Глава 27. Верный способ пропасть без вести
5 апреля 2025 г., 14:36
“Свадебные традиции кочевых народов разнообразны,
и разнятся от племени к племени. Однако есть и общие
черты, например, непрозрачные покрывала, которые
закрывают лица невест до первой брачной ночи”.
Из Большого энциклопедического словаря
К утренней поездке в Хэцуи начали готовиться сразу после ужина. Фумайо точно это знал, потому что успел заглянуть к матери, тёткам и брату. Дзиро — единственный, кто был этой поездке рад: ему можно было вырваться из-под присмотра учителей и наставников. Остальные переживали это, как личное оскорбление. — За кого меня принимают в этом доме?! — матушка уже не сдерживалась, и несколько фарфоровых чашек обратились в осколки, добавляя беготни слугам. — За дурочку? Даже в Хэцуи уже все знают, что к нам приехал цензор! Что подумают родственники, когда мы приедем без приглашения?! Все поймут, что нас просто выставили из родных стен, чтобы мы не мешали! — Им не обязательно об этом говорить, — предложил Фумайо, как хороший сын наливая чай в очередную чашку и подавая ей. — Можно просто сказать, что отец готовится к отъезду в столицу, а вы решили, что в поместье без него будет слишком скучно. Вот и решили навестить родню на это время! — Да, — подумав, сказала матушка, и чашка уцелела. — Хорошо, что ты пошел в меня и вырос умным мальчиком. Спорить с этим Фумайо не стал — не так уж часто его хвалили в родном доме, чтобы скромничать. Ему отъезд родственников тоже был удобен: некому будет следить, где он пропадает целыми днями и что делает. Так можно было и о своём будущем задуматься! Тётушка Фумико подошла к поездке основательно. Фумайо оглядел раскрытые шкатулки с украшениями, ворох халатов, которые складывали в сундуки взмыленные слуги, и на Кина, валяющегося на полу с лютней, и понял, что за её личную жизнь можно, пожалуй, не переживать. Не одной же бабушке Макото сбегать из дома с женихом. Да, с тех пор прошло лет сорок, а то и больше, но пример так просто из головы не выкинешь! Фумайо подцепил из одной из шкатулок браслет из жемчуга и задумчиво прочитал: — Большое чувство так застенчиво, мой друг, Как будто чувства нет. Сейчас смешно ли это? Взгляни: свече, и той понятна боль разлук, - Она за нас, людей, проплачет до рассвета. — Что ты ещё придумал, негодник? — с испуганным видом взвилась тётушка Фумико. — Какая еще разлука?! — А я что, я ничего, — с невинным видом сказал Фумайо. Тётушке Фумико он собрался посоветовать то же, что и матушке, а заодно побольше хвалить племянника, но какой во всем этом теперь был смысл? Если тётушка Фумико в самом деле выкинет такой фокус, то ближайшие десять лет в Фукуи и Хэцуи будут говорить не об отце, а исключительно о ней! Это было бы даже неплохо, может, тогда и на Фумайо не обращали бы внимания, и он мог сам устроить свою личную жизнь. — Если бы я владел такими сокровищами, то ни за что не вернулся бы из Хэцуи домой, — задумчиво произнес он, наматывая браслет на палец. — Продал бы излишки, купил лавки, нанял управляющего… И никакой головной боли и сам хозяин своей жизни! Тётушка Фумико потрепала его по голове, но браслет хозяйственно отобрала и присовокупила к своим сборам. Кин сделал вид, что он тут вообще невидим, а музыка, ну что музыка, льётся откуда-то с небесных сфер! — Ты — будущее нашей семьи, — наставительно сказала тётушка. — Нечего думать о всяких глупостях. Сходил бы лучше к цензору, спросил, не скучно ли ему одному этим вечером. — Вот еще! — отмахнулся Фумайо. — Отец хотел сам с ним общаться, вот пусть он его и развлекает! Кто я такой, чтобы спорить со старшими! Когда он напился у всех чаю и вернулся к себе, слуги как раз закончили собирать вещи. Три сундука совершенно необходимых вещей для поездки в гости для молодого повесы. Фумайо заглянул в один, потом в другой, потом выгнал слуг и принялся сам перебирать вещи. В меховую соболью шапку посыпались драгоценные шпильки, перстни, золотые и нефритовые браслеты. Тяжелое золотое ожерелье, с фамильными знаками, Фумайо тоже хозяйственно опустил в шапку, хоть ни разу со дня совершеннолетия его не надевал. Потом достал запертую шкатулку с бумагами и перебрал содержимое, вчитываясь внимательно. Как совершеннолетний наследник семьи, Фумайо владел некоторым количеством земли и лавок. Владение было скорее номинальным — стоило ему вмешаться в управление или попытаться заложить какую-то из лавок, управляющие мигом бы доложили отцу, потому Фумайо во всё это и не лез. На вино и азартные игры хватало и того, что давали мать и тётки, наряды, лошадей и походы по борделям оплачивали папаша с дядей Мэдокой. Если сбежать из дома, придётся жить своим умом — тут всё пригодится, конечно! Фумайо добавил шкатулку к драгоценностям, потом увязал все в один узел и с чувством хорошо исполненного ответственного дела упал в постель. Денёк завтра ещё тот предстоял, лучше было заранее выспаться. Слуги разбудили ни свет ни заря. — Господин Ютака велел, чтобы к девятому часу вы уже отправились в дорогу, — виновато доложили они. Фумайо мысленно проклял цензора, вслух пожелал, чтоб папаша так же спал, как другим давал, и нехотя вылез из постели. Скудный завтрак дожидался на столе. — Госпожа Кадзуми сказала, что иначе в повозке укачает! — добросовестно отчитался слуга. — Велено было собрать еды с собой, чтобы остановиться на пути и откушать на свежем воздухе. — Да что там ехать до Хэцуи? — проворчал Фумайо, торопливо запихивая в себя булочку с мясом. — К полудню добраться можно. Его даже беспокоила такая близость. Этак матушка может и обнаружить пропажу старшего сына, а потом вернуться за ним в Фукуи! За день три раза можно будет туда-сюда съездить! Оставшиеся сборы прошли в атмосфере, близкой к похоронной. Отличало собственно то, что на похоронах хотя бы искренне горевали, прощаясь, тут же отец вышел, чтобы проследить, убрались ли они из поместья, и с видимым облегчением ушёл, когда тётки забрались в повозку. Матушка тоже ничего не сказала на прощание, зато и без скандала обошлось — Фумайо вполне мог считать, что эта дипломатическая ссылка обошлась для них малой кровью. Дорога к городским воротам несмотря на ранний час оказалась запружена людьми и скотом. Фумайо ехал верхом, отлично видел неприязненные взгляды и слышал разговоры, которые никто и не думал от них скрывать. — Вы поглядите-ка, семейство градоначальника! — Ни стыда ни совести... — А говорили, нечего бояться и кочевников слушать. — Свою семью не постеснялся из города вывезти, а нам тут что, пропадать?! — Да тихо ты, может, ничего и не случится! — Вчера тоже говорили, что ничего не случится, а потом командира Ёсиоку под арест взяли! И кто нас теперь защитит, если что случится?! — Теперь-то уж точно случится, раз командир задержан! Фумайо натянул поводья, останавливая коня. Плевать, что говорили о папаше, к злословию о семье тоже было не привыкать, но было в разговорах кое-что, чего он упустить не мог. — Командир Ёсиока задержан? Когда? Мужчина, судя по подвязанному вокруг пояса полотенцу — лавочник, который об этом говорил, смутился. Да, одно дело судачить, а другое объяснять свои слова. — Так это, господин... Говорят, его ещё вчера цензор приказал схватить и пытать. — Кто говорит? — Да все кругом, господин, — лавочник комкал край полотенца, не решаясь сказать что-то ещё. Стоящий рядом мужчина оказался посмелее: — Говорят, судья подал жалобу, что командир сговорился с кочевниками. Что беспорядки в городе не останавливал и что замыслил недоброе. Фумайо почувствовал, как волоски на руках поднимаются от продравшего его холода. Вот теперь и он поверил, что в городе случится пожар. Ещё бы ему не случиться, когда о таком говорят на каждом шагу! Фумайо поправил висящий на рожке седла узел с драгоценной шапкой, потом догнал слугу, идущего за повозкой тётушек, и сказал: — Широ, когда матушка заметит, что меня нет, скажи, что меня вернули дела в поместье. Пусть не ждут и как можно скорее едут в Хэцуи, а там... Фумайо на мгновение задумался, не спустят ли с него шкуру за самоуправство. Потом махнул рукой. — Передай, чтобы целителей Хэцуи немедленно нашли и отправили в Фукуи. Личная просьба градоначальника! — Господин Фумайо, это же не правда, — слабо возразил Широ. — Сейчас нет, но потом будет правдой, — негромко сказал ему Фумайо, наклонившись с седла и заглянув в испуганные глаза. — Когда папаша отдаст приказ послать за целителями будет уже поздно. Мы просто угадываем его приказ заранее. Понял меня? — Понял, господин Фумайо. — обречённо кивнул тот. Фумайо выпрямился в седле и тронул коня коленом, заставляя повернуться. Стоило поскорее вывезти из города Дулгуун, а потом... Потом думать дальше!***
Хикару проснулся рано утром и долго лежал в кровати, глядя в потолок. В этом доме он провёл ночь в последний раз, и точно это знал. Потом ему предстояло пропасть без вести и никогда не стать более знаменитым, чем сейчас. Загадка многих веков должна была начаться именно сегодня, и через сотни лет люди будут задумываться, куда же пропал поэт Хикару Мацуо. Хикару выбрался из-под одеяла и уже привычно оделся кочевником, не стал ни краситься, ни убирать косы в прическу. Вещи… он окинул комнату оценивающим взглядом и понял, что тут нет ничего, что ему хотелось бы с собой забрать. Оставалось разве что сложить стопкой чистые листы бумаги и убедиться, что не осталось ни одного черновика, даже от письма матери, которое Хикару написал ещё вчера. В письме он честно врал, что из-за большого наплыва кочевников градоначальник подозревает, что в городе будут беспорядки и пожары — судья говорил, что кто-то планирует поджечь город! — и поэтому Хикару очень советует матушке навестить родственников в другом городе. Вряд ли он мог сделать что-то большее. Хикару ещё раз перебрал украшения, вынул всё из шкатулок и завернул в платок, чтобы забрать с собой. Немного золота ещё никому не мешало. — Господин Мацуо! — поскребся в дверь слуга. — Как обычно… — проворчал Хикару. — Что ещё? — Я понимаю, вы работаете… Но господин цензор предлагает вам позавтракать вдвоём. — Кто я такой, чтобы отказываться от такого счастья! — хмыкнул Хикару и вышел сразу. Если слуга и ждал речей о погубленном вдохновении, то остался разочарован. Сегодня Хикару было не до этого. Слуга проводил его в дом, который занимал цензор. Как ни странно, тот ничего в доме не поменял и даже не украсил стены какими-нибудь свитками из личной коллекции, словно в гостинице остановился, не больше. — Хикару, — цензор выглядел с утра слишком довольным для человека, которому пришлось встать буквально на рассвете. — Я тут вчера получил жалобу на градоначальника. — Я ничего не знаю о его делах, — наотрез отказался Хикару. Он умел был благодарным, а господин Ютака всё-таки сделал для него много хорошего. — Но уверен, что многие жители города могут таить на него обиду за то, что он действовал по закону, а не по дружбе, например. — Такая верность — это трогательно, — усмехнулся цензор. — Присаживайся, выпей чаю со мной. А след укуса на шее цензора над самым воротником халата не могли скрыть даже белила. Хикару постарался не слишком откровенно на него глазеть. — Так что, мне не нужно быть ему верным? — Не нужно, — любезно и прямолинейно объяснил цензор. — Есть у меня некоторые доказательства, что жалоба правдива, и если ты не хочешь недоразумений во дворце, я бы тебе очень советовал с любовником расстаться. Хикару задумался, потом покачал головой. — Боюсь, мне это не под силу. — Вот как? — нахмурился господин Тамура. — В таком случае наша поездка в столицу становится сомнительной. — Если я его брошу, она совершенно точно не состоится, потому что я до неё не доживу, — признался Хикару. — Пропаду без вести в расцвете лет, и только карпы из пруда будут знать о моей судьбе… Он печально вздохнул, стараясь выдержать подобающий образ. — Вряд ли градоначальник рискнёт убивать тебя при моём телохранителе, — сказал господин Тамура. — А если и попробует, то вряд ли сможет. Всё-таки Сазама — серьёзный противник даже для опытного воина, что уж говорить о чиновнике, который пренебрегает тренировками и своим здоровьем. Цензор улыбнулся, явно вспомнив что-то забавное. Хикару не стал спрашивать, что именно, ему и своих мыслей хватало. Телохранитель был некстати — как прикажете сбегать из дома под носом у человека, которому платят за то, чтобы везде с тобой ходить?! Сейчас стоило признаться в любви к господину Ютаке и сказать, что никогда его не бросит… Но Хикару внезапно пришла идея получше. — Вы как всегда правы, — почтительно признал он. — Я поговорю с ним вечером. Надеюсь, за это время с жалобой что-то прояснится. Возможно, это окажется недоразумением. — Хикару, — вздохнул цензор, — не надо изображать наивность, я не ценитель. Если это предложение замять дело, то оно тебе тем более не удалось. — Да я даже не пытался, — обиделся Хикару. — Просто мало ли что могло выясниться во время следствия, правда же? Возможно, господин Ютака не так плох, как вы о нём думаете. Господин Тамура укоризненно помолчал, и Хикару сдался: — Ладно, я действительно поговорю с ним вечером. А сейчас мне надо к кочевникам, уточнить, что там мой новоявленный отец ещё задумал относительно меня. — Сазама пойдёт с тобой, — напомнил цензор. Хикару даже не пытался отказаться. План ему всё больше нравился, осталось уговорить всех остальных. Так что сразу после завтрака Хикару и Сазама снова направились к рыночной площади. Ярмарка в этом году явно не удалась. Торговых лотков на площади оставалось уже намного меньше, да и те, что ещё торговали, уже были наполовину собраны. Повозки и скот, не останавливаясь, тянулись к выходу из города. То тут, то там заговаривали о том, что шаман кочевников проклял город напоследок, и неплохо бы его казнить, чтобы это проклятие снять. Ну, или хотя бы кочевников не выпускать, чтобы шаман побоялся вредить городу. — Это ведь полная чушь, — сказал Хикару Сазаме. Тот тоже прислушивался к обрывкам разговоров с большим интересом. — Чушь — не чушь, но цензору доложить надо, — сказал он, но вопреки ожиданиям, докладывать не побежал. — Хотя господин Ёсиока как всегда всё учёл, вон сколько солдат в городе. — Как всегда? — уточнил Хикару рассеянно. — Ну, он… в общем, мне не за распространение сплетен платят, — отказался выдавать подробности телохранитель. — Спросите его сами, если хотите. — Ага, конечно. Как только в следующий раз увидимся, — Хикару едва удержался от нервного смешка. Для него “в следующий раз” означало “никогда”. На постоялом дворе Бату тоже царила суета, но чуточку другая. Здесь на всех столах стояли корзинки с едой, их собирали какие-то незнакомые женщины, а Фумайо в одной рубахе и штанах таскал из погреба кувшины. Хикару лишний раз протёр глаза. Старший сын градоначальника никуда не делся. — А ты разве не уехал провожать мать и тёток? — Я и проводил, до ворот, — сообщил Фумайо, потягиваясь. — Они всё равно с охраной едут, зачем им ещё я? — Ну не знаю, наверно… — Вот и я не знаю! — перебил его Фумайо. — Потому и не поехал. Буду тут помогать Бату пожар тушить. — И ты в него веришь? Друг пожал плечами. — Может, верю, может, не очень. Но когда любимая девушка говорит, что её дядюшке надо помочь, только идиот будет стоять в стороне. Хикару даже не нашёл, что посоветовать. У Фумайо с Дулгуун было немного шансов быть вместе. Хотя если цензор всё-таки выполнит угрозу и снимет с должности господина Ютаку… Тогда всё будет ещё хуже. Фумайо придётся или делать карьеру, или искать выгодный брак, и точно не с девушкой из кочевников. — В общем, сочувствую, — подвёл итог Хикару. — А где Наран? — Сказал, что ему надо подготовиться к свадьбе и ушёл за водой. С утра не возвращался, — сообщил Фумайо. — Тут уже даже немного беспокоиться начали, но верят в его честность и порядочность. — А его невесты? Я их тоже поздравить собираюсь. Господин Сазама молчаливо присутствовал, и при нём Хикару не мог сказать ничего лишнего. Да что там, он и сам не знал, куда девать телохранителя! Разве что самому прятаться в корзинке со снедью и надеяться, что кочевники вывезут его за город вместе с остальной едой для свадьбы. — Эти тут! — сказал Фумайо так выразительно, что понятно было — девушки его достали и он дождаться не может, пока они уйдут куда-нибудь замуж. — Со вчерашнего вечера из-за них все на ушах стоят: одна туфлю потеряла, другой бусы разонравились! — Пойду пожелаю им всего хорошего, — решил Хикару. Про свадебные традиции кочевников он знал немного. В основном то, что они не регистрировали браки в суде, как жители Империи, а шли к шаману — и теперь Хикару мог понять, почему! Если все духи в курсе, то брак действителен не меньше, чем если его заверит судья. Ещё знал, что свадьбы принято играть в степи, обязательно вдалеке от жилищ, и молодоженов там тоже оставляли на первую ночь, о чём ходило немало анекдотов. Насчёт всего остального Хикару не знал, но собирался выяснить теперь. Все двери на постоялом дворе были открыты настежь. Где-то одевались, где-то женщины спешно дошивали одежду. В одной комнате несколько человек утешали немолодого мужчину, который всё повторял: “Дочерей ведь отдаю замуж! Всех троих! Только бы не сорвалось ничего!” Друзья обещали ему, что жених никуда не денется, счастливый отец верил, но тут же снова тянулся к кувшину, в котором явно был не чай. У девушек тоже было не заперто. Все три барышни уже переоделись в красные свадебные одежды, и только Яргуй выглядела недовольной. — Хикару, господин Сазама, добрый день! — просияла Энебиш. — Вы нас поздравить пришли? — А лучше бы меня уже от этого брака спасли. Я за Нарана не пойду, так и знайте, — вместо приветствия заявила Яргуй, и сестра засмеялась этому, как хорошей шутке: — Но в свадебные одежды-то уже оделась! — Так лишний раз примерить никогда не помешает, — заявила в ответ девушка. — А ты что это разукрасился? Она выразительно глянула на косички Хикару. — Да, чтоб ты знал, вот это вот далеко не каждому плести можно, — Эржена дернула Хикару за одну из косичек, с тремя черными бусинами. — Ты имперец и не знаешь, а это, между прочим, значит, что твой род ведёт начало от самого Чёрного орла, и ты готов повторить его подвиг. — Какой орёл, какой подвиг?.. Хикару ещё не посвятили настолько глубоко в историю их семьи. — Вот что, барышни, — предложил он, — давайте я вас чем-нибудь угощу, а вы мне расскажете, что там у меня за семья теперь. А там, думаю, и Наран придёт. Господин Сазама, ничего, если мы с девушками наедине поболтаем? Всё-таки дела семейные, понимаете. — Я вас в зале подожду, — согласился телохранитель. Хикару порадовался, что теперь от него можно сбежать хотя бы в окно. Телохранитель ушёл, и дверь Хикару закрывать не стал. Во-первых, неприлично запираться с чужими невестами. Во-вторых, так точно никто не мог подслушать. — Да бесы с ним, с угощением! Что там у тебя с семьей? — поторопила Эржена. — Мэргэн, сын Астая, признал меня своим сыном, — сообщил Хикару. Девушки переглянулись. — А ты ничего так, симпатичный, — заметила Яргуй и вздохнула: — Нет, всё равно я Дамира больше люблю! Кстати, ты придумал, как мне от свадьбы отказаться? Она, между прочим, уже вот-вот. Сейчас все соберутся, за стену выйдем, и там шаман нас и переженит всех. — Думаю, по пути тебя украдут, — предложил Хикару. — Вернее, ты сама сбежишь, когда будете ворота проезжать. Наран женится на оставшихся, а мы с тобой потом их догоним. И приданое поделим. — Заметят, — покачала головой Энебиш. — Вместо свадьбы будут искать пропавшую невесту, уж поверь, нашим родителям не наплевать на честь семьи! — Ладно, вы их лучше знаете, — согласился Хикару. — А если мы вместо Яргуй другую девушку поставим? Брак же не будет считаться, никто даже не узнает, что она там была! — Духи-то будут знать, — Эржена лишний раз посмотрелась в зеркало, улыбнулась отражению и снова обернулась к Хикару. — Духи и под покрывалом разглядят, что там за невеста. — А если ей дать амулет… Начал было Хикару и замолчал. Пришедшая в голову идея тянула на прекрасный сюжет для книги и, что самое главное, была вполне реализуемой. Он оглядел Яргуй с головы до ног, прикинул рост девушки и закрыл дверь. — Раздевайся, — предложил он ей. — А почему только она? — невозмутимо спросила Энебиш. — Я её заменю, — пояснил Хикару. — И выйду замуж за Нарана. От дружного хохота девушек у него зазвенело в ушах. — Представляю, что духи скажут на это шаману! — А ничего не скажут, — Хикару это уже знал совершенно точно. — У меня есть амулет, и духи меня просто не заметят. Энебиш призадумалась, переглянулась с сёстрами. — А и правда, может получиться, — заметила она. — Но если тебя разоблачат, мы скажем, что ничего не знали. Яргуй, раздевайся. — Ага, я не для того этот наряд вышивала, чтобы какому-то парню отдать, — девушка скрестила на груди руки, явно намекая, что одежду он получит только через её труп. — Да я верну! — И что, мне замуж за Дамира в ношенном выходить?! Ни за что! — Не капризничай и снимай платье, — потребовала Эржена сурово. — Ты же сама не хотела за Нарана замуж! — Да и я не хочу, — шмыгнула носом Яргуй. — Но у вас вот праздник, а мне что делать? — А ты вспоминаешь, как становилась совершеннолетней. То есть берешь нож и идёшь в степь одна, — сказала ей старшая сестра. — Потом встретимся у Нарана, поделим приданое. Хикару стало неловко. Из-за него юную девушку выгоняли одну, в весьма условно обитаемую местность, пешком! — Слушай, — сказал он. — Я уверен, что никакой Дамир этого не стоит. Оставайся, придумаем что-нибудь ещё. В конце концов, в степи опасно. Ты не выживешь там одна. Почему-то вместо того, чтобы обрадоваться, Яргуй только обиженно свела брови и закусила губу. — Браво! — похлопала в ладоши Энебиш. — Даже если бы ты специально старался её разозлить, у тебя не вышло бы лучше. Яргуй уже стаскивала через голову свадебное платье. Наран пришёл вовремя и явно не только что с речки. Он тоже был одет в красное, по крайней мере, настолько Хикару мог видеть его из-под покрывала. — Пойдёмте, — сказал он кратко. Вообще-то с невестами он мог быть и поласковее, Хикару точно знал, что мог, и слова вполне находил, и мог не молчать. С другой стороны, приятно было, что девушек он любит меньше, чем его — Яргуй, ты не передумала? Хикару молча откинул с лица покрывало и целую минуту, не меньше, наслаждался поражённым молчанием Нарана. — Я решил, что ты, как честный человек, должен на мне жениться, — сказал Хикару, пока Энебиш и Эржена старательно сдерживали смех. — Не можешь же ты меня бросить после всего, что у нас было!***
Предупреждать господина Иваки о своём визите Хироми не стал — всегда интереснее брать нахрапом, не давая сопернику подготовиться и придумать, что говорить. Заодно можно было и узнать, способен ли человек принимать решения быстро или будет тянуть время в тщетных попытках успеть что-то придумать. Испуганные слуги провожали Хироми через сад. Отцветающие груши роняли лепестки, и сквозь прорехи ветвей в лицо беспощадно било солнце. Прикрываться веером было глупо, но после полумрака повозки яркий свет болезненно резал глаза. Хироми щурился и к моменту, когда господин Иваки с супругой вышли навстречу, уже был изрядно раздражён. — Господин цензор, какая неожиданность! Чем обязаны встрече? — господин Иваки почтительно поклонился, госпожа Иваки скорее наметила поклон, придерживая тяжёлый живот. Выглядела она дурно — лицо было бледным и отечным, как у жены Хироми во время второй тяжёлой беременности, и он пожалел — не господина Иваки, а её! — не стал с порога набрасываться. — Просто несколько вопросов по вчерашней жалобе, — сказал он, давя в себе раздражение. — Не хотелось из-за таких мелочей привлекать чужое внимание в суде. Господин Иваки кивнул. Взгляд у него был цепкий и внимательный, конечно, он не поверил. Никто бы не поверил, что цензор будет сам ездить по чужим дворам, чтобы о чём-то узнать. — В таком случае, может быть нам пройти в кабинет? — спросил он прямо. — Там я смогу сразу подать вам, господин цензор, любые документы, какие потребуются. Дорогая, прикажи подать чай... — В этом нет необходимости, — сказал Хироми спокойно. — Думаю, вы вполне можете ответить на мои вопросы, пока проводите до повозки. В глазах господина Иваки отразилось изумление. "Да, — злорадно подумал Хироми, — Времени у тебя в обрез, хорошо подумай, что будешь говорить". — Как вам будет угодно, — медленно произнес тот и шагнул к нему, но супруга испуганно сжала край его рукава, и вышла глупая заминка. — Госпожа Иваки, — мягко сказал Хироми и даже изобразил улыбку. — Вам стоит поберечь себя. Не волнуйтесь, суровый цензор не съест вашего мужа. "Он слишком пресный". Госпожа Иваки со смущённым видом выпустила рукав мужа. — Вы совсем у нас не задержитесь? — изобразил печаль господин Иваки. — Понимаю, мы вряд ли можем вас развлечь и быстро подготовить достойный вас приём, но… — Вот именно, — согласился Хироми. — У меня нет времени на церемонии, да и приличный чай к вам всё равно не завозят. Давайте не будем зря тратить время. Господин Иваки поклонился с невозмутимым видом и заверил, что готов проводить цензора хоть до повозки, хоть куда ему будет угодно. Первый вопрос Хироми задал ему уже на пороге: — Чего же вы добиваетесь, Иваки? — Я? — местный любитель ловить рыбку в мутной воде задумался, ненадолго, всего лишь на несколько шагов, за которые они вышли из-под навеса и спустились на первую ступеньку лестницы. — Я хочу, чтобы все люди в этом городе были равны перед законом, и все равно могли рассчитывать на его помощь. — По-вашему, сейчас этого нет? — так же откровенно продолжал Хироми. — А вы, господин цензор, как считаете, господин Хосино хорош на своем месте? — вернул ему вопрос господин Иваки. — Плох или хорош — без разницы, — Хироми потянулся за веером — в саду было жарковато, тем более в чёрных одеждах и на солнце. Зато неудобства помогали не затягивать разговор. — Пока жизнь в городе течёт мирно, мне это безразлично. — Позвольте уточнить, — спросил господин Иваки со своим обычным видом снулой рыбы, — вы не желаете беспорядков или новостей о беспорядках, которые дошли бы до столицы? — Именно беспорядков. Слухи-то всё равно дойдут. Может, кто жалобу напишет, такое ведь случается, верно? — Да, бывает, — равнодушным тоном согласился Иваки. — А вы заметили, что когда сменился командир гарнизона, то беспорядков стало больше? — Беспорядков или сообщений о беспорядках? Иваки растянул губы в фальшивой улыбке и склонил голову, словно признавая превосходство Хироми. Но у него не было цели победить в этом споре. — Вот именно. Я уеду, а командир гарнизона — останется, — напомнил Хироми — Как печально. Они с господином градоначальником вряд ли смогут объединиться и мирно сосуществовать с кочевниками... Хироми остановился, будто бы просто любуясь пышным цветением первых пионов. В столице до него было ещё далеко. Там вообще до всего было страшно далеко. Хироми иногда поражался тому, что люди при дворе иногда даже не верят в то, что жизнь в провинции чем-то отличается от жизни в столице. — Вы абсолютно точно уверены, что не смогут? — спросил он, коснувшись плотного, не распустившегося ещё бутона. На пальцах остался сладкий и липкий нектар. — Господин цензор... — Иваки тоже встал рядом. — Я ведь могу говорить прямо? — Было бы прекрасно, очень удобно, — кивнул Хироми, вытирая пальцы платком. — Человек, который всех окружающих считает ступеньками на пути к своей удобной жизни, вряд ли будет стараться ради других. — О ком из нас вы сейчас говорите? — уточнил Хироми. Лицо Иваки стало ещё преснее. — Ладно-ладно, я понимаю, что о градоначальнике. — Конечно, — согласился Иваки. — Как вам нравится быть ступенькой на его пути в столицу? Хироми оценил и укус, и храбрость. Не всякий бы осмелился такое сказать ему в лицо. — Почему бы не поддержать талантливого человека, — ровно сказал он. — Разделяю эти стремления. Жаль, что за каждым талантливым человеком следует толпа завистников. Будет очень неприятно, если на него посыпятся жалобы. Хироми не спеша сложил платок. Предупреждение он тоже оценил. Что ж, в его силах было сократить число назначенцев на пути к всеобщему благоденствию хотя бы в границах одного провинциального города. — Господин Иваки, вернемся к началу — чего вам надо? — снова на ходу спросил он. — Чего мне надо или чего я хочу? — А это не одно и то же? — Разумеется, нет, — Иваки поджал тонкие губы. — Хотеть можно бесконечно звенящей славы, как наш поэт; неисчерпаемого богатства, как градоначальник; покоя, как судья... А мне надо средство, чтобы помочь всем тем, кто идет ко мне, когда люди, которые обязаны разбираться с их проблемами, в помощи отказывают. К красивым речам Хироми тоже привык. Хороший человек или плохой — никто не скажет, что желает чего-то для себя, всегда речь идёт о чужом благе и заботе о людях. Скучно... — Это средства судьи или градоначальника? — спросил он. — Вам виднее, господин цензор. "Сейчас-то к чему это лукавство?" — уже с раздражением подумал Хироми и не сдерживаясь выплеснул его: — Почему мне? Вам же с этими средствами управляться. — Я справлюсь с любым из этих двух средств. В обоих есть и плюсы и издержки. Решите сами какие полномочия можно мне доверить, — сообщил господин Иваки невозмутимо. Боялся просить? Хотел, чтобы его позвали и пригласили? Хотел внимания и разговора о его способностях? В столице Хироми приходилось сталкиваться с разными типами людей, и у него был верный способ сбить с них гонор. — С вашими талантами-то вам можно доверить обе сразу, — заметил он равнодушно. — Изуми, у тебя есть монета? Телохранитель с поклоном протянула одну, самую мелкую. Хироми подбросил её, поймал, выложил на ладонь. — Что ж, будете градоначальником, — сказал он и добавил раньше, чем господин Иваки успел вставить хоть слово: — Если обойдется без пожара. Теперь будущий градоначальник выглядел чуть растерянным, он потёр подбородок, посмотрел на Хироми, на монету в его руке. — Да, пожар был бы некстати. Его нужно предотвратить, я согласен… Вам известно, кто его планирует? Хироми не собирался верить ему на слово, но в словах господина Иваки слышалась раздражающая искренность. Хироми ненавидел ошибаться, но, кажется, только что это сделал. И зря приехал сюда, и зря торговался. — А разве не вы? — спросил он. — Господин цензор, я хочу процветания, а не разрушений. Вы же понимаете, что пожар — это не та вещь, которая поможет навести порядок в городе? Господин Иваки стремительно набирался нахальства, и всё-таки чтобы поездка не была совсем напрасной, Хироми предложил: — Тогда так: хотите должность — найдите мне того, кто задумал этот бесов пожар. Я пришлю вам бумагу, сможете действовать, как помощник цензора. О результатах доложите мне лично. Вы же понимаете, что высокие должности просто так не раздают? Господин Иваки поклонился с должным почтением. — Приложу все силы, господин цензор. Уезжал от него Хироми с ощущением зря потраченного времени. Потому что пресный господин Иваки был прав, пожар не был нужен вообще никому. Не шаманские духи же его вызовут!
