Под неоновыми вывесками Кабуки-тё

      Воспоминания о той самой ночи нахлынули на Сугуру и окатили подобно ледяной воде. На щеках проступил неестественный для бледной кожи румянец, дыхание участилось.              Надо же было напиться, чтобы совершить такое.              Он украдкой посмотрел на девушку, штопавшую его ладонь, и закусил нижнюю губу.              Самое время было признать, что его нежные чувства к давней подруге оказались осквернены животным желанием близости, которое он так усиленно в себе подавлял.              Дружба между мужчиной и женщиной — странный предмет. В один момент она обязательно перейдёт ту самую тонкую грань и расставит всё по своим местам.              Сугуру посмотрел на Сёко иначе в последний год учебы. Тогда она вернулась с летних каникул загорелой, отдохнувшей и заметно похорошевшей. Всего пары месяцев хватило ей для того, чтобы расцвести и засиять.              В тот день они пошли гулять в парк аттракционов втроем; к ним примкнул Сатору. Тот купил сладкую вату, которую впоследствии отказался есть, и потому Сугуру и Сёко отрывали от неё по кусочку, дурачась. В шутку Иэйри решила попробовать покормить парня сладостью, поднеся кусочек к его губам.              И в тот момент сердце молодого Гето забилось учащенно.              Тогда он испугался собственных чувств и предпочел запереть их на всевозможные замки, чтобы ненароком не лишиться хорошей подруги.              И, вот, тонкая нить их дружбы была оборвана, и сплетена в нечто новое.              Остаток времени, что он сидел перед Сёко с протянутой рукой, которую она аккуратно заштопывала, повисла тишина. Конечно, своим поведением девушка явно дала понять, что была не против произошедшего, но ему сделалось невообразимо дурно.              Будто бы воспользовался ею в собственных интересах…              А что вообще сама Сёко об этом думала? Спрашивать об этом Сугуру было неловко.              — Ну вот, — закончив работу над швом, пробормотала она. — Теперь тебе нужно неукоснительно соблюдать мои рекомендации…              Сугуру поднял на неё пристыженный взгляд и закусил нижнюю губу в ожидании.              — Если рука будет болеть — можешь принимать болеутоляющее. Я дам тебе «Рингл», чистый ибупрофен без каких-либо добавок, — с этими словами Сёко достала из кармана своего халата пачку с лекарством. — В драгсторе он всегда бывает, так что, если закончится — смело бери такую же упаковку, но не злоупотребляй. Принимай согласно инструкции: в тех, что я тебе дала, дозировка четыреста, поэтому можно пить три таблетки в сутки.              Встав из-за столика, девушка потянулась с тихим вздохом, разминая затёкшие плечи.              — Завтра вечером придёшь ко мне на перевязку. Нужно будет обработать рану и сменить бинты…              — Понял…              — Это ещё не всё, — Сёко наклонилась и упёрлась руками в поручни стула, на котором сидел молодой человек. — Если вдруг у тебя в ладони будет ощущаться резкая пульсирующая боль, которая не будет сниматься таблетками, то срочно звони мне в клинику. Или пиши на пейджер. Лучше всего, конечно, будет прийти. Тут уж как тебе удобно…              Сугуру поднял взгляд на девушку и замер. От осознания, насколько близко к нему она находилась, сердце бешено заколотилось в груди.              — Но самое главное: не перенапрягай руку, договорились? Иначе могут возникнуть осложнения. Поэтому настоятельно рекомендую взять на работе пару деньков в счет не отгулянного отпуска и провести время в спокойной обстановке.              — Ты же знаешь, что на моей работе такого не бывает, — с усмешкой качнул головой он.              — Думаю, босс тебя слишком ценит, чтобы не пойти на поводу. Попроси Ягу, он, определённо пойдёт тебе на уступки.              Она наклонилась ещё ближе и обдала его щёку своим тёплым дыханием.              Опасно близко.              В это мгновение девушка прильнула к его губам своими и оставила на них след от нежного поцелуя.              От неё пахло дорогими духами, которые он не мог опознать. По правде говоря, в парфюмерии Сугуру мало что смыслил... Бывало, покупал что-то в подарок знакомым девушкам, но в детали никогда не углублялся, однако сладковато-горький шлейф, словно от пригоревшей карамели, смешанной с терпкостью йода, казался ему чем-то уникальным и до ужаса подходящим Сёко. В этом аромате угадывалась и стерильная холодность клиники, и теплота кожи под белым халатом.              Этот запах сводил с ума не хуже крепкого алкоголя.              От прикосновения её губ у Сугуру перехватило дыхание. В голове сразу же всплыли яркие образы той самой ночи, которую они провели вместе в номере местного любовного отеля.              Тепло её кожи.              Шепот.              Шорох простыней.              Томные вздохи, что граничили со стонами.              — И держи руку приподнятой. — Она сделала едва заметную паузу, её взгляд стал глубже. — На уровне сердца.              Сугуру оказался не в силах ответить ей, потому лишь заторможенно кивнул головой, соглашаясь следовать всем данным рекомендациям.              «Соберись, тряпка. Из-за какого-то поцелуя так размяк...» — напомнил Сугуру сам себе и кашлянул в кулак здоровой руки.              Медленно поднявшись со стула, молодой человек поправил на себе пиджак, который так и не удосужился проверить после драки. Честное слово, все его мысли поначалу были сосредоточены исключительно на ране, а после того, как перед ним оказалась Сёко — он начал думать только о ней.              — Ну что вы там? — в двери показалась замученная голова Сатору. — Мне пофигу на Ягу, но одному сидеть уже настоебенило.              — А сидел бы с нами — отвлекал бы от работы, — Сёко села на крышку письменного стола и перегнулась назад, чтобы достать из верхнего ящика пачку сигарет. Раздался щелчок зажигалки, после которого девушка затянулась едким табачным дымом. — Без обид, Сатору. Сколько лет тебя знаю — ты всё тот же чертёнок.              — Будет тебе, Сёко, — обижено надул губы Сатору, после чего перевёл взгляд на друга. — Она меня обижает, братан!              — И правильно делает, — по-доброму усмехнулся Гето. — С тобой же по-другому вообще никак.              — А у Кёко получается…              — Это потому, что она глупенькая провинциальная девочка, — с любовью в голосе произнесла Сёко. — Любая другая уже бы сошла с ума от твоего общества. А тебе везёт, нашёл ту, что будет слушать восхитительные истории.              Годжо нахмурился и показал подруге язык, отвечая на её колкости.              Разумеется, Сёко не хотела оскорблять девушку, к которой он испытывал какие-то необычайно добрые чувства; просто, находясь с ней в дружеских отношениях, успела понять, что к чему. И наивность Хасэгавы её поражала.              — Ладно, давай двинемся уже в офис семьи. Неприлично заставлять господина Ягу ждать так долго… — вздохнул Сугуру, пытаясь перевести тему на нечто будничное и нейтральное.              — Ой да подумаешь… — поморщился Годжо, предвкушая встречу с главой семьи Яга. — Деду позвоню и сразу перестанет обижаться на нас Яга.              — Не прикрывайся дедом, — похлопал друга по плечу Сугуру, после чего развернулся к Сёко. — Спасибо, Сёко. Я обязательно приду на перевязку завтра.              — А ещё пообещай выполнять мои рекомендации!              — О, я прослежу! — радостно ответил за него Сатору. — Он же у нас как маленький мальчик, один шаг в сторону и всё…              — Кто бы говорил, — поскольку Сёко едва затянулась сигаретой, табачный дым невольно вышел через нос, и она закашлялась.              Выйдя на улицу, Сугуру набрал в грудь побольше обжигающе холодного ночного воздуха, чтобы отрезвить себя. Он думал, что уличная свежесть поможет ему прийти в себя, но привкус её помады и того сладко-горького шлейфа духов никак не отпускал.              Вдыхая ртом, подобно выброшенной на берег рыбе, Сугуру пытался прийти в себя.              Надо же было так облажаться…              — Погнали по Санбан-дори, — показал рукой в сторону соседней улицы Сатору.              — Так по ней же дольше идти? — спросил Сугуру, всё ещё машинально касаясь пальцами здоровой руки губ, где оставался привкус помады Сёко.              — А кому не пофиг? — поправил на переносице очки Сатору. — Не обязаны прибегать по первому зову.              — Ну это ты так думаешь…              До офиса семьи молодые люди шли в полном молчании.              Каждый из них думал о своём. Пока Сугуру волновали сердечные дела, Сатору, очевидно, пытался понять мотивацию клана Зенин, господствующего над Киото и Осакой долгие годы.              Донимать друга расспросами о Фушигуро, Гето не решился. И без того на душе было паршиво.              Невзирая на то, что Сёко не сказала ни единого плохого слова о произошедшем, Сугуру чувствовал себя разбитым. Будто бы он предал собственные идеалы ради того, чтобы провести с ней ночь.              Едва слышно выругавшись, он открыл дверь, что вела в офис.       В штаб-квартире никого не оказалось.              Обычно около Яги всегда оставалась пара-тройка человек, необходимых либо для бумажных работ, либо мелких поручений, касавшихся внутренних вопросов офиса.              В тот вечер место Идзити, бывшим мальчиком на побегушках, пустовало. Следов капитана, а также кого-либо из простых ребят, в стенах семьи также не наблюдалось.              — Походу дело — дрянь, — тихо пробормотал Сугуру, ступая вдоль узкого офиса к кабинету патриарха.              — Хорош, братан, — со вздохом ответил ему Сатору. — Нет какой-либо проблемы, которую я не смог бы решить.              — Тебя не смущает отсутствие Хигурумы?              — Мне на него насрать, — будничным тоном ответил Сатору, пожимая плечами.              Сугуру тяжко вздохнул, глядя на друга.              Обычно капитан семьи находился в офисе куда больше остальных: он контролировал работу. Помимо того, что он являлся управленцем, он сочетал в себе также качества менеджера, предпринимателя и военачальника. Можно было сказать, что Хироми Хигурума, занимавший эту должность, был урождённым дипломатом. В добавок ко всему, у него было немало связей в государственных структурах благодаря тому, что ещё в юные годы отучился на юридическом факультете за счет семьи.              — А вот мне не насрать.              Дверь в кабинет патриарха была открыта.              Сугуру передёрнуло.              Обычно это не предвещало ничего хорошего.              Когда в офисе никого не оставалось, а Яга находился в своём кабинете, можно было смело утверждать, что произошло что-то очень нехорошее и тот вызвал к себе на долгий и неприятный разговор группами.              Если Сатору обычно было всё равно на такие мероприятия, то Сугуру каждый раз судорожно пытался вспомнить, где мог оступиться. В отличие от своего товарища, он был человеком, у которого связей в преступном мире было раз-два и обчёлся…              Переступив порог кабинета патриарха, Сугуру набрал в лёгкие как можно больше воздуха.              — Доброго вечера, господин, — вежливо поклонился он.              Яга сидел за массивным дубовым столом, просматривая кипу бумаг.              Мужчина лет пятидесяти с выразительным лицом, на котором оставило свой отпечаток не столько время, сколько среда, в которой он находился: нос грубый, словно его наспех высекли из камня, мелкие глаза, смотревшие на собеседника с лёгким прищуром. Под короткими волосками, которых коснулась седина, можно было с лёгкостью увидеть кожу головы.              Встретив такого человека где-то на Ханамити-дори, наверняка, не осталось бы ни единого сомнения что он принадлежал к криминальному сословию. Лишь его дорогой, но неброский тёмно-синий костюм выдавал истинное положение в клане Годжо.              Крупные пальцы Масамичи, перебиравшие бумаги, внезапно остановились, после чего мужчина поднял взгляд на вошедших. Тяжёлый, медленный, как мазут, в котором можно было увязнуть надолго.              Вопреки здравому смыслу, Сатору лишь помахал рукой мужчине.              Его панибратское отношение к руководству часто становилось камнем преткновения в работе, и за это Сатору часто получал выговоры, но в этот раз Масамичи, завидев этот жест, не оскалился, а слабо ухмыльнулся. И ухмылка эта показалась совсем недоброй.              Яга медленно отложил бумаги в сторону.              — Ничего не хотите мне рассказать? — поинтересовался он, сцепляя ладони в замок.              Молодые люди переглянулись, пытаясь понять, что именно должны были рассказать своему руководству.              — Нет, господин Яга, — качнул головой Сугуру.              Яга поиграл желваками, не отрываясь взгляда от молодых людей.              — Тогда как вы двое объясните мне, что вас видели вместе с человеком из клана Зенин? Вы его избили до полусмерти, так ведь?              — Нет! — вспыхнул Сатору в ответ на справедливое обвинение в содеянном. — В смысле да, избили, но он был вполне себе жив. Так что мы оставили его в Общественном парке подумать над своим поведением.              Патриарх нахмурил густые брови.              Он медленно поднялся из-за массивного письменного стола, выполненного из красного дерева, и сцепил руки за спиной. Медленным шагом он прошёл к окну, слегка прикрытому горизонтальными жалюзи.              С этого места можно было увидеть кабаре-клуб «Радужный дракон», где исполнял свои обязанности перед кланом Сугуру. Вечером, особенно под конец недели, перед заведением образовывалась огромная очередь на вход. Конечно, лучшим кабаре «Радужного дракона» никто не называл, но ценителей было предостаточно. Сказывалось, что к найму хостес руководство подходило с особым трепетом.              Рассматривая снующих туда-сюда людей, Яга молчал.              — Ты хоть понимаешь, что вы наделали? — В его стальном голосе скрывалось что-то, отдалённо похожее на страх. — Тоджи Фушигуро — сын главы бывшего клана Зенин. И по совместительству новоиспечённый патриарх собственной семьи. Как думаете, что последует за вашей дракой, идиоты? — процедил он, оборачиваясь к молодым людям.              Кланы редко шли на рожон друг с другом. Обычно мелкие стычки заминались, и практически не доходили до верхушки. Их успевали уладить до того, как они перетекали во что-то внушительное.       — Сатору, ты, скажи мне на милость, хочешь, чтобы дед тебя из клана выгнал и заставил побираться?              Сатору прикусил кончик языка; он не боялся отвечать руководству, когда считал его обвинения несправедливыми, но в этом случае дела обстояли как-то иначе.              — Господин Яга, — вместо друга ответил Сугуру. — Мы лишь защитили Хасэгаву, когда к нему пришёл этот человек из клана Зенин. И всё. У нас не было выбора. Вы же знаете, что Хасэгава не самый простой человек в общении. Вот и случилось так, что…              — В общем, он ввалился и хотел переманить Хасэгаву, — наконец, сообразил, что говорить Сатору. — Начал курить, за что получил стулом по башке своей тупой. А там, как понимаете, и завертелось, — он почесал затылок и вяло пожал плечами.              Сугуру кивнул, подтверждая слова товарища. В другое время, вероятно, он бы отругал его за манеры… Однако, когда речь заходила об угрозах в адрес клана, он не считал нужным его поправлять.              Остаться без Ясуо Хасэгавы — каналом сбыта и приобретения нелегального оружия — клан Годжо никак не мог. В случае его отсутствия, если в Кабуки-тё прибудет ещё более могущественный враг, чем Зенин, не получится уладить конфликт. Пострадает как инфраструктура, так и гражданские, оказавшиеся в ненужном месте в ненужное время.              Этого допустить было никак нельзя.              Взгляд Масамичи, наконец, остановился на перебинтованной ладони Сугуру.       — Гето. Твоя рука. Покажи.              При всей своей суровости, Масамичи Яга был по-отечески добр к молодым людям, которых приютил под своим крылом. Те, кто как Сугуру, оказался в криминальном мире по стечению обстоятельств, всегда смотрели на патриарха с уважением. Они понимали, что за образом строгого наставника, скрывался человек чести, который смог подняться исключительно собственными силами, минуя подкупы или интриги.              И это было достойно уважения у юных якудз.              Сугуру медленно подошёл к патриарху и протянул перебинтованную руку. Он не собирался жаловаться на то, что Фушигуро из клана Зенин проткнул ему руку палочками, которыми он же и ел рамэн.              — Это он тебя так?              Вместо ответа Гето кротко кивнул.              Яга недовольно покачал головой, глядя на подчинённого.              Вероятнее всего, он знал Тоджи Фушигуро, нанёсшего тяжкие телесные повреждения его ребятам, не понаслышке, и прекрасно понимал, на что тот был способен.              К своему стыду, Сугуру об этом члене клана Зенин вообще никогда не слышал. Поэтому оценить реакцию своего босса не смог.              Неужели всё было так плохо?              — Вам нужно залечь на дно. Уходите за пределы Кабуки-тё, а я переговорю по этому вопросу с вышестоящими, — он показал пальцем наверх, намекая на оябуна или его лейтенантов. — Одежда, деньги, еда — всё вам доставит Идзити. Так что ничего с собой не берите.              — Может лучше, я сам переговорю с дедом? — послышался вздох Сатору. — Заодно, он мог бы предоставить нам убежище…              — Забыл, почему вообще здесь стоишь? — с усмешкой проговорил Яга.              — И то верно…              Голос Сатору показался Сугуру чрезмерно поникшим. Он был готов поставить целый миллион йен на то, что младший Годжо, привыкший к свободе в Кабуки-тё, попросту не хотел сидеть на одном месте и ждать. Некоторые вещи в преступном мире, к своему стыду, он до сих пор не понимал, или отказывался понимать.              Под ложечкой неприятно засосало.              Буря приближалась к Кабуки-тё стремительно.              

***

      

      Подметая полы в рамэнъя, Кёко медленно пританцовывала под музыку, раздававшуюся из радиоприёмника.              Работы было непочатый край, но Хасэгава не унывала. И не такое приходилось видеть в заведении своего дяди. Куда проще было собрать разбитую посуду, да вытащить на улицу испорченную мебель, чем оттирать рвотные массы перепивших посетителей.              Последнее её особенно не прельщало, поэтому чаще такой грязной работой занимался сам дядя, чтобы не чтобы не ронять достоинство племянницы. Он вообще старался делать самые сложные дела самостоятельно, своеобразно опекая племянницу; даже несмотря на то, что та переступила за порог совершеннолетия, для него она оставалась маленькой девочкой. Своих детей у Ясуо не было, потому все внимание и доставалось ей.              По радио заиграла любимая песня Кёко. Нориё Икеда пела о поиске чуда в самом сердце обычного города. Каждый раз, слыша эти мелодичные строчки, девушка чувствовала, как трепещет её сердце.              Тихонько подпевая певице, Кёко плавно покачивала бёдрами и подметала черепки, оставшиеся от чайника и посуды.              Стесняясь того, что кто-то может услышать её потуги в пение, девушка сделала радио погромче; голоса у Хасэгавы и правда не было, равно как и других талантов, кроме умения расположить к себе разговором. В этом она была весьма хороша: за ширмой глупенькой деревенской девчонки скрывалась чуткая и понимающая особа, готовая выслушать.              Нагнувшись, чтобы собрать особенно крупные осколки миски, девушка вздохнула.              — Жалко, придётся новые покупать…              Она отложила их в мусорный мешок и покачала головой.              Драки в рамэнъя случались редко. Обычно весь негатив Ясуо вываливал на Сатору, от вида которого он закипал подобно маслу в сковороде, но даже при таких обстоятельствах они не дрались. Мужчина попросту выпроваживал Годжо, чтобы не натворить глупостей самому.              И Кёко прекрасно понимала, что сама была этому виной.              Она познакомилась с Сатору совершенно случайно, когда прибыла в Кабуки-тё из деревни на острове Тасиродзима. Не поладила с бабушкой, да и решила уехать в столицу по окончанию учебного года. Правда, в университет поступить она не смогла, оттого и приступила к поискам работы, прибыв в столицу. Стоять за стойкой заведения Ясуо она не хотела…              Поэтому и оказалась в клубе «Сияние» в качестве стажёрки-хостес.              Каждый раз, когда Кёко вспоминала историю их с Сатору знакомства, она хотела провалиться под землю от стыда.              Её привела в клуб приятного вида женщина. Лица незнакомки Кёко толком не запомнила, поскольку то скрывалось за прядями серебристых волос, но никакого сомнения в том, что одетая с иголочки дама, разговаривавшая мягким голоском, могла обмануть, в голову девушки даже не пришло.              Однако, когда она познакомила её с управляющим, то быстро покинула заведение, оставляя Кёко в гордом одиночестве. Тогда девушка не обратила внимания на это, но, мысленно возвращаясь в прошлое, ей начинало казаться, будто незнакомка покинула заведение с конвертом, вероятнее всего, полным денег.              Управляющий церемониться не стал: отправил новоиспечённую хостес в гримёрку, чтобы старшие коллеги помогли приготовиться к открытию, и объяснить базовые правила. В тот момент голова девушки пошла кругом от полученной информации, но она постаралась запомнить сказанное.              За пять часов усердной работы, девушка так или иначе смогла очаровать собой даже постоянных клиентов, которые были весьма придирчивы к новым лицам.              Сатору Годжо опустился перед ней на уютный кожаный диванчик внезапно. Вернее, его привёл управляющий, и наказал сделать пребывание гостя комфортным. Выглядел он как типичный городской хлыщ: нагловатый, острый на язык, но безумно притягательный.       Внезапно в недрах подсобного помещения раздался странный звук, который вернул Кёко в реальность. Снова оказавшись среди столов в рамэнной дяди, девушка отставила в сторону метлу.              Она обеспокоенно посмотрела в сторону подсобки и нахмурила брови:              — Ясуо?              Однако ответа не последовало.              Вздохнув, Кёко медленно переступила остатки стула, которые ещё не успела собрать в мусорный мешок. Она машинально прикрутила звук на радиоприёмнике, чтобы тот не мешал и прошла за стойку выдачи.              Подойдя ко входу, она плавно отодвинула нити кисеи, на которые было нанизано множество бусин, и мягко ступила вперёд.              В узком и непростительно длинном коридоре, заставленной коробками от муки, никого не оказалось. Единственным звуком, раздававшимся внутри оказался лишь слабый скрип дверцы, что вела в жилую часть здания, где располагались комнаты хозяина заведения и его племянницы.              Она не видела, чтобы кто-либо проходил с чёрного хода, который находился рядышком со складом, где Ясуо хранил всю бакалею и консервацию. Через главный же вход никто войти и не мог, поскольку его Кёко заперла, как только из заведения удалились Сатору и Сугуру.              — Это ты, Ясуо?              — Да! — отозвался дядя. — Подойди ко мне, пожалуйста, Кёко.              И она облегчённо вздохнула, поняв, что к ним не пробрался какой-нибудь хулиган.              Ясуо находился в своей комнатушке. На вид его жилище казалось крайне скромным: голые стены, без капли декора, простенькая мебель и книжный шкаф, не заполненный книгами до конца. Напротив кровати стояла тумба, где располагался пузатый телевизор, достаточно большой для того, чтобы смотреть бейсбольные матчи по выходным, вооружившись пивом и самыми разными закусками.              Сидя на краю кровати, Ясуо тяжелым взглядом смотрел на пол. Прямо перед ним лежал пустой кувшин. Вода покрыла собой татами, который успел впитать её в себя, но, к счастью, посуда уцелела.              — Помоги, пожалуйста, — вздохнул он, придерживаясь за голову. — Руки дырявые, совсем ничего не держат.              И Кёко покорно подняла пустой стеклянный сосуд с влажного татами.              Видеть дядю в таком состоянии ей было морально тяжело. Она привыкла к тому, что он был человеком крепким и всегда мог за себя постоять, но, видимо, был далеко не всесильным, как этого девушке хотелось.              — Может, я попрошу Сёко посмотреть тебя? — заботливо поинтересовалась она, присаживаясь на край кровати рядышком с ним. — Тебе вон как прилетело от этого мужика. Боюсь, что что-то пойдёт не так… Голова — это тебе не шутки, Ясуо. Ещё сотрясение заработаешь…              Вяло качнув головой, Ясуо отказался от подобной помощи.              В силу своего ремесла, он привык к дракам. Иногда случалось так, что ему приходилось выбивать из должников, по просьбе вышестоящих людей в клане, то, что им задолжали. Однако те, с кем обычно Ясуо дрался, и рядом не стояли с Тоджи Фушигуро.              — Кто это такой был вообще? — робко поинтересовалась Кёко, постукивая пальчиками по кувшину.              — Тоджи Фушигуро из клана Зенин. Сын прошлого главы клана Зенин, старшего брата Наобито и Дзиничи.              — И что он? Какая-то важная шишка?              — Если бы… — Ясуо качнул головой и опустил взгляд на татами, пропитанный водой. — Его в клане не шибко любят, и судя по тому, что знаю я, причина в том, что он безумный.              Кёко посмотрела на дядю, ожидая продолжения рассказа. В отличие от него, она совсем не интересовалась делами, которые проворачивались в Кабуки-тё. Её не волновали криминальные группировки и их разборки. К счастью, ей было достаточно только собственного угла в столице, а остальное не вызывало особых чувств.              Если бы только окружающие её люди с этим миром связаны не были, Кёко бы и вовсе предпочла никогда о нём не знать.              — Если кто-то узнает, что здесь произошло…              — То что? — Кёко крепче прижала к себе пустой кувшин и посмотрела на дядю с удивлением.              — То твоему дружку уж точно будет хреново.              — Да ничего он не мой дружок! — вспыхнула девушка, по её щекам разлился слабый румянец. — Сам же говорил мне, чтобы я от него подальше держалась.              — Брось, я не слепой, Кёко. Всё вижу, — мужчина почесал затылок и тяжко вздохнул. — Он хорошо к тебе относится, как бы мне не хотелось не признавать этого.              — Думаешь?              — Относился бы он к тебе плохо — не забрал бы тебя в тот день, когда тебя обманом заманили в «Сияние» в качестве хостес.              Ясуо молча смотрел на свои чёрные носки, потёртые в районе больших пальцев.              — Я слишком к нему суров, признаю. Не первый год работаю на клан Годжо, поэтому хорошенько успел узнать некоторых из его представителей… И Сатору, честно говоря, был для меня одним из наименее приятных типов, — он повернул голову, чтобы посмотреть племяннице в глаза. — Но сегодня я убедился в том, что он может быть нормальным, когда того требует ситуация.              — Получается, ты не злишься на то, во что превратилось наше заведение?              Разведя руками, Ясуо не нашёлся с ответом.              Резона злиться не было. Главное, что он сам остался относительно невредим и цел, и что племяннице не досталось от неадекватного представителя клана Зенин.       Через приоткрытое окно доносился далёкий гул города.              Кёко почувствовала, как у неё похолодели кончики пальцев, но не от того, что в комнате упала температура, а от страха за неизвестное будущее.              — Печально лишь то, что теперь я у твоего ухажёра в долгу. А у Зенинов со мной личные счёты. Не только с этими сорванцами, — Он тяжело поднялся. — Наверное, нам с тобой нужно будет уехать из города на пару дней.              Кёко машинально кивнула.              Слова Ясуо о долге повисли в воздухе тяжким грузом. Ранее её никогда не касались «дела» дяди, они всегда были где-то далеко, словно и не существовали вовсе. Но теперь всё изменилось.              Крепче прижав к своей груди стеклянный кувшин, Кёко грузно вздохнула. Неприятности вломились в её дом, разрушая идиллию, которую она выстроила в своей голове.              — А как же… Сатору? — Её руки дрогнули. В голове лихорадочно пронеслись мысли о том, что может сделать с ним Тоджи Фушигуро, когда прийдёт в себя.              — Думаю, что Яга что-то сможет с этим сделать, — обернулся к ней дядя. — В этом случае ты не помощница, Кёко. Давай доверим это дело тем, кто лучше с ним справится, хорошо?              В ответ на вопрос дяди, девушка судорожно кивнула.              Он подошёл поближе и уложил крупную ладонь на её мягкие волосы и бережно пригладил их, пытаясь успокоить.              Сердце Кёко с каждой секундой билось всё чаще, будто пытаясь убежать от бури, так стремительно ворвавшейся в её жизнь.