Одержимый

Шлепок за похотливым шлепком. В столь маленькой комнате они отзывались куда громче, чем есть на самом деле, ибо звук ударялся о близкие стены. Редкие стоны удовольствия, когда за очередным толчком – член касался комочка нервов, заставлявший непозволительно вздрагивать, но по большей части пассия отзывалась лишь всхлипами и иногда тихими мольбами, ибо была не в состоянии извернуться и применить любую из тактик отступления столь неизбежного и страшного. А как же от удовольствия сжимающихся стенок вокруг его члена мычал в темноте маленькой комнаты тот, кто привязал, разорвал любое препятствие в виде ткани, раздвинул ноги и принудил, заставил крикнуть от жгучей боли, толкался и толкается до сих пор, пока старая кровать скрипела под ними. — Б-бэт! Пожалуйста! Я прошу, я не..Кха! — Джокер скудно сжимал пальцы в кулаки, пытаясь разогнать кровь в венах, которые пережали грубой верёвкой, — Я не Барбара Гордон! Бэт! — восклицал Джокер, в жалких попытках пытаясь вразумить тёмного рыцаря. Но тот лишь при упоминании этого имени ускорил темп и бёдра его ходили поршнем, оставив уже за это время животного соития на бледных бёдрах и ягодицах большие, красные следы. Несколько минут для не сдерживающегося Бэтмена, проносятся для клоуна часами, в котором каждое мгновение отзывалось болью разорвавшегося от такой грубой силы анала. — Бар-бара.. — проговорил томно мужчина в чёрном ополчении, пока в конце концов он не кончил с гортанным стоном и не наполнил чужое нутро не только кровью, но и собственным семенем. Ему даже хватило сил выйти из дергающегося Джокера, как вслед за половым органом мужчины из принца Хаоса вытекает несколько капель крови и сперма, всё это смешивается в прискорбно розовый цвет. Джокер дёрнул в последний раз руками, пальцы которых перестал уже особо чувствовать. Глаза его уже были давно заплаканы и само тело обмякло сразу же, как только после себя Бэт оставил гудящую пустоту. Бэтмен поднялся с кровати с особым кряхтением пружин дешёвого матраса и принялся приводить себя сразу же в порядок, заправив всё и закрепив пластину костюма в паховой области. Совершенно молча он подошёл к изголовью кровати, где за железную перегородку были привязаны руки Джокера. Один точный надрез бэт-ножом и его беспомощно сжимающиеся в кулак руки были освобождены. Только тяжелое дыхание сопровождало отчаявшиеся всхлипы мужчины на кровати. Бэтмен подошёл к разбитому окну маленькой, прискорбной комнаты и сопроводив Джокера коротким взглядом из за плеча – выпрыгнул в окно, где вскоре пролетела его летучей мыши силуэт. Джокер поджал в силу болезненных ощущений ноги, приобнял их с помощью рук и зарыдал пуще прежнего, не боясь и не беспокоясь, что его может услышать кто-то из банды или сама Харли. Джокер знал, что это было сегодня, было вчера, будет завтра иногда с передышкой на два три дня. Это будет происходить каждую ночь. Каждую ночь тёмный линчеватель будет врываться в его покои через разбитое окно с мыслями, что пришёл к комиссару. Будет брать, заставлять, подминать как только он сам пожелает. Даже Харли перестала спать с ним в одной постели, ведь никак не могла помочь пудингу выбраться из под этого одержимого, так что просто смирилась и начала надевать к ночью беруши.. А к утру Бэтмен ничего не вспомнит и только усомнится в странных пятнах на своём костюме. А Джокер будет помнить и молчать, молчать в тряпочку, терпеть это унижение каждую ночь, ибо что скажет Джокер? Кто поверит клоуну в гриме, который был на готове окунуть Готэм в бездну, лишь за слова: «Я тебя ненавижу». Но к этой ночи он устал терпеть.. Ранее утро и как повезло, когда комната находится с солнечной стороны, можно всегда встретить рассвет. Джокер осторожно приподнялся с кровати, вслед выругавшись от боли во всём теле, а по большей части пояснице, спине. Он кинул взгляд на столик у своей кровати, на нём лежала всякая мелочь как заводные челюсти, крема с подозрительным содержимым, много сложенных разных оригами и во всём этом мусоре лежал пистолет, который был положен Харли вчерашним днём: «Воспользуйся им наконец, пудинг.» Ох, он воспользуется.. Джокер взял пистолет со столика, осмотрел его, аккуратно подставил его дуло к виску. В это утро из комнаты Джокера послышалось последнее «Пиу!».