Загадка исчезнувшего поэта

«В одной деревне жил парень, ещё моя бабка его знала, ну, ты понимаешь…

Как-то раз ездил он в соседнюю страну, и там к нему подошли серьезные люди.

Хотели они, стало быть, торговать антиквариатом, а для этого собирались

ограбить своего царя лет триста назад. Автоматы с собой взяли, мага наняли.

Парень им сразу сказал, что если в учебнике истории не написано, что царя

грабили, то ничего у них не получится, и время само себя восстановит. Не

послушали. Сказали, его убьют, если он им не поможет. Он их и отправил. Парень

потом сходил, автоматы с трупов забрал… Почему они трупами стали? Кто знает.

Может, время так решило. Может, отравились чем, дымом там ядовитым от костра

надышались или браслеты для возврата кто-то ядом пропитал. А ты мою сказку

слушай, так не делай и помни, что возврат в прошлое — религиозный обряд

поклонения предкам, а не развлечение.»

Лорнейское народное творчество

       Новое знакомство оказалось не столько приятным, сколько интересным. Хикару тут же забыл о Фумайо и принялся болтать со своим кочевником и выглядел при этом как последний влюбленный болван. Как этого сам не замечал — непонятно! На взгляд Фумайо, Наран ничем особенно не отличался от других парней-кочевников, только косичек было побольше, что, наверное, выдавало его высокое положение в обществе. Впрочем, в любом случае, едва ли оно дотягивало до положения градоначальника, а значит, Хикару при виде Нарана стоило светиться не как солнце, а хотя бы, как луна, чтобы доброхоты не донесли ничего лишнего до папаши, а тот не сделал что-то нехорошее. Сам Фумайо посмеялся бы даже если бы Хикару завёл себе тайного любовника из чистой вредности, но вряд ли это закончилось бы для них чем-то весёлым.        — А не выпить ли нам в каком-нибудь месте поприличнее? — намекнул он.        Хикару тут же фыркнул:        — Хочешь к своим “пташкам”? Нет, спасибо! Мы лучше погуляем, да?        — Да, — согласился Наран. — Мне ещё старейшин надо найти. Узнать, что делать, если невесты есть, а шамана нет.        — Не жениться, — посоветовал Фумайо. Он считал, что это отличный вариант и собирался следовать своему же совету ближайшие лет тридцать. — Держи, — он снял с пояса подвеску-ключ от входных калиток и протянул Хикару. — Нагуляешься — вернёшься сам, чтобы я тебя не искал.        Парочка конечно-же-просто-друзей удалилась, Фумайо проводил их взглядом и заказал ещё вина. Не то чтобы новое знакомство стоило полноценной попойки, но душа ныла и требовала чего-то этакого. А то вон, у людей трагические чувства, а он как дурак ничем не обременён, даже не влюблён ни в кого, ни взаимно, ни безответно — сущее безобразие!        Хотя он иногда вообще сомневался, что способен влюбиться. Столько милых девушек и юношей пили с ним в чайных домах, и хоть бы кто нравился настолько, чтоб о ней или о нём постоянно думать! Может так было и к лучшему, но иногда Фумайо отчаянно завидовал другим. Например, сегодня. Вот бы тоже влюбиться и жить от встречи до встречи, скрывая от других свои чувства под маской холодной отрешенности. Красиво! Жаль, что не про него.        — Господин пьет в одиночестве? — к нему подсели сразу с двух сторон и парень и девушка. Из тех, кто отираются по винным лавкам в поисках того, кто нуждается в ласке и развлечениях. А Фумайо как раз нуждался.        — Если есть с кем выпить, это уже не одиночество, — сказал он, переворачивая стоящие на подносе чашки и наливая в них вино. Девушка была симпатичнее, а парень развязнее — потянувшись за вином, он игриво пробежал пальцами по руке Фумайо. Что ж, зачем выбирать, если можно развлечься с двумя сразу? Заодно, может быть, разведать у них сплетни.        — И от чего же здесь сегодня не протолкнуться? — спросил он. — Какие новости я пропустил?        — Господин не видел кочевников на площади? — девушка осмелилась прижаться к его плечу.        — Отчего же, видел. Вот мне и интересно, что случилось. Я слышал, что шамана отправили в тюрьму, но в чем причина?        — Ммм, тогда нас с молодым господином сами боги свели, — проворковала девушка. — Потому что я знаю, с чего всё началось.        Она замолчала, выжидающе глядя на Фумайо. Тот махнул рукой хозяину, чтоб принес ещё вина, а сам достал из кошелька серебряный эн. Задумчиво повертел его между пальцев а потом поставил на ребро на стол. Девушка проворно накрыла его ладошкой и шепнула:        — Сегодня утром я возвращалась домой… со встречи. Время было раннее, только рассвело, а у постоялого двора уже стоял возок невесты. Мне стало любопытно, кто же в такой час отправляется к жениху, да еще без провожатых? Оказалось, что девчонка из кочевников, совсем еще молоденькая…        — Подожди-ка, — остановил её Фумайо, заподозрив, что она выдумывает историю на ходу. — Не могла она сесть в возок невесты, у них же другие обычаи.        — То-то и оно, господин! — закивала девушка. — Тут как раз шаман прибежал и как начал ругаться, да её родителей стыдить! Что, мол, духи разгневаются, если от них отвернуться, и куда это годится — родную дочь отдавать иноверцу для утехи!        — Так ведь невестой, — начал было Фумайо и осекся, вспомнив, что господин Камата давным-давно женат. — Или любовницей? — сообразил он.        — Вот господин всё сразу правильно понимает! — погладила его по ладони она. — Наш господин Камата её в любовницы взять хотел, да только по их, кочевников, меркам, это неприлично. Вот и изобразили что-то вроде брачного обряда. А шаман возмутился…        Почему был возмущен шаман, Фумайо догадывался сам: как обряд ни называй, законной силы у него не будет, и ни имперские боги, ни шаманские духи такой союз не признают. С какой стороны ни посмотри — для кочевников это одно бесчестие.        — А почему же её семья на такое согласилась?        — Кто знает, господин? — вздохнула девушка. — В жизни всякое бывает.        — Бывает, — признал Фумайо. В его собственной семье никто ни с кем не сошелся по любви, если не считать любви к деньгам, конечно. Поэтому о заключении брачных союзов он имел весьма нелестное мнение. — Так что же шаман?        — Поругался ещё, а потом побежал за возком. Такой стыд, я бы на месте бедной девушки со стыда сгорела!        Фумайо не стал напоминать, чем она сама зарабатывает на жизнь, — и ничего, пеплом не обернулась и вот какая веселая и улыбчивая. Может и у девушки всё хорошо сложилось бы, если бы шаман не полез в драку с её женихом.        — А сейчас она где?        — Кто её знает? — пожал плечами парень, желая перетянуть на себя немного внимания. — Может, осталась дома у господина Каматы. Но только я очень сомневаюсь, что его супруга после скандала будет готова её терпеть. И так иноверка, а если за неё и дальше будут приходить драться? Я б ни за что с такой не связался!        — Ну и дурак, — припечатал Фумайо. Мысленно он уже примерил на себя эту ситуацию и остался доволен представленным. Мать будет вне себя, отец осипнет от криков, Мэдока сбежит подальше от сцен, тётушки потеряют сознание — красота же!        — Вам виднее, господин, — покладисто согласился парень. — Только знаете, не все такие великодушные люди, как ваш отец, чтоб связывать себя отношениями с кочевниками.        — Хикару не кочевник, — отрезал Фумайо. — Он из приличной имперской семьи.        — А похож на кочевника...        — Мало ли, кто на кого похож, — Фумайо отдернул руку, за которую держался парень и приобнял девушку. — Нечего повторять за сплетниками всякие глупости.        — Какая разница, из какой он семьи, когда пишет такие стихи! — мечтательно вздохнула девушка.       Фумайо ухмыльнулся. Хикару мог сколько угодно фыркать, что ничего особенного не делает, но когда твои стихи в городе знают все, от градоначальника до шлюх — причем последние ценят их куда искреннее! — это всё-таки что-то да значило.        — Если хочешь, я тебя с ним даже познакомлю, как-нибудь, — пообещал он. — Может, Хикару и для тебя что-нибудь напишет.               Акайо сидел в лесу у дороги. Прятался за кустами боярышника и никак не мог заставить себя выбраться. Как-то неудобно было. То повозка проехала, то крестьянин покатил тележку — что они подумают, когда он возьмёт и вывалится на дорогу?! Решат, что… Да мало ли, что они там могут решить! Вдруг подозревать начнут? Надо было дождаться, пока дорога опустеет, вот Акайо и ждал.        Только поэтому, а вовсе не потому, что вылезать к людям прошлого было страшно. Ни капли нет, разве что странно немного. Для Акайо все, кто сейчас шёл мимо, были даже не строчками из летописей, а осыпавшимися надписями на фамильных склепах, которые он никогда не читал.        Будущие мертвецы ничуть не беспокоились о своем неминуемом будущем и занимались своими делами. Шли в город и из города, болтали, смеялись, ссорились… Были почти такими же, как люди четыреста лет спустя, разве что машины ещё не изобрели.        Акайо дождался, пока дорога в очередной раз опустела, и выбрался из кустов. План был самый простой: дойти до города, пойти в суд, представиться — а дальше по обстоятельствам. Не так могло пойти всё, что угодно. Хоть Кенреду Акайо и говорил, что с легкостью справится, сам он вовсе не был в этом уверен. Он покрутил на запястье тонкий кожаный ремешок. Разорвать — и вернешься домой, по крайней мере, так это должно было работать. Вряд ли Кенред обманул бы, но вот вернись Акайо спустя пару часов — смеялся бы долго.       Нужно было идти в город.        — Благородный господин, заблудились что ли?        Акайо подпрыгнул… Ну ладно, просто очень быстро обернулся на месте и почти нос к носу столкнулся с очень удивлённым волом. Тот, видимо, впервые видел накрашенных аристократов так близко, потому что встал, словно наткнулся на стенку, и вопросительно замычал.        Вол был не один — вёз за собой телегу, заставленную корзинами с крышками. На телеге сидел хозяин, пожилой, худой, в поношенной синей одежде. Акайо помнил, что долгое время синий краситель был самым дешёвым, поэтому и простолюдины, и слуги чаще всего носили этот цвет.        — Меня ограбили, — сказал Акайо, впервые опробовав свой старо-имперский на, так сказать, носителе языка. — До города далеко?        — Да нет, совсем рядом, — старик то ли не заметил ничего странного, то ли списал всё на акцент другой местности. По крайней мере, не заорал что-нибудь вроде “Ловите шпиона”, уже можно было считать победой. — Подвезу, если хотите. К самому суду-то не получится, в центре города телеги не ездят, но до рынка могу.        — Благодарю, было бы кстати, — сказал Акайо. — Именно в суд мне и надо — доложить о разбойниках, куда следует.        — Если б от этого ещё польза была, — вздохнул старик и, дождавшись, пока Акайо заберётся в телегу, поторопил вола. Тот презрительно махнул хвостом и продолжил выступать так же степенно.        Акайо его полностью одобрял. Он тоже предпочёл бы ехать до города как можно дольше. Общение с судьёй пугало. Возможная встреча с Хикару Мацуо и вовсе приводила в трепет.        — А что, у вас тут разбойников много?        — Ну, — вздохнул старик так, словно это само по себе было ответом. — Сами видите. Город-то где стоит… Чуть в степь ушёл, и ищи-свищи. Правда, говорят, новый начальник гарнизона взялся порядок наводить, но я так считаю, что толкового человека к нам из столицы не сошлют. Умные-то люди там поди тоже нужны, как считаете, благородный господин?        — Я считаю, что императору полезны талантливые люди, где бы они ни служили ему и стране, — отозвался Акайо. Если он действительно попал в нужный момент прошлого, то начальником гарнизона как раз должен был стать Мэзэхиро Ёсиока, и он не заслужил, чтобы о нём плохо говорили.        — Так-то оно так, — с сомнением протянул старик, — только пока что к нам толковых людей не ссылали. А вы сами к нам откуда? — спохватился он, похоже, решив, что наткнулся на очередного сосланного неудачника или проворовавшегося чиновника.        — Проездом, — уверенно ответил Акайо. Эту часть “своей биографии” он выучил наизусть и мог пересказать с любого момента или вообще от конца к началу. — Ездил к кочевникам сторговаться кое о чём, а на обратном пути вот удача отвернулась — попался разбойникам. Едва убежал!        — Без охраны, что ли были, благородный господин? — ахнул старик.        — Погибли все, — со скупой горечью в голосе ответил Акайо. Легенду стоило проверить на местных.        Старик оказался любопытным, а дорога долгой. Заготовленных подробностей не хватило и пришлось сочинять на ходу. Зато и потренировался! И совершенно зря Кенред говорил, что он не справится, вот как всё прекрасно получалось!        К концу поездки старик совсем проникся его историей и обращался уже как к старому знакомому:        — Вы, благородный господин, на нашего-то судью сильно не полагайтесь, — посоветовал он, когда впереди показался местный рынок. — Толку от него будет мало. Лучше поищите кого другого, к кому за помощью можете обратиться.        — А что, судья плохой человек? — насторожился Акайо.        — Да не плохой, — нахмурившись, ответил тот. — Только уж больно осторожный. Знаете ж, поди, как говорят: хуже границы только каторга. Вот он и осторожничает, боится лишний шаг сделать. Как что случится, так он тут же больным притворяется, и пока дознаватели всё не разузнают, никого не принимает, и суда не дождёшься. Уж сколько раз такое было! Как бы и с вами такого не вышло. Ежели вы человек уважаемый, так и дело у вас, стало быть, серьёзное. А если серьёзное, так и ошибиться недолго. Правильно я говорю?        — Правильно, — подумав, согласился Акайо. — Но ведь и знакомство с уважаемым человеком выгодно завести, верно?        — Ваша правда, — кивнул старик. — Но вы бы время не тратили и лучше сразу к господину Иваки обратились. Он хоть и не при должностях, но известный благотворитель.        — И не такой пугливый, как судья?        — Что вы! Совсем не такой. Он и храм за свои деньги восстановил, и всех нуждающихся готов принять и выслушать. Не то, что наш градоначальник, у него-то сроду никто из простых людей помощи не допросился! — отозвался старик, останавливая вола у символических ворот, намечающих край торговой площади.        Издалека доносились крики зазывал, расхваливающих свой товар, а в нос шибал запах от привязанных у ворот верблюдов. Акайо знал, что на площади запахи будут ещё погуще, все-таки глубокое средневековье: с одной стороны скотину продают, с другой — шкуры и меха, рядом приправы и зерно, и никто не кричит, что это негигиенично.        — Приехали, благородный господин. Мне сюда, а вам туда, — старик указал на виднеющуюся невдалеке красную храмовую крышу. — Дойдете до храма, там свернете налево и мимо суда уже не пройдете. А вот если вам к поместью господина Иваки надо будет... — старик задумался, а потом махнул рукой. — Мальчишку какого спрОсите, он покажет. Там рядом.        — Благодарю, — поклонился ему Акайо. Не обязан был, конечно, он по легенде был из благородной семьи, но всё-таки выразить уважение человеку старше себя стоило. Судя по довольному взгляду, старику это польстило.        Акайо попрощался с ним, выбрался с базара и свернул на улицу, которая должна была привести его к суду. На душе становилось всё спокойнее. Ну вот, он в прошлом, на него никто не напал и до сих пор ничего необычного в нём не увидел. Зря Кенред три дня подряд рассказывал, как вести себя и какие опасности могут подстерегать. У Акайо и так всё получалось.        Красные крыши храма скрылись за ближайшими домами, но Акайо уже запомнил направление и шёл уверенно. На него особо не смотрели. Город пусть и находился в далёкой провинции, но был не настолько мал, чтобы все друг друга знали и удивлялись каждому новому лицу. Тротуары в это время ещё не изобрели, и по одной улице вместе шли люди и ехали повозки. Ладно хоть стада тут не гоняли! Верхом проехал десяток солдат в одинаковых шлемах и кожаных нагрудниках. Их сторонились с опаской. Даже в городе они не расставались с оружием и при случае могли и огреть мечом плашмя того, кто мешал бы проехать. Акайо тоже подвинулся, остановился, разглядывая. Возглавлял солдат не десятник, как должен был, а кто-то рангом повыше. Судя по белому конскому хвосту на шлеме, он командовал не меньше как всем военным гарнизоном. Проехали военные быстро, но Акайо успел запомнить лицо первого — узкое, с высокими скулами, нахмуренными черными бровями и прямым носом. Он мало походил на свои портреты. В эту эпоху художники не стремились к сходству, считая, что передать суть и дух человека на рисунке важнее, чем черты лица. Мода на портретное сходство пришла позже, вместе с увлечением всем крайорским. Но в этом году командовать гарнизоном в Фукуи мог только Мэзэхиро Ёсиока, а значит первую встречу с исторической личностью можно было считать состоявшейся.        “И ничего, я даже спокойно это пережил. Сам военачальник Ёсиока, а мне нормально, как будто каждый день таких вижу!” — сказал себе Акайо, увернулся от носильщика, который вряд ли видел, куда идёт из-за огромного мешка на плече, и зашагал дальше.        Местный суд располагался в каменном двухэтажном доме, приземистом, без лишних украшений. Морды драконов на водосточных желобах под черепичной крышей выглядели какими-то унылыми. А ещё ворота во двор были захлопнуты и, возможно, подперты изнутри, потому что всю площадь перед судом занимали кочевники. Самые настоящие, ещё ни капли не цивилизованные, ещё носившие свои живописные прически из косичек и множество амулетов. Одевались они, как и на старинных гравюрах, в штаны, сапоги, чтоб удобнее было ездить верхом, и короткие, выше колен халаты с узкими рукавами. У тех, кто постарше или побогаче, халаты были оторочены мехом, хотя весна была тёплой. Зрелище было такое живописное и такое мирное, что с трудом верилось, что уже через несколько дней эти люди будут штурмовать суд и даже сожгут город, а тот самый военачальник Ёсиока заключит с ними соглашение от имени императора…        Пока же кочевники сидели тихо и даже не особо смотрели на ворота суда, словно сами вдруг решили жить не в гостиницах или своих повозках, а на камнях площади.        Акайо выдохнул, поглубже вдохнул и прошёл мимо кочевников прямо к воротам суда. Гонг, чтобы воззвать о справедливости, висел на толстых, пусть и тронутых ржавчиной цепях. Сам гонг тоже давненько не чистили, а кожа на наконечнике колотушки потрескалась. В будущем гонги мало где сохранились — проще было позвонить в полицию по телефону! — так что Акайо чувствовал себя то ли священнослужителем, то ли мошенником, когда поднял колотушку и ударил в гонг. Тот загудел. Кочевники с интересом к нему обернулись. За воротами кто-то завозился, потом они со скрипом распахнулись, и Акайо увидел недавних солдат. Все они почему-то стояли плечом к плечу, направив на него копья.        — Здравствуйте…        — Кто ты такой и что тебе надо?! — уточнил из-за спин солдат кто-то в штатском. Видимо, помощник судьи.        — Я это… меня ограбили, — не сразу нашёл нужные слова Акайо. Наконечники копий как-то сбивали с мыслей.        — Ну заходи тогда, заходи! Что там стоишь? Видишь, они уже подбираются! У, волчары степные! Закрывайте, закрывайте ворота!        Акайо поспешил проскочить между створками, которые тут же захлопнули и заперли на тяжеленный деревянный засов.        Вот теперь он наконец, поверил, что события неминуемо приведут к штурму суда. Всё-таки, когда большую часть жизни изучаешь историю, то поневоле замечаешь, что все кровопролитные сражения начинаются тогда, когда у кого-то на одной из враждующих сторон сдают нервы. И тут они уже явно были на исходе.        — Ну, чего вам? — раздраженно спросил помощник судьи, или кем он там был. Видимо, пытался восстановить пошатнувшийся под осадой кочевников авторитет.        — Мне бы господина судью увидеть.        — Болен он, никого не принимает! — чиновник достал из рукава форменную шапочку, надел её и махнул рукой. — Идите за мной.        Акайо шагал быстро, но едва поспевал за суетливо семенящим чиновником, который ещё успевал по пути отчитывать младших подчиненных:        — Боитесь к кочевникам выйти, так с крыши их пересчитайте, запишите и доложите, никакого порядка! — распалялся он. — Я что должен господину судье доложить? Что их там “добрая сотня, а может и больше”?! Быстро, кому сказано! А чаю, чаю господину Ёсиоке принесли? Ни о чём без указаний не позаботитесь!        — Господин?.. — успел вставить Акайо.        — Номура, — бросил тот. — Гэнто Номура, старший помощник судьи. С печатью, — весомо добавил он, и Акайо сник. Помощник с печатью имел право выслушивать пострадавших и принимать дела, а значит, попасть сегодня к судье шансов не было. Что ж, с кого-то надо было начинать.        — Как я уже сказал — меня ограбили, — обреченно начал он.               Как оказалось, чиновники прошлого ровно ничем не отличались от чиновников настоящего. Так же разводили руками, так же отделывались дежурными фразами:        — Мне очень жаль, благородный господин Саито, но что же мы можем сделать? Сами видите, в каком мы положении — каждый стражник на счету! Кому уж тут разбойников искать, да и где искать — вы ж ту степь сами видели!       Акайо видел — в юности даже по этим местам путешествовал и знал, что за все эти века они мало изменились. Там потерять можно было целый город, не то что выдуманных охранников и разбойников!        — Да и то ведь, благородный господин, на вас ведь тоже не написано, что вы настоящий Саито Анго, — не зря получал свое жалованье господин Номура. — При вас ни фамильного браслета, ни документов нет. Не сочтите за оскорбление…        Акайо счёл. Он это тоже учёл и репетировал возмущение на Кенреде. Тот покатывался со смеху, господин Номура сопел, но терпел. Видимо решил, что если он на него повышает голос, то и правда человек высокого сословия.        — Простите, благородный господин, но что я могу сделать? Только денег вам выдать, чтобы вы до родных добрались!        — Я здесь с поручением, и не уеду, пока не выполню! — задрал нос Акайо. Он точно знал, что лучший способ врать — это когда сам в это веришь. Вот и сейчас он почти убедил себя, что никак не может появиться перед семьей ни с чем. — У вас тут телепортиста нет?        — Увы! — пожаловался господин Номура. — Уж сколько просили в окружной управе, все руками разводят. Мы уж предлагали нашего некроманта на обучение отправить, а без него тоже как обойтись на это время? Тяжело нам тут!        — Тяжело, — посочувствовал Акайо, но не очень искренне. — Тогда хоть коня одолжите. Тут до Хэцуи совсем недалеко, верно? А у нас в том городе лавка, приказчик меня знает. У него денег и возьму.        — Коня… — с сомнением протянул господин Номура. Кони стоили дорого. Куда дешевле было просто дать Акайо пару монет на ночевку и отправить дальше своим ходом. Может, даже в Хэцуи к приказчику. — Может, вы ему письмо напишете? Что ж вам самому ездить?        Акайо бы написал — если бы приказчик, в принципе, существовал, и посыльный мог бы хоть кого-то найти.        — Не сочтите за оскорбление, господин старший помощник, — вернул ему его же фразу Акайо, — но как-то я теперь здешним людям не доверяю. Надежнее съездить самому!        — Да, но одному? Вдруг вас опять ограбят? Коня отнимут, а кони, между прочим, казённые. Нам за них отчитываться ещё!        — Тогда какие варианты? — вздохнул Акайо.        Увы, свой главный аргумент (“Да какая разница, всё равно скоро ваш суд сгорит, что угодно на пожар спишете”) он привести не мог.        — Может, с торговцами какими отправитесь? — предложил господин Номура. — И вам безопаснее…        — И вам дешевле! — не удержался Акайо.        Господин Номура развел руками с печальным видом:        — Что поделать…        Дверь кабинета распахнулась с треском, её явно открывали ногой. Мэзэхиро Ёсиока собственной персоной появился на пороге. Шлем он снял и сейчас держал в руке с таким видом, словно готов был его в кого-то швырнуть.        — Господин Номура, вы сейчас выйдете к людям…        — К каким людям?!        — Кочевники вам не люди?! — совершенно неблагородно огрызнулась известная историческая личность. Акайо опустил голову. Так было меньше шансов, что военачальник Ёсиока заметит, как он пялится на него с открытым ртом. — Вы к ним сейчас выйдете и скажете, что ничего с их шаманом мы не сделаем.        — Но он вёл себя…        — Ничего не сделаем! — повторил господин Ёсиока с нажимом. — Пока ваш судья при смерти…        — Что?!        — Ничего! Ваш целитель сказал, что любая попытка встать и любые волнения будут для судьи буквально смертным приговором. Поэтому от лица судебных властей будете говорить вы.        — Но я занят! — попытался отговориться господин Номура. Увы, без целителя, который бы собой прикрывал пациента, никакие отговорки не работали. Господин Ёсиока и в мемуарах был описан как человек деловой и целеустремленный. В жизни же он вовсе был неудержим, как налетевший на побережье тайфун, и так же вызывал желание быть от него подальше.        — Господин пока посидит тут и без вас. Вы же не хотите, чтобы людям на площади надоело ждать новостей и они пришли за ними лично?        — Я не хочу! Но здесь же ваши солдаты, при них кочевники не посмеют…        — Лучшее сражение — это то, которое не состоялось, — процитировал классика господин Ёсиока. — Мои солдаты не будут драться против кочевников. У нас с ними мир, если вы забыли, а с шаманом — просто недоразумение. Поэтому идите и официально это объявите. Немедленно. То есть, прошу вас помочь мне решить этот вопрос.        Акайо улыбнулся. Вежливость господину Ёсиоке давалась нелегко и выглядела в его исполнении неубедительно.        Господин Номура выбрался из-за стола.        — Господин Ёсиока, скажу вам прямо — я туда без охраны не пойду!        — Разумеется, — кивнул тот. — Я лично буду вас сопровождать.        Несколько минут спустя Акайо наблюдал из-за ворот, как эти двое что-то объясняют самым пожилым и бородатым кочевникам. Он-то знал, что поможет это только на время. Но не восхищаться господином Ёсиокой не мог. Во времена императора Сага отношения с кочевниками — и без того не самые дружественные — совсем охладели. В исторических хрониках сухо сообщалось, что его величество решил напомнить своим подданным о красоте и величии имперской культуры. В сохранившихся дневниках столичных аристократов говорилось яснее: его величеству слишком уж мозолили глаза местные щёголи, взявшиеся ходить на манер кочевников в степных нарядах. И это когда приграничные города то и дело вспыхивали стычками с кочевниками, а кое-где до сих пор ощущались отголоски серьезных сражений! Нет, прямо его величество ничего не запретил, просто однажды явился на совет с министрами с тщательно забеленным лицом и волосами, полностью убранными в затейливую прическу без намека на косички. Среди министров дураков не было, и на следующем совете забеленных лиц стало больше. А следом — волной покатилась по столице новая мода, сметая собой то, что таким трудом проникало в Империю: и наряды, и песни, и кое-как наметившуюся дружбу с кочевниками после веков раздора. Торговые пути ещё вынуждено сохранялись, а вот на все другие отношения уже смотрели косо.        “Пришёл рассвет новой эпохи! — провозглашали современники. — Эпохи величия имперской культуры и искусства!”        “Так начались времена застоя, — отмечали историки. — Двухсот лет самоизоляции”.        "Не напомнит никто       об их неизбежной кончине -       перезвон цикад", — написал Мацуо. Кажется, это были одни из его последних стихов. Литературоведы отмечали, как тонко он чувствовал свою близкую гибель. Акайо был с ними в корне не согласен. Нет, тонкие чувства поэта он под сомнения не ставил. А вот гибель должен был опровергнуть!        Акайо собрал волю в кулак и снова пошел сражаться с чиновничьей махиной. Как раз господин Номура закончил разговор с кочевниками.               — А я тебе сразу говорил, что все предусмотреть невозможно, — Кенред даже не удивился, увидев Акайо на пороге гостиничного номера. — Дурная затея.        Он посторонился, давая ему пройти в номер. Под потолком крутил деревянными лопастями вентилятор, и в сравнении с температурой за стенами гостиницы тут была просто обитель блаженных.        — Ничего подобного! — заявил Акайо и принялся стягивать с себя халаты, один за другим. Все-таки современники очень правильно перешли на крайорскую моду, оставив халаты на время традиционных праздников, то есть, на весну и зиму. — Я уже видел своими глазами военачальника Ёсиоку!        — Ого, — протянул Кенред. Хотелось бы верить, что с уважением, а не насмешкой. — Значит, со временем ты попал точно?        — Точнее не бывает! — Акайо остался в одних нижних штанах и теперь чувствовал себя почти счастливым человеком. Для полного счастья надо было умыться, поесть и снова вернуться в прошлое. Теперь уже с деньгами и кое-какими вещами, собранными заблаговременно и продуманно — что бы об этом не говорил Кенред. — Там как раз кочевники осадили здание суда, всё, как в хрониках!        Кенред со вздохом покачал головой. “Духи предков, и за что мне это”, — он не сказал, но во взгляде это и так читалось.        — Есть хочешь? — спросил он.        Вот чего было у него не отнять, так это способности угадывать все потребности Акайо.        — Ужасно, — признался тот. Потом сел на ковёр, посомневался мгновение и вытянулся прямо на полу, закинув руки за голову. — Знаешь, это как побывать во сне. Только все ощущения настоящие.        Самым настоящим было падение с выданной господином Номурой лошади, но в этом можно было и не признаваться.       Кенред посмотрел на него сверху вниз, как нянька на бестолкового ребенка, и потянулся к телефону.        — Закажу обед в номер, а ты вставай и иди умываться. Как ты вообще до гостиницы добрался в таком виде? У нас бы тебя в сумасшедший дом забрали.        — А у нас мной все восхищались за историчность костюма и следование традициям, — мечтательно протянул Акайо, глядя на вентилятор. — Знали бы они, что этот самый костюм вполне исторично куплен мной в обмен на мои неисторичные, но зато золотые шпильки…        — Говорил же я, что надо брать с собой больше золота, — сказал Кенред и тут же более вежливо сказал в трубку: — Хочу заказать обед в двести четвертый номер. Два обеда. Нет, стандартные крайорские. Да, будем виски.        — Будем, — подтвердил Акайо и помахал рукой. — Помоги встать, а? Так лень.        — Можно подумать, ты так уж утомился, — привычно ворчал ведьмак. — Тут же недалеко.        — Ага, недалеко… Ну подними, чего тебе стоит? Пока я от города отъехал, пока нашёл, куда проклятую лошадь привязать, пока свечку зажёг… ты пробовал это делать без спичек?!        — Пробовал, — не впечатлился Кенред, но руку подал. Потянул на себя, и Акайо не без удовольствия врезался в него всем телом.        — Знаешь, а я по тебе скучал.        — Нашёл время!        — А вот и нашёл!        Ванная комната была в номере. Ещё один плюс современности по сравнению с любимой эпохой. Нет, Акайо всё также считал шестнадцатый век прекрасным временем, весьма романтичным и богатым на ярких личностей, но у водопровода были свои плюсы! Акайо открыл кран и, перекрикивая шум воды, продолжил:        — Между прочим, вечером в гостинице было очень одиноко! Мне, как благородному человеку, даже выдали лучшую комнату. Там даже дощатый пол был, а совсем не как в общем зале с просто утоптанной землей. И вот сидел я там и скучал по тебе.        — Не верю, — отозвался Кенред из комнаты. — Готов поспорить на этот самый обед, что ты нашёл себе свежее издание стихов своего Хикару и до утра их перечитывал, любуясь на луну.        — Там ещё не полнолуние, чем любоваться… А, ладно, поймал! — засмеялся Акайо, окончательно отмываясь от белил. — Купил, конечно. И, скажу я тебе, там вовсе не так много книг Хикару Мацуо, как я надеялся. Видимо, всё поэтическое наследие таки пережило века. Интересно, это благодаря господину Тамура так получилось? Вот скоро и узнаю.        Это очень радовало, что бы там ни ворчал Кенред. Приезд господина Тамуры должен был случиться со дня на день. Там же надо было как-то попасть на поэтическую дуэль этих двоих. Конечно, господин Хироми Тамура был больше известен, как ценитель поэзии, а не как собственно поэт, но и от него остались интересные строки. А ещё совершенно замечательные дневники и переписка, очень много рассказавшая о временах правления императора Сага. В общем, историки следующих веков были многим обязаны господину Тамуре, стоило сказать спасибо при случае.        — Может, не надо? Погулял, на город полюбовался, стихи почитал — и хватит! — Кенред всё-таки заглянул в ванную комнату, со свежей рубашкой и брюками в руках. Остановился, прислонившись к дверному косяку и глядя куда-то в сторону, как будто Акайо застеснялся бы при нем умываться. Чего он ещё не видел, спрашивается! Вот сам Акайо только скользнул по нему взглядом, а всё равно успел полюбоваться и широкими плечами, и сильными загорелыми руками, особенно красивыми на контрасте с белыми закатанными рукавами его рубашки, и профилем, словно начертанным несколькими быстрыми штрихами: парой черт — сломанный нос, еще тремя — линия челюсти, одной жесткой чуть наискосок — горьковатая усмешка рта. — Ещё чего! — возмутился Акайо, отводя взгляд. — Я ведь самого главного так и не успел сделать!        — Надо было тогда не в гостинице сидеть, а у твоего поэта под окнами. Полюбовался бы на него и с чистой совестью вернулся обратно.        — Я не за тем туда отправился, и мы сто раз это обсуждали.        — А я тебе и в сто первый скажу, что это небезопасно, — упрямо повторил Кенред. Возможно, и правда в сто первый, Акайо сбился со счета ещё на втором десятке. — Знаешь, выжить в наполовину сожжённом городе не так просто.        — Другая половина останется целой! — отмахнулся Акайо. — Гостиница, например. Главное — вовремя туда добраться.        — Так я и поверил, что ты будешь там отсиживаться, а не бегать по городу в поисках своего ненаглядного, — проворчал Кенред.        — Если бы я тебя так хорошо не знал, то решил бы, что ты совершенно по-детски ревнуешь, — признался Акайо.        — Делать мне больше нечего! — фыркнул тот и, кинув ему одежду, скрылся за дверью. — Заканчивай и пойдем обедать. Там нас виски дожидается, — донеслось уже из-за неё.        Акайо покачал головой. Можно было и сказать ему вслед “а жаль”, только какой в этом был смысл? Что бы о нём ни думал Кенред, он был очень рациональным человеком и точно знал, что проще оставить всё, как есть — без флирта и каких бы то ни было обязательств.        — Что ж, — вместо этого сказал он. — Кто мы такие, чтобы заставлять виски нас ждать? Ты там пока наливай, а я косу заплету и приду. Эти шпильки меня доконают, точно тебе говорю!