, заслужила поминовения, а вы, который хочет умереть — нет.       Несколько секунд Дазай смотрел на Ацуши немигающим взглядом, а после отвернул голову в сторону, усмехнувшись. Может, его воображение разыгралось, но Ацуши показалось, что смешок этот вышел несколько нервным. — Что ж, похвальная дедукция, Ацуши кун. Однажды ты точно станешь выдающимся детективом... — Подождите, это ещё не всё, — Ацуши сделал несколько неуверенных шагов по направлению к своему семпаю, теперь встав перед ним вплотную, — Это ведь сегодня. Девятнадцатое июня. Знаете, я правда пытался придумать такой подарок, которому бы вы удивились, но понял, что не смогу удивить вас, как бы ни старался. А на то, чтобы просто купить вам хороший виски, у меня нет денег. Да и Куникида сан убил бы меня, если бы узнал... — это Ацуши пробубнил себе под нос, почти физически ощутив, как Куникида сворачивает ему шею за такие «подарки», — В общем, придумать что-то стоящее вас я так и не смог, поэтому...       Ацуши неловко улыбнулся, и, хоть из-за высоких стен и узости переулка было очень темно, Дазаю показалось, что тот покраснел. Он понял, что его подопечный собирается сделать, лишь в последнее мгновение, а потому все, что он успел — застыть с поднятыми руками и оказаться стиснутым в крепких объятиях очеловеченного тигра. На лице Дазая стремительно сменялись удивление и ужас.       Это объятие продлилось не больше четырех секунд, но за это короткое время оба успели вспотеть — Ацуши, потому что не знал, какой реакции ждать, а Дазай, потому что...       Слишком странно.       Или, точнее сказать, слишком нормально.       И вообще, он не любит обниматься.       Когда Ацуши наконец отстранился, Дазай все ещё стоял с поднятыми руками, — их он поднял рефлекторно, чтобы не пришлось обнимать в ответ, — и с застывшим недоумением в глазах. — Н-ну, в общем, это... — Ацуши, видимо, только сейчас осознал, что обнял человека, которого обнимать явно не стоит никогда и ни при каких обстоятельствах, и теперь не знал, куда деть вспотевшие руки, — С днём рождения вас, Дазай сан!       И, не смотря наставнику в глаза, развернулся, чтобы стремительно скрыться в темноте переулка и вернуться в агентство в одиночку, соврав Куникиде, что Дазая он так и не нашел. Дазай же стоял, как изваяние, провожая убегающего Ацуши взглядом, и даже когда тот скрылся за поворотом, минуты с две стоял, не шелохнувшись. В конце концов, придя в себя, передернув плечами, и поежившись, словно пытаясь отряхнуть с себя след недавних обнимашек, медленным шагом направился туда, куда шел изначально. Дазай хочет, чтобы ты догадался об этом сам. — Нет, Ацуши, кое в чем ты все таки ошибся... — Дазай шел, опустив голову, и тихо усмехнулся, — Ты сумел удивить меня, как не удивлял никто уже давно. Дазай хочет, чтобы ты удивил его.