Загадка исчезнувшего поэта

“Сегодня за ужином у градоначальника я побеседовал с Хикару

Мацуо о его прошлом. Пусть в Фукуи горожане и поддерживают

дружеские отношения с кочевниками, однако недоразумения

неизбежны. Пожалуй, даже я готов посочувствовать тем

испытаниям, которые ему довелось пережить, однако…”

Из утраченного черновика письма цензора Тамура императору Сага

       — А хорошо, что цензор вас со мной отправил, — сказал Хикару в широкую спину телохранителя. Проталкиваться через толпу самому было бы слишком утомительно, а так — удалось пристроиться следом и взвалить всю работу на господина Сазаму. Тот, впрочем, не возражал. И высокомерностью цензора не страдал, даже разговаривать начал нормально, как только от поместья отошли.        — Конечно. Господин Тамура обо всём подумать умудряется, потому он и цензор, — согласился телохранитель. Они пробрались через забитый народом перекрёсток и снова пошли рядом, пока получалось. Хикару помнил прошлые ярмарки, всегда на них бегал, чтобы с Нараном встретиться, и раньше людей было как-то меньше. Или он не обращал внимания?        — У нас вообще обычно никаких происшествий не случается, — сказал Хикару. До постоялого двора становилось всё ближе, и тянуло болтать, хоть чем-то заполняя паузы. — Я до этого спокойно один ходил, никогда не пытались украсть.        — А слуги говорят, градоначальник вас страшно ревнует и никуда одного не пускает, — улыбнулся Сазама. — Что, неправда?        — Не ревнует, он же приличный человек, — заступился Хикару за господина Ютаку, но исключительно по привычке. — Просто… м… заботится.        — Конечно, — согласился Сазама так вежливо, что понятно было — не верит, но хорошее воспитание не позволяет это прямо сказать. Видимо, чтобы не ссориться.        — А вы уже и слуг расспросили? — уточнил Хикару.        — Так, поболтали слегка за вином, — пояснил Сазама непринуждённо. — Заодно узнали, кто вас особенно не любит и кому деньги нужны.        — Ничего себе, — Хикару посмотрел на телохранителя по-новому. Он-то думал, эти парни просто стоят за спиной цензора на случай, если тому срочно где-то взять меч понадобится, а они ещё и информацию для него собирали. Всё там в столице было как-то сложно. — И что, кому деньги нужны?        — Говорят, господин Фумайо вечно ищет, на что выпить, — сказал Сазама.        — Нет, он уже нашёл, — засмеялся Хикару. — Слушайте, а вам обязательно со мной на постоялый двор идти? Друзья меня там точно не украдут.        — Приказ есть приказ. А против друзей я ничего не имею, сам с ними охотно подружусь. На шэ я говорю, кстати.        — Ну ладно, — разочарованно согласился Хикару. Он, в общем, не очень и надеялся, что от телохранителя получится избавиться. Это вам не слуги, которым несколько монет дай — и они готовы потерять тебя на весь день. — Как-нибудь я ваше присутствие объясню…        Они вышли к постоялому двору, и Хикару понял, что мог приводить с собой кого угодно — они всё равно не влезли бы. Обеденный зал был заполнен полностью, часть столов вообще подвинули, расстелили там одеяла и теперь это явно было ещё одной комнатой для ночлега. К входу тоже удалось с трудом пробраться через повозки и лошадей, которых тоже хоть как-то пытались разместить незнакомые кочевники. На Хикару и Сазаму они поглядывали враждебно — то ли не любили имперцев, то ли намекали, что тут и без них тесно.        — Невовремя мы, — пояснил Хикару.        — Большая ежегодная ярмарка, я знаю, — кивнул Сазама. — Но дожидаться её окончания — невозможно, цензор не пробует здесь столько времени. А вам уже надо привыкать к образу кочевника.        — Да я уже так одевался, — проболтался Хикару с удовольствием. Наконец-то можно было кому-то признаться, зная, что не осудят, а только похвалят. — Почти привык.        — Значит, быстро управитесь, — снова кивнул Сазама.        — Это вряд ли! — возразил Хикару. Не для того он шел к Нарану, чтобы только переодеться! — Одеться быстро, конечно, можно, но эти косички пока заплетёшь… И, кстати, — он посмотрел прямо на телохранителя, подозревая, что у того хватит наглости не дать им с Нараном ни минуточки побыть наедине. — Вы же понимаете, что мне придется сначала распускать для этого волосы?        Сазама замер, видимо этого он всё-таки не учитывал. Потом, наверное, сообразил, что если Хикару распустит волосы, то в таком виде точно никуда не сбежит, значит, можно не участвовать в таких непристойностях.        — Я подожду, пока вы не закончите, — пообещал он. — За дверью.        Хикару вздохнул, но возражать не стал. Во-первых, он умел быть тихим. Во-вторых, может, Наран и сам ничего не захочет, вымотавшись за ночь.        Сейчас, когда от очередной встречи с Нараном их отделяла буквально одна стена, не думать о вчерашнем уже не получалось. И от воспоминаний Хикару снова бросило в краску. Хорошо, что напудрился перед выходом из поместья!        Наран был — до этой ночи! — совершенно неопытным, но с лихвой компенсировал это пылкостью и полным отсутствием стыда. Хикару хоть и был в любовниках Ютаки полгода, а еще читал “Свиток сорока шести наслаждений” и писал эротические рассказы, которыми весь город зачитывался, всё равно остался потрясён. Оказалось, когда тебя ласкает и берёт человек, которого ты любишь, — это совсем другие ощущения. А когда он ещё и местами предлагает поменяться!..        — Передумали идти? — участливо спросил Сазама, когда Хикару остановился, обмахиваясь веером.        — Нет!        Утром они с Нараном даже толком не поговорили. До того ли, когда просыпаешься голым, укрытым одним халатом на двоих, от очередных поцелуев? А потом только и можешь, что наспех умыться холодной водой, потому что даже чаю глотнуть некогда, и надо уходить, пока тебя снова не начали искать…        Хикару кивнул господину Бату, со всех сторон окруженному людьми, и зашагал к комнатам. Сейчас все двери были раскрыты нараспашку, кочевники создали какую-то невиданную толчею и суету, но даже Хикару проникся исходящим от всех ощущением радостного ажиотажа.        Дверь в комнату Нарана также была открыта. Хикару заглянул внутрь и замер, не зная, что делать. Потому что Наран был не один.        На полу, расположившись с чашками и мисками со сладостями прямо на расстеленных ярких ковриках, сидели три девушки. Самая старшая была примерно ровесницей Хикару, количество бусинок и монеток в ее косичках не поддавалось подсчету, уголки светлых глаз были вздёрнуты к вискам, придавая ей лукавый и немного насмешливый вид. Когда Хикару заглянул в комнату, она дула в чашку, остужая горячий чай.        Другая казалась её точной копией, только бусин в косичках было поменьше и лицо было покруглее.        Третья, самая младшая, сидела немного в стороне, глядя в окно и накручивая на палец косичку с таким видом, будто вообще попала сюда по ошибке и мечтает сбежать.        Хикару её понимал: он понял, кого увидел и теперь остро жалел, что вообще сюда пришёл. Вроде и знал же, что Наран женится, даже понимал, что это случится очень скоро, но вот так столкнуться с его невестами сразу после этой сумасшедшей ночи оказался не готов.        Хикару отступил на шаг и впечатался спиной в широкую грудь Сазамы.        — Хикару, — легко поднялся с коврика Наран. Он смотрел так, будто ничего не случилось и рядом нет ни невест, ни сопровождающего Хикару человека. — Хорошо, что ты пришёл.        — А мне как раз показалось, что я не вовремя. У тебя невесты, а я даже без подарков… — Хикару напомнил себе, что он — порядочный человек, а значит — ревновать не должен. Тем более к таким симпатичным девушкам, в которых он совершенно точно не будет искать недостатки. Наоборот, чем они лучше, тем больше повезло Нарану, а значит и Хикару за него должен быть рад.        Девушки тоже смотрели на Хикару с Сазамой с подозрением. Может, они тут свадьбу обсуждали или вовсе решали, где потом будут ставить котёл для варки сыра и как назовут будущих детей. А тут — такие гости.        — Ничего, ещё успеешь подарить, если захочешь, — сказал Наран и вопросительно посмотрел на Сазаму.        Хикару понял, что придётся забыть про все романтические планы и как-то переходить к светскому и вежливому общению. Почти как при императорском дворе, наверное.        — Да, завтра постараюсь зайти, — улыбнулся он через силу. — Кстати, я вот не один. Это господин Сазама, телохранитель цензора, которого он попросил за мной присматривать.        — Зачем? — уточнил Наран кратко. По его глазам Хикару прочитал, что тот беспокоится, но не может здесь перед всеми это показать, и прямо спросить, что случилось, — тоже.        — Потому что я к тебе с таким поручением, что самому смешно, — почти не соврал Хикару. — Знаешь, ты познакомь меня с девушками, а потом я скажу, какое у меня дело.        — Неужели что-то неприличное? — блеснула улыбкой старшая. Глаза у неё были хитрые. — Очень интересно узнать!        — Нет, что неприличного может быть у меня с моим женихом? — буднично сказал Наран. — Хикару, это мои невесты: Энебиш, Эржена и Яргуй, дочери Барласа.        — Рад… в смысле кто у тебя жених? — Хикару так удивился, что даже имена едва запомнил. Он смотрел только на Нарана, сейчас замечая на его лице тревогу и неуверенность. — Нет, я, конечно, сам пришёл, и я тебя люблю, но свадьба… Это же серьёзный шаг!        — Знаю, — кивнул Наран. “Поэтому и предлагаю”, — мог бы добавить он, но Хикару и сам догадался. Если бы ему всё ещё предстояла поездка в столицу, он бы не находил себе места, решая, что ответить, но сейчас всё было понятно. Вот, значит, куда он пропадёт и почему не поедет. Воспользуется… О чём там говорил господин Саито? Что-то всех отвлечёт, и Хикару сможет сбежать. Позже стоило бы выяснить, что именно, но пока было не до того.        — Ну, если ты всё решил, тогда жених, — согласился Хикару весело.        — Я уверен, что когда господин Тамура просил вас сблизиться с кочевниками, он не это имел в виду, — безнадёжно заметил телохранитель.        — Ничего, господин Тамура умный, он сразу поймёт, что нам это только на пользу, — успокоил его Хикару.        — Вот вроде все слова знакомые, а я ничего не понимаю, — жалобно протянула круглолицая девушка, кажется, Эржена. — Какой жених? Как жених? У нас же нельзя.        — У нас нельзя, а у них можно, — спокойно сказал Наран.        — А я говорила! — бросила младшая из сестёр. — А вы не слушали! “Такой хороший парень, такая уважаемая семья”! — всплеснула она руками, передразнивая кого-то. — А он от имперцев нахватался!        — Как будто чужие женихи не ездят с друзьями в поле овечек пасти, — фыркнула старшая, во все глаза рассматривая Хикару. — Ну, будет с нами ещё один парень жить. Плохо ли? Смотрите, какой симпатичный, а если его отмыть и одеть прилично, то вообще красавчиком станет.        Хикару безотчетно захотелось спрятаться за широкую спину Сазамы. До этой минуты он понятия не имел, насколько свободные нравы у кочевников и вообще не подозревал, что у них вон… друзья уезжают вместе пасти овечек!        И, кажется, не только он один.        — А что такого в том, чтобы вместе пасти овечек? — спросила Эржена.       Старшей хватило совести ответить ей на ухо, прикрываясь от остальных ладонью. Эржена широко распахнула глаза, покраснела и сдавленно выдохнула:        — Что, прямо так?!        — Гадость какая! — сплюнула прямо на пол младшая.        — Я, наверное, завтра зайду! — быстро сказал Хикару и уже хотел нырнуть подмышку Сазаме и сбежать, но Энебиш поймала его за край халата.        — Э нет! Никуда ты от нас не сбежишь, жених! Нам день на знакомство с Нараном дали, вот ты нам про него и расскажешь! И с тобой заодно познакомимся!        Хикару обернулся, ища поддержки у Нарана. Тот только развел руками.        — Ничего не поделаешь, придётся знакомиться. Чай будете?        Хикару посмотрел в его смеющиеся глаза, потом на девушек: лукаво улыбающуюся, смущенную и сердитую, потом на Сазаму, с обреченным видом косящегося на их чай, и сел на ковер между Энебиш и Эрженой.        — Ладно, давайте знакомиться.        Сазама подумал, закрыл дверь и тоже устроился вместе с ними на полу. Это уже начинало походить на заговор.        — Вот говорила нам мама, что нельзя связываться с мужчинами, которые часто в имперские города ездят, — скучным тоном сказала младшая из невест, Яргуй. — А вы не слушали. Довольны теперь?        — Это она потому ноет, что сама до сих пор хочет замуж за Дамира, — пояснила Энебиш, как старшая. — Не обращайте внимания, мы с Эрженой за тебя, Наран. Пусть у тебя и друг есть.        — И я его люблю, — напомнил всем Наран и посмотрел на Хикару так, что ему стало жарко.        — Вот именно, — обвиняюще согласилась Яргуй. — А Дамир бы нас любил.        — Только тебя.        — Ну и что? У него и братья есть, вам бы тоже хватило.        — Если вы выбираете его, я не настаиваю, — сказал Наран.        Хикару окончально убедился, что, во-первых, точно пришёл не вовремя, а во-вторых, бросать Нарана с этими барышнями было бы не честно.        — А мне ты больше нравишься! — тем временем сказала Нарану Энебиш. — У Дамира нос слишком длинный и смотрит он всегда так, что хочется проверить, умылась ли…        — Да нормальный у него нос! — перебила сестру Яргуй. — И любовника нет зато. А как мы этого дома объясним?! Что соседи скажут?! А старейшины?!        — Ну, объясним как-нибудь, — протянула Энебиш задумчиво.        — Попросим родителей его удочерить, чтобы Наран его четвёртой женой взял, — прыснула Эржена.        — Боги и богини… — пробормотал себе под нос Сазама и залпом, как крепкое вино, выпил свою чашку чая.        — А почему сразу “удочерить”? — подумав, решил обидеться Хикару. — Наран может взять в жёны Энебиш, я — Эржену, и будем мы с ним братьями по женам.        — А Яргуй к Дамиру отправим! — подхватила Энебиш со смехом.        — Я против того, чтобы делить постель с братом, — веско бросил Наран. — Даже если с братом по жёнам.        — И вообще, каждой по мужу — это как-то совсем неприлично получится, — подхватила Эржена. — Я на такое не согласна!        Сазама спрятал лицо в ладонях.        — Тогда ничего не поделаешь, придётся мне просить совета у цензора, — совсем развеселившись, предложил Хикару. — Он всё-таки даже императору умные советы даёт, уж как решить вопрос с нашим браком наверняка придумает!        — Я уже всё придумал, — снова серьёзно сказал Наран. — Жениться будем по нашим обычаям, а мужаться… замуж тебя брать — по вашим.        — Ты в наших богов не веришь, — напомнил Хикару. Хотя было приятно, что Наран готов ради него пойти против обычаев.        — Ты меня выбрал, значит, тебя вели твои боги. Раз так, я в них верю.        Хикару мысленно махнул рукой на все приличия и обнял его прямо при невестах, пряча лицо на плече.        — И в степь меня с собой заберёшь? — спросил он, не поднимая голову.        — Заберу, — согласился Наран, гладя его по спине. — Хоть прямо сейчас. Поехали?        — Мы ещё ярмарку не посмотрели! — возмутилась Эржена.        — Я в этом вообще не участвую! — отказалась Яргуй.        А господин Сазама напомнил:        — Господин Мацуо, вы точно не забыли про поручение цензора?        — Какое поручение? — спросил Наран.        Волей-неволей пришлось возвращаться к разговору.        — Мне надо вечером явиться на ужин, одетым как кочевник. Цензор решил представлять меня при дворе, как такого вот… народного поэта.        — Да какой из тебя кочевник! — рассмеялась Энебиш, тряхнув многочисленными косичками. — Хотя если умыть…        — И раздеть. То есть переодеть, конечно, — добавила Эржена весело.        — А я всё родителям расскажу, — наябедничала Яргуй. — Что вы тут с женихом жениха делаете!        — С каких это пор пить чай неприлично? — наигранно удивился Хикару. Он понемногу начинал привыкать к этой безумной мысли, что эти люди действительно могут стать его семьёй, и станут, что бы там ни хотел цензор. — А мы пока ничего другого и не делаем.        — Наран собирается на тебе жениться, — напомнила Яргуй, но никто её не поддержал, и она только безнадёжно вздохнула: — Послало ж небо сестёр — так, что обе сразу дуры. Дамир же лучше! И мужа у него нет.        — Ну, и уйди с ним, — предложила Эржена. — Ты же испытание прошла, значит, и сама себе хозяйкой быть можешь.        — Ага, легко тебе говорить, приданое-то за вами дадут! Может, без приданого он меня и не захочет.        — Не захочет — значит не любит, — заметила Энебиш очень взрослым тоном и дала сестре подзатыльник. — А раз не любит, нечего с ним и связываться.        — Вот всё у вас просто!..        — Тихо-тихо, — остановил её Хикару. — Только давайте не ссориться раньше времени.        Наран с удивлением посмотрел на него, сжал ладонь. “У тебя что, есть план?” — так перевёл это для себя Хикару и ответил:        — Ну, план не план, но… Давайте пока не спешить с решениями. Когда невеста уже не может отказаться от свадьбы?        — После того, как шаман объявит её женой, — подсказала Энебиш. — До этого можно уйти в любой момент, хоть прямо по пути к шаману.        — Наверно, поэтому покрывало у невест и непрозрачное, — прыснула Эржена. — Чтобы не могли сбежать — не видно ж ничего!        — Или чтобы жениха не пугать раньше времени, — подсказал Сазама, и на него обиделись сразу три девушки.        — Тогда пока никуда не спешим, — предложил Хикару. — Надо…        Он помолчал, подбирая слова.        — В столицу съездить надо, — сказал он после паузы. — Нельзя подвести господина цензора.        — Вот это правильно! — согласился Сазама. — Цензор для страны же старается. Ему надо помогать, а не с женихами в степь бегать.        — Да, сбегать совсем не стоит, — согласился Хикару и окончательно уверился, что сделает это при первой возможности. — Яргуй, если ты тоже будешь молчать, то обсудим, какую часть приданого ты сможешь забрать к своему… как там его? Жениха твоего с длинным носом?        — Нормальный у него нос!        — Ещё не муж, а уже распоряжаешься, — заметил Наран на редкость довольным тоном. Хикару даже не стал спорить с очевидным.        — У меня есть план, — пояснил он. — И мы с тобой его обсудим, пока ты будешь плести мне косички… если мы вообще найдём, где это сделать.        — Ну, мы с девушками можем пока прогуляться до ярмарки, — предложил телохранитель. Он, как правильный имперец, отлично понимал, чем закончится желание распустить волосы, когда сидишь с женихом. — Я провожу, они мне тоже расскажут… что-нибудь о местных традициях.        — Господин Сазама, вы лучший телохранитель на свете, — искренне сказал Хикару, и вскоре они с Нараном остались в комнате вдвоём.        Наран, не теряя времени, притянул его к себе и крепко обнял.        — Ты правда хочешь уехать ко мне в степь?        Хикару рассмеялся, прижимаясь к его плечу. Так странно было понимать, что всегда спокойный и непробиваемый, как скала, Наран в глубине души не уверен, что Хикару будет с ним хорошо.        — А ты правда меня заберёшь с собой? Что скажет твой отец?        — Пожмёт плечами, — не сомневаясь ответил Наран. Как-то настолько спокойно, что Хикару даже засомневался, что сам Сэнгюм не ездит с кем-то пасти овечек.        — А матушка?        — Полотенцем отлупит, — посмеиваясь, сказал Наран.        — Ну, этого я не боюсь.        — Не тебя, меня отлупит. Ты имперец, что с тебя возьмёшь.        Хикару тоже засмеялся.        — Что, решат, будто я тебя соблазнил?        — Соблазнил, — согласился Наран, глядя ему в глаза так, что Хикару разом стало жарко. — Скажет, что теперь понятно из-за кого я так рвался в Фукуи, будто потерял тут душу.        В груди Хикару что-то сладко заныло.        — Почему ты раньше не говорил, что потерял тут душу?        — Душе моей и без меня здесь хорошо было, — тихо ответил Наран. — У неё стихи, культура, любовник.        — Душа твоя от встречи до встречи места себе найти не могла, вот и пыталась чем-то себя занять, — Хикару легко боднул Нарана в лоб. — Вот уеду с тобой в степь, буду целыми день чай пить и изюм есть и всю культуру забуду!        — Не забудешь, — возразил Наран. — Я тебе сундук бумаги куплю, будешь писать, как у нас красиво.        — И как весело любоваться звездами вдвоем с дорогим другом, — подхватил Хикару, утягивая его в постель и заваливаясь сверху. — У меня даже сюжет есть, — выдохнул он между поцелуями. — Как один парень влюбился до одури и ради своего кочевника отказался от поездки к самому императору.        — Не отказался, — с осуждением литературного критика напомнил Наран.        — Отказался, — шепнул ему Хикару, будто Сазама мог стоять под окном и подслушивать. — Но если цензор или кто-то другой об этом узнает, то меня посадят в мешок и так к императору и отвезут! Поэтому сейчас ты меня научишь быть настоящим кочевником...               В Энто всё было отвратительно прежним, как будто Акайо и не убегал в прошлое на неделю. Акайо, Рика и сопровождающие появились сразу на террасе их особняка в поместье, и Акайо потянулся за веером, чувствуя облепившую тело влажную жару. Недавно прошёл ливень — на садовых дорожках тут и там виднелись лужи, мокро блестели кусты и трава, но яркое солнце уже намекало, что скоро от этого не останется и следа.        Поместье было старым, выстроенным в традиционном стиле, а сад примыкал к старинному храму Двух Лун. Иногда к дому забредали туристы, фотографировали, и для них у дверей стояла табличка про частную собственность и что вход запрещён.        Акайо думал иногда, что, возможно, поэтому в нём и проснулся интерес к истории. Ведь и так жил почти что в музее.        Они с сестрой зашли в дом, остальные тоже разошлись. Здесь за Акайо можно было не присматривать. Бежать ему было бы очень сложно: на стенах вокруг сада — охранные заклинания, в храме — дежурные монахи, которые тоже принадлежали к клану, и охрана на входе. Даже улететь вряд ли удалось бы, Акайо был уверен, что на этот случай тоже что-то предусмотрено.        — Ну что, пойду к себе, — сказал он как можно спокойнее.        У него была своя комната в главном доме, и хотя в последний раз он в ней был на зимние праздники, Акайо мог быть уверен, что там убрано, а на столе дожидаются сладости и горячий чай. Тут иначе и быть не могло.        — Сначала отдай одежду, — потребовала Рика. Это тоже было вполне предсказуемо, другого от неё Акайо и не ждал, но всё равно возмутился:        — Между прочим, это подлинный наряд шестнадцатого века!        — Даю слово сдать его в музей, — пообещала сестра.        — Да подавись ты им, — пожелал Акайо и начал развязывать пояс.        — Сапоги тоже снимай, — напомнила Рика, когда Акайо сбросил на пол третий халат.        — И штаны, чтобы вообще голым к себе идти?!        — Штаны можешь снять в комнате. Ну серьёзно, ты же не думаешь, что я тебя не обыщу после того, как ты неделю провёл с ведьмаком?        — К целителю ещё отведи, на заразные заболевания проверить, — подсказал Акайо. — Мало ли, чего я там нахватался.        — Спасибо за идею, — согласилась Рика. — Ты уж прости, братец, но я не верю, что ты вот так взял и согласился вернуться, ничего не задумав!        — И ты всё равно не дашь мне закончить там дела?        Акайо разделся до штанов и нижней рубашки, теперь крутил в руках сапог, подумывая, не бросить ли его в сестру. С одной стороны, это было не вежливо. С другой — бесполезно, Рика бы всё равно увернулась даже на каблуках.        — Если ты увидишь смерть своего поэта, я не уверена, что ты нормально это переживёшь, — сказала Рика невозмутимо. — Я не хотела бы снова тебя лечить. Тем более, целители хорошо справляются только с болезнями тела, и ничего не могут поделать с болезнями души.        — После того, как я с ним лично познакомился, я переживаю за Хикару куда меньше, — признался Акайо. — Там осталась-то пара дней, Рика! Просто надо убедиться, что он убежит из города до пожара…       Только сказав последнее слово, Акайо понял, что это он зря. Рика нахмурилась и покачала головой, непреклонно скрестив руки на груди:        — Вот именно, там ещё и пожар! Даже не думай туда сунуться.        — Да, но я знаю…        — Акайо! — прикрикнула она, став до ужаса похожей на маму. — Я за тебя отвечаю! На такую миссию я бы даже наших специалистов не отправила, что уж говорить о тебе! Всё уже случилось четыреста лет назад. Бросай об этом думать и займись делом.        — Это свадьбой, что ли?        До похода в прошлое Рика успела организовать целых две встречи с теми, кто по её мнению мог бы составить с Акайо удачный союз, а с семьёй — выгодное сотрудничество.        Первой на семейный ужин была приглашена барышня Хидзуки. Её родня имела определённый вес в культурной среде, поддерживая талантливую молодежь и устраивая благотворительные сборы для приютов. С семьёй Таока они не пересекались официально, однако довольно часто мальчики и девочки из клана Двух лун по счастливой случайности обнаруживали вокальные и актерские таланты, которые семья Хидзуки была готова поддержать. Сама барышня Хидзуки издала уже три сборника своих стихов, и Рика сочла, что Акайо ими заинтересуется и будет очарован и автором. Увы, стихи… вернее, жалкую бездарную графоманию, выпущенную в печать исключительно благодаря деньгам господина Хидзуки, Акайо уже имел несчастье читать раньше, о чем и сообщил где-то между горячим и десертом. Оказалось, что барышня Хидзуки не только скверно пишет, но и скверно кидает предметы. Тарелка пролетела мимо Акайо так же, как их шанс на счастливый брак. За ним пролетел хрустальный бокал и разбился, как и мечты Рики о союзе с семьей Хидзуки.        Но у Рики всегда был запасной план на случай, если что-то пойдёт не так.        Накамура Маю разбиралась в искусстве лучше барышни Хидзуки, что высоко ценила вся семья Акайо. Особенно, когда нужно было определить стоимость старых украшений или гравюр. Ужин с ней прошёл почти образцово, они даже добрались до десерта, но когда Акайо процитировал строчку из стихов Хикару Мацуо, барышня Маю ханжески поджала губы. Акайо заметил и сделал выпад — точный, как удар ножа опытным убийцей. “Что же вы, не цените классику?” — спросил он. “Некоторых классиков ценят слишком высоко” — с достоинством парировала та. Они схлестнулись, как сходятся в смертном бою опытные фехтовальщики. Цитаты летели, как сюрикены, сравнения били точно пощечины, и после такого побоища не оставалось ни одного шанса на выгодный брак.        — Твоей свадьбой я сама займусь, — пообещала Рика. — А ты… Ну не знаю, чаю выпей, стихи почитай. Короче, не доставляй мне ещё больше проблем!        — Ну и пожалуйста, — обиделся Акайо и действительно отправился в свою комнату, чувствуя себя то ли узником, то ли наказанным ребенком.        Он переоделся в современную одежду и заплёл волосы в косу, заставляя себя никуда не торопиться. Казалось, что в прошлом без него точно что-то произойдёт, а он не успеет вмешаться. Кенред сто раз заверил, что они вернутся практически в тот же момент, из которого ушли, но поверить в это было сложно. Всё было настолько по-настоящему, что ждать даже несколько часов было сложно. А ведь могло понадобиться не меньше пары суток! Пока Кенред сам вернётся в Энто, пока найдёт кого-то, кто сможет спрятать посылку в храме, а ведь потом её ещё надо было забрать и сбежать из дома, предварительно взломав сейф!        Не то чтобы это смущало, но настолько преступником Акайо всё-таки до этого времени не было. Никого не убил, ничего не украл — прямо таки вёл отвратительно добропорядочную жизнь!        “А потом, видимо, останется только сбежать из страны, чтобы не руководить незаконной торговлей антиквариатом”, — про себя вздохнул Акайо. Но от сестры можно было спрятаться разве что на Лорнейских Островах, а там вряд ли требовался специалист по имперской поэзии шестнадцатого века! Словом, перспективы на будущее до сих пор оставались туманными.               Хироми с удовольствием бы отказался от ужина с семьей Хосино, но Сазама успел рассказать кое-что о том, какие друзья у Хикару Мацуо и в каком виде тот покажется за столом, поэтому пропускать такой спектакль было грешно.        Однако же за накрытым в беседке столом обнаружилась только семья Хосино, и то в неполном составе. Двух главных звезд, на которых Хироми возлагал большие надежды, не наблюдалось. Господин Ютака сидел с напряженным видом, будто под его подушкой был подложен морской ёж, госпожа Кадзуми нервно обмахивалась веером, и только муж господина Ютаки сидел с меланхоличным видом, будто его происходящее в этом доме не касается и вообще он человек посторонний. Видимо, господин Ютака с госпожой Кадзуми ссорились до появления Хироми и, возможно, даже не успели закончить.        — Просим прощения, господин цензор, — первой бросилась рассыпаться в извинениях госпожа Кадзуми. — За господином Хикару уже отправлен слуга. Но он всегда забывает о правилах приличия, — бросила она выразительный взгляд на мужа.        — Таланту позволительно! — огрызнулся в ответ тот и бросил заискивающий взгляд на Хироми. — Как вы думаете, господин цензор?        — Зависит от таланта, — не стал ему помогать Хироми.        — Если задуматься, способность постоянно опаздывать — это тоже талант, — со смешком бросил господин Мэдока, не обращая внимания на устрашающий взгляд своего супруга. — А если хорошо подумать, то таких талантов у нас в семье даже двое.        — За Фумайо просто поздно послали, — госпожа Кадзуми тут же кинулась на защиту своего дитя, не стесняясь присутствия гостя за столом. — Не все же ведут жизнь в праздности, развлекаясь лишь застольями.        Хироми смотреть на это было одновременно и забавно, и противно. Нечасто он становился свидетелем чужих семейных сцен и у себя дома предпочитал гасить их в зародыше. Хорошо всё-таки, что они с Мэзэхиро так и не обручились. Кто знает, не стал бы их брак в конце концов таким же безрадостным союзом, в котором каждый норовит перетянуть на себя внимание… Брак — это испытание терпения, сродни переходу бесконечного, как сама жизнь, подвесного моста. Сколько ни иди вперёд, тебя ждёт тот же путь, что ты уже прошёл — однообразный изо дня в день. Если не раскачивать мост, рискуя сорваться с него самому и погубить своего спутника, есть шанс прожить жизнь в браке счастливо и спокойно. А любовь хороша, как редкие прогулки по саду, когда можешь сохранить ясность ума, свежесть чувств и прежнюю остроту от близости. Не стоит гулять по цветущему саду с тем, кто не проникнется красотой момента, и не стоит переходить мост жизни с тем, кто этот путь пройти не сможет.        — Дети, перестаньте спорить, — вмешалась одна из тётушек градоначальника. — Не всем же приносить пользу государству, кому-то и за домашними делами надо следить…        Впрочем, её уже все равно не слушали. Тётушка сидела спиной к дорожке и не видела идущей по ней фигуры. Зато градоначальнику, его супругам и Хироми было отлично видно Хикару, так сказать, во всей красе.        Мальчишка преобразился так, словно стал совершенно другим человеком. Вчера Хироми видел изящного, точно фарфоровая кукла, и такого же холодного юношу, сейчас к ним широким пружинистым шагом приближался очаровывающей в своей варварской красоте кочевник. Имперского в Хикару Мацуо не осталось ничего. От щегольских, расшитых полосками меха и бусинами, мягких сапожек до покрытого веснушками лица. Ни бесстыдно рассыпавшиеся по спине волосы с добрым десятком косичек, ни яркие штаны, заметные под коротким чёрно-жёлтым, отороченным мехом халатом, его нисколько не смущали.        Хикару Мацуо шагнул в беседку и легко поклонился собравшимся.        — Прошу прощения за опоздание!        Господин Ютака так отшатнулся от него, что едва не упал с подушки.        — Ты! Ты… — только и смог сказать он, как будто и в самом деле готов был вот-вот умереть от разрыва сердца.        — Господин Ютака, я вам сегодня не нравлюсь? — удивился Хикару так естественно, что Хироми вынужден был признать — семье градоначальника везло на талантливых актёров. — А как вам, господин цензор?        И покрутился на месте, демонстрируя себя со всех сторон. Хироми улыбнулся, впрочем, пряча улыбку за веером.        — Очень мило, — согласился он, — но это не повод заставлять меня ждать.        — Примите мои извинения, — за новой маской кочевника на секунду проступил прежний Хикару, но тут же исчез снова. — Маскировка заняла столько времени. Зато я почти нашёл себе новую семью, с которой меня будут связывать тесные узы. Доволен ли господин цензор тем, как я выполняю его поручение?        Хироми отметил, как градоначальник без тоста опустошил чашку вина.        — Так это поручение господина Тамура? — повторила супруга градоначальника. — Но зачем?..        — При дворе полно томных юношей с вдохновенным блеском глаз и прилично сложенными строками, — снисходительно пояснил Хироми. — Нужно чем-то выделиться, чтобы привлечь внимание его величества.        — Да, нужно… — градоначальник Хосино вздохнул. — Хикару приходится идти на такие жертвы ради этого.        — Ну что вы, мне только в радость, — заверил тот и сел рядом с градоначальником на своё обычное место.        Хироми заметил, что господин Хосино чуть отодвинулся, может быть, неосознанно, но тем лучше. Куда проще было привезти в столицу одного мальчишку, чем тащить с ним — конечно же — обожающее его семейство.        — Тебя дразнили в детстве из-за веснушек и цвета глаз.        — Да, и частенько били, — согласился Хикару и подтянул к себе палочки. — К счастью, у меня всегда были друзья среди кочевников, которые помогали мне отомстить, когда приезжали в город.        — А ваш отец, — подыграл ему Хироми, — полагаю, научил вас нескольким трюкам, которые могут быть полезны в уличной драке?        — Конечно, — в тон ему ответил Хикару. — Правда, я ещё выясняю, кто же мой достойный родитель, но он, определённо, многому меня научил.        Хироми снова спрятал улыбку за веером. Этот юноша в образе кочевника был очарователен.        — Вы умеете есть руками? — спросил он.        — Я думал, уметь — это про палочки, — отозвался Хикару. — Пальцы облизывать нужно?        — Ну, может, раз-другой…        — Ютака, дорогой мой, — заметил господин Мэдока в возникшей паузе, — я не хочу тебя обидеть, но мне кажется, в столице могут решить, что твой вкус недостаточно хорош.        — Могут, — согласился Хироми вместо градоначальника. — Но вы слышали поговорку, что кто не сеет рис, то никогда не пожнёт урожай?        — Я слышал поговорку, что колодец, в который единожды бросили дохлую собаку, навсегда останется грязным, господин цензор, — очень вежливо ответил господин Мэдока. — И я не могу допустить, чтобы мой супруг сделал такую глупость и бросил тень на нашу семью.        Госпожа Кадзуми подтолкнула мужа локтем, намекая прислушаться.        — По счастью, — помог им Хироми, — узы любовников не так прочны, как брачные. Вы ещё можете спасти свой колодец, господа.        — В поговорке цензора, мне кажется, больше мудрости, — сдержанно сказал господин Ютака, хотя покрасневшая шея выдавала его злость. — Раз уж сам император прислушивается к его мнению, то и с моей стороны было бы неуважением не учесть его.        — Ничего, — заверил его Хироми. — Любые советы — что вода. Можно выпить, можно вылить на землю, кувшину это всё равно. Он в любом случае выполнил своё предназначение. Я доволен тем, что господин Хикару решил рискнуть. Поддержите вы его или нет — только ваше решение.        Семейство Хосино снова обменялось выразительными взглядами. Если бы они были хоть чуть-чуть материальны, в беседке бы уже стоял грохот и лязг, как во время битвы.        — Прошу прощения, я опоздал! — по ступенькам взбежал Фумайо. — Но у меня была уважительная причина. Я привёл отца Хикару! Представляете, его не хотели пускать, в такое-то время! Конечно, я исправил ошибку наших слуг и пригласил господина поужинать со мной. Или со всеми — если господин цензор позволит.        Хироми посмотрел на Хикару. Тот казался растерянным.        — Отец? — переспросил он. — Что-то случилось дома?        — Нет, ты не понял, — покачал головой Фумайо. — Не господин Мацуо, а настоящий. Из кочевников.        На этот раз кровь бросилась уже в лицо Хикару. Он с беспомощным видом посмотрел на Хироми и признался:        — Я не знал… Честное слово, не знаю никакого отца-кочевника и никого не собирался приводить сюда!        — Ничего страшного, — успокоил его Хироми, которому уже самому было очень любопытно взглянуть, что за человек пришел в поместье к самому градоначальнику, чтобы требовать встречи с Хикару. — Мы со всем разберемся. Если господин градоначальник не возражает, пригласите его к нам.