Ливень

      Спёртый воздух заставляет Аркашу измученно простонать и вновь потянуться за спасительной прохладной водой, что на журнальном столике напротив дивана. Жара проникла, кажется, во все клетки тела, и от этого никак не лучше. Хочется залезть в холодильник, спрятаться от кошмарной погоды, настигнувшей город именно в тот день, когда Марин планировал прогуляться с ним по улочкам. — Арка-а-аш! — зовёт его Марин из другого конца квартиры. Аркаши хватает только на сиплое вопросительное «А?», когда раздаются быстрые шаги явно по направлению к нему. Он, конечно, рад, что Марин придумал, куда им идти, но не от всего сердца. — Тут рядом есть кафе, может, сходим? — А, может, не надо?.. — обречённо спрашивает Аркаша, а затем вливает в себя оставшуюся воду. — На-адо, Вась, — присаживаясь рядом с ним, тянет Марин самодовольно и треплет его по бедру, пытаясь растормошить. — Ну Марии-ин… Ты не видишь? Я при смерти! — отговаривается Аркаша, по-актёрски кладя тыльную сторону ладони на лоб, пока вторая рука со стаканом меж пальцев свешивается с дивана. — Ай! — Давай, не юли, — неприятно щипнув его за ногу, с улыбкой говорит Марин. Аркаше остаётся только, вновь измученно простонав, подняться и пойти собираться.

***

— Да зачем? — По прогнозу дождь будет, надо взять… — Да какой дождь?! — перебивает Аркаша, искренне недоумевая. — Там жара невыносимая! — А зонтик такой тяжёлый, да? — устало вздыхает Марин. Склонив голову, он смотрит Аркаше в глаза, да так, что тот сразу мысленно соглашается взять этот чёртов зонтик с собой. — Ладно, — сдавшись, тихо бросает Аркаша.       Марин же на это не сдерживает улыбки.

***

      На улице дышится немного легче, нежели дома, но это только до первого подъёма. Спустя десять ступеней Аркаша уже задыхается, и Марин только и приговаривает, что курить меньше надо, хотя сам он выглядит не лучше. Хотя, возможно, и лучше, хотя бы потому что Аркаша только спустя пару минут ловит себя на том, что беззастенчиво рассматривает покрасневшие щёки друга, а ещё… его почему-то именно сейчас красиво растрепавшиеся пряди, через которые пробиваются яркие лучи. — Полквартала — и мы на месте, — отмечает Марин, тяжело дыша. — Я знаю, почему я никогда не ходил в это кафе… — Почему? — Я бы никогда не поднимался по этой лестнице добровольно, — а отдышка у Аркаши такая, словно он только что пробежал марафон. Марин сквозь сбитое дыхание посмеивается, опираясь о его плечо.       Идти им и впрямь осталось немного. И Аркаша облегчённо выдыхает, заметив вывеску с нужным названием. — Не дай бог, у них что-то будет НЕ вкусно. Я разнесу им всё к чертям, — заверяет Аркаша, а Марин не может сдержать мягкой улыбки, рассматривая вспылившего друга. Это так в его стиле, в его характере, что не может не вызвать улыбку. И Аркаша, заметив этот взгляд, моментально тушуется, растерянно глядя в глаза напротив. — Что? — Ничего-ничего, пошли, — говорит Марин.       А Аркаша ещё добрых пару секунд не может отвести взгляда, по-предательски застрявшего сначала на его невозмутимо пышных ресницах, а затем и на малиновых губах.       Кафе встречает уютом и работающим кондиционером. И Аркаша уже готов молиться на того, кто придумал поставить его в этом кафе. — Здравствуйте, — раздаётся голос необычайно бодрой девушки, стоящей за кассой. — Здравствуйте! — также бодро приветствует Марин, и Аркаша скашивает глаза в его сторону, подозревая друга в жульничестве. Может, в его солнечной Молдове такая погода всегда, и он приехал уже закалённым? — Можно меню? — Конечно, прошу, — протягивая заламинированную бумажку, отвечает она. Марин дарит ей обворожительную улыбку, и только тогда Аркаша, не отрывая глаз от друга, мямлит едва разборчивое «Здрасьте». Даже скорее выплёвывает, но это остаётся незамеченным. — Пошли, — зовёт его за собой Марин, на ходу вчитываясь в небольшое меню. Аркаша же и слова уронить не может, не в силах оторвать взгляда от него и остановить мысли о том, что он приревновал его. Друга. Друга! Чёрт возьми… — Я думаю, я выберу брусничный коктейль… А ты что будешь? — Не знаю, — произносит притихший Аркаша, когда они усаживаются за небольшой столик у окна, в которое не попадают лучи солнца. — Ты чего? — взволнованно спрашивает Марин, пытаясь уловить его взгляд, но Аркаша ни в какую: вчитывается в меню, рассматривает рельеф стола, интерьер, но никак не его. — Ничего, — невзначай отвечает Аркаша, выбирая напиток с минимальной внимательностью, — я возьму малиновый.       Марин поджимает губы, толком не понимая, почему Аркаша так себя ведёт, и поднимается, направляясь к девушке, чтобы сделать заказ. — Стой, — Марин оборачивается и, скептически приподняв бровь, смотрит на него. — Возьми, — Аркаша протягивает ему карточку, вытянутую из заднего кармана шорт, всячески старается не смотреть в ответ. Марин ничего не отвечает, но карточку берёт, мысленно удивляясь его щедрости.       Аркаша редко бывает таким.

***

      Разговор никак не идёт, и Марин даже успевает пожалеть, что вытащил своего друга на улицу. Аркаша словно резко поник и всё. Как бы Марин ни пытался растормошить, развеселить его, всё тщетно, поэтому он и сам расстраивается. Над ним будто повисла тучка, которую никак не уберёшь. — Ты всё? — спрашивает Марин, когда Аркаша отставляет пустой стакан, задумчиво глядя в окно. — Да, пошли, — говорит Аркаша, поднимаясь с места. Марин вновь смотрит на него, поджав губы, и в Аркаше, ощущающему кожей этот взгляд, просыпается чувство вины.       Марин же не виноват в том, что Аркаша приревновал его, что считает красивым, что хочет… Впрочем, неважно, чего там Аркаша хочет. Марин в этом виноват быть не может, а он своим поведением и неумением скрывать чувства делает всё только хуже. — До свидания, — с доброжелательностью в голосе говорит Марин, когда Аркаша отходит на несколько шагов от кафе. — А я говорил! — восклицает он с какой-то детской радостью.       А над ними и впрямь собрались тучи. Пара первых мелких капель падают им на плечи, а асфальт вскоре окрашивается в более тёмный. Марин вытаскивает из его руки зонтик и одним движением раскрывает его, закрывая их обоих от начинающего бушевать ливня. — Ты чего застыл? Пошли.       Марин подхватывает его под руку и тянет за собой в сторону дома. Аркаша не успевает и пискнуть, идя за ним. Марин чертовски красивый, и мысль об этом затмевает разум, поэтому Аркаша тает в его чертах, а не смотрит под ноги, посему спотыкается, и Марин едва успевает подхватить его. — Не спи, Аркаш, — а маринова улыбка впервые вызывает смешанные эмоции.       Сердце, кажется, пропускает удар.       Шум дождя и наступившая долгожданная прохлада немного успокаивают его взъерошенные мысли. Они идут в своём спокойном темпе, пока люди вокруг бегут под ближайшие крыши, лишь бы спрятаться от больших капель. Марин наблюдает за ними с улыбкой. Внутри просыпается какое-то ребячество, и он, вручив другу обязанность держать зонтик, выскальзывает под ливень. Аркаша замирает на месте, удивлённо глядя на Марина.       От быстро падающих капель летнего ливня его футболка быстро промокает, прилипая к телу. Марин не спеша пробегает под дождём, ловя его ладонями, и вступает в лужи — ноги намокают в ту же секунду.       И это так по-ребячески, как-то совсем по-детски, что под рёбрами просыпается новое неизведанное чувство.       Аркаша, замерев, не может увести от него восхищённого взгляда. Мариновы волосы намокают — и пряди начинают липнуть ко лбу, по лицу скатываются капли, но он им не противится, а, наоборот, прикрывает глаза, явно наслаждаясь. Но в какой-то момент протирает лицо ладонями и с хитрой улыбкой, берущей на понт, смотрит на друга. Аркаша только вздыхает, прежде чем закрыть зонтик.       Направляясь к Марину, он липучкой закрывает зонтик окончательно, ощущает, как намокают плечи. — Всё равно не понимаю, зачем мы взяли зонт, — с улыбкой замечает Аркаша, стоя в полуметре от друга. Марин успевает только усмехнуться, перед тем как Аркаша в одно быстрое необдуманное движение приближается и накрывает его губы своими.       Марин от шока только невольно губы приоткрывает, а Аркаша кладёт ладонь на его щёку, хмурится, не обращая внимания на быстро бьющееся сердце. Смущёнными движениями — будто целуется в первый раз — пытается углубить поцелуй. И…       Марин отвечает. Он накрывает мокрыми ладонями плечи, а затем и шею друга, несдержанно выдыхает в губы напротив, чувствуя, как стремительно краснеет.       Они стоят посреди улицы и целуются в первый раз, как тут не смутиться?       Марин целует его нежно, осторожно, словно крадёт первый поцелуй, а Аркаша отвечает ему так же. На них продолжает капать дождь, вмешиваясь в их поцелуй, отчего он становится невозможно мокрым. Аркашина ладонь, не занятая зонтиком, соскальзывает с лица и опускается по груди к пояснице, прижимает Марина ближе, отчего тот нервно выдыхает и, привстав на носочки, принимается целовать чуть более требовательно. Руками он обвивает его шею, прижимается как можно ближе, соприкасаясь мокрыми бёдрами.       Капли скатываются по их лицам, попадают на губы, но это их не останавливает. У обоих критически быстро заканчивается кислород, хотя, целуясь с другими, они никогда не испытывали нехватки воздуха. Их захлестнули новые, совсем не понятные чувства. Но, даже задыхаясь, они не могут оторваться друг от друга, продолжая соприкасаться губами снова и снова.       Отпрянуть их друг от друга и в панике броситься бежать заставляет какая-то явно недовольная видом из окна бабка. Она матерится и чем-то угрожает им, поэтому Марин резко хватает его за руку и уводит к знакомому подъезду.       На лицах у обоих проступивший от смущения румянец, словно они подростки, которых неожиданно застукали, спалили за первыми проявлениями любви.       Видимо, суждено им было попасть под внезапный ливень и вот так скомканно признаться во взаимных чувствах. Но теперь у них точно есть — как минимум — одна тема для разговора. Хотя не факт, что они будут говорить вслух, скорее признаваться через горячие прикосновения губ, пальцев, кожи, ведь вслух — слишком смутительно.       Но Аркаша не против и так обговорить эти чувства. Скажем, на своём языке.