Любовь до конца времён

Pov. Хосок.

Прошлый я догорел подобно фильтру сигареты, когда ты исчезла. Нет, даже не так. Я перестал существовать намного раньше. В тот день, когда я почувствовал, что твои объятия больше не греют, как прежде. Это произошло 31 декабря, кажется. Ты была нереально холодна. Холоднее, чем метель за окном — прикосновения были жгучими не в том согревающем смысле, а в обратном. Можно сказать, в самом мерзком, потому что ты пыталась спрятать своё равнодушие за улыбкой, не исцеляющей меня от боли, а режущей внутренности так, как не умеет ни один острый нож в мире. Но в тот день я стерпел, потому что... любил? Дурак! Как можно любить ту, кто давным-давно стала неинтересна? Как, блять? Значит, это, скорее привычка, нежелание быть одному, чем любовь. Только я не мог признать этого в силу того, что просто заебался из-за повседневной рутины и для меня было радостью, что дома меня ждёт семья. Если говорить начистоту, то я не жалею о твоём уходе, ведь нынешний я теперь более живой и ценящий себя. Серьёзно, мне уже плевать на тебя; ты давно тонешь в холодной, вязкой сказке. Тогда как он — в феерично - уютной реальности ежедневными доказательствами своей любви и поддержкой возвращает меня к жизни. Искренний, немного грубый, до невозможности тёплый и родной. Мой без остатка. Мин Юнги. Семь букв алфавита, но сколько же в них глубокого смысла, чёрт. Думаю, именно он — моё н а в с е г д а, о котором мы все так страстно мечтаем. Почему я так решил? Всё просто — я нужен ему даже потухшим и поломанным до основания. Лишь в его глазах я могу прочитать это вечное «Я люблю тебя, Чон Хосок, до конца времён люблю», и убедиться в этом, коснувшись шершавых губ своими, жадно блуждая руками по его телу, тем самым показывая желание добраться до бесценной души, а в ответ слышу хрипловатый счастливый смех. Прямо как сегодня вечером; мы сидим в салоне авто на подземной парковке нашего дома и самозабвенно целуемся на заднем сидении, словно через минуту окружающий мир сгинет. — Я сорвался с ночной записи альбома, чтобы накормить тебя и уложить спать после твоего долгого перелёта, а не для того, чтобы прямо здесь заняться сексом. Остановись, чертёнок, — хён находит в себе силы тихо засмеяться, вопреки сбившемуся дыханию, запуская свои пальцы в мои отросшие волосы. — Вообще - то, это ты сидишь на моих коленях, не позволяя мне сдвинуться с места, не я, и жалюзи с перегородкой отлично защищают нас от лишних глаз, а уж будешь ли громким или тихим не от меня зависит, —нахально парирую я, не спеша убирать руки с чужой поясницы. — Я слишком сильно скучал, чтобы выпускать тебя из объятий, Юнги-хён, — выдыхаю в районе шеи, чувствуя, как белоснежная кожа тут же покрывается мурашками. Видимо, не один я скучал... — В таком случае, пошли домой! — хрипит он, пытаясь перелезть на правую сторону сидения, но я не позволяю, поглаживая пальцами его щёку. — Что ты задумал, Хоба?.. — в тусклом свете вкрученной в крышу лампы карие глаза пылают лихорадочным непониманием моих действий, в то время как припухшие губы так и просят продолжения всевозможных безумств, посещающих мою голову за последние полгода отношений с Мином. И как нас угораздило утонуть в друг друге так стремительно? Мы же лучшие друзья, мемберы одной группы (парни всё понимают и не осуждают, за что мы благодарны), крепкая семья, хоть и не по крови. Как ты умудрился стать мне настолько дорогим, Мин Юнги, что без тебя болит сердце?.. Я же утону в тебе без остатка... Не верю, что на нас так подействовал алкоголь, выпитый на мой день рождения. Наша любовь явно ждала своего часа. И как же здорово, что он наступил. — Пойдём через минуту, — говорю я и вновь краду себе частичку Юнги через поцелуй, наслаждаясь его полустоном-полурычанием. Сам не замечаю, как стягиваю с него толстовку, но оставляю последнее слово за ним; осторожно касаюсь губами обнажённого плеча, одновременно нажимая на кнопку, разделяющую перегородкой и жалюзи нас от присутствия других людей на случай, если мы всё-таки займёмся любовью. По всем существующим прогнозам, нам не дотерпеть до дома. — Блять, если ты немедленно не остановишься, мы трахнемся прямо здесь и похуй мне на то, что всё произойдёт на парковке и нас могут увидеть... — в подтверждение своих слов Шуга отчаянно прижимается всем телом к моему, дрожащими пальцами расстегивая молнию на моих джинсах, чтобы я понял, насколько ему всё равно на окружающих и насколько он жаден до любви со мной. Пиздецки жаден, судя по просящему, громкому скулежу от моих прикосновений к его подрагивающему, сквозь влажное бельё, члену. А что я? Я издеваюсь, запоминая каждую эмоцию на любимом лице, слизываю языком бисеринки пота одну за одной, хоть и горю заживо не в меньшей степени. Всё потому, что умею ждать своё — то самое предложение, звучащее спустя пару рваных выдохов: — Хосок, оставь на мне знаки принадлежности тебе, пожалуйста, — один-единственный шелестящий шёпот и мои тормоза срывает окончательно. Резким рывком я сдёргиваю с него штаны вместе с боксерами, судя по звуку, порвав ткань к херам. После чего, сам уже наполовину раздетый (ума не приложу, почему Юн не снял футболку — видимо, не хватило терпения, однако ждёт моих действий он достаточно терпеливо), прислоняю поясницей обнаженного хёна к спинке сидения, устроившись между его широко разведённых ног. Зрелище, открытое моим глазам, заставляет шумно сглотнуть накопившуюся слюну. Прозрачная на вид кожа внутренней стороны бёдер так и просит пометить её багровыми засосами, я даже чувствую лёгкий зуд на деснах от этого желания, но сегодня решаю не я, хотя до смерти соскучился. — Тебя растянуть или?.. Нетерпеливый, практически убивающий взгляд, резкое столкновение пылающих уст об мои говорят сами за себя и больше я не мешкаю — резко и в тоже время осторожно проникаю между сжатых руками ягодиц в горячее, чуть пульсирующее нутро до самого основания, звонкого шлепка кожи об кожу, из-за чего Юнги до безобразия громко стонет, чуть не задохнувшись от идеально - глубоких толчков с моей стороны и жаркого сплетения наших языков. Два этих действия произошли одновременно, поэтому мне приходится прервать поцелуй, переместив ласки на шею. Мин протестующе и слегка потерянно мычит, жадно пытается сделать вдох, цепляясь в ворот футболки так, что ткань на спине трещит по швам, пока я продолжаю вдалбливаться в простату, найденную на первой же тройке страстных проникновений. Кто-то скажет — такое чертовски скучно и пресно. Я же отвечу, что ответно люблю этого потрясающего мужчину до скончания времён, и быстрый секс тут не играет никакой роли. — Кто-то у нас слишком изголодался, да, раз так быстро сейчас кончишь? — издевательски шепчу я и прикусываю мочку уха, ощущая прессом чужую скорую разрядку. — П - просто это ты слишком охуенен, — успевает прохрипеть Шуга прежде, чем действительно бурно кончить, испачкав белесой жидкостью наши животы. — Так что не смей останавливаться, пока я не разрешу, мне было мало! — Музыкальные пальцы судорожно вплетаются в мои, мокрые от перепада температуры в салоне, волосы. От таких, немного детских действий, я не выдерживаю и тихо смеюсь, посылая вибрации к точке сплетения наших тел, и Юнги слегка дёргается, но не прерывает «рисование» меток принадлежности мне. Неравная концентрация секса и кислорода не позволяет дышать полной грудью, но я не ощущаю дискомфорта, наоборот, хочется двигаться ещё жёстче, ибо кайф от соприкосновения внутренних, растраханных мышц ануса и моего члена, до сих пор запредельный. Поэтому я продолжаю втрахиваться в любимое, размякшее тело до такой степени, что искусственная кожа сидений начинает жалобно скрипеть. Не удивлюсь, когда завтра выяснится, что дно машины провалилось; по ощущениям, мы достаточно сильно раскачиваем тачку. Проходящие мимо, мне заранее вас жаль, потому что я не спешу останавливаться, снова и снова проникая в покрасневший, но всё ещё соблазнительно - узкий проход. Не удивлюсь, когда утром окажется, что я умер — в ясном уме Юнги точно не останется в долгу и не менее ярко отомстит. Но это же будет завтра, верно? А пока я наслаждением буду кончать в любимого, шепча о любви до скончания времён, в ответ слыша тоже же самое...

***

— Папа, саплети мне, полалуйста, косички, клёстный слится, а бабушка готовит савтлак, — Юнсони, моя единственная причина благодарить бывшую жену за прошлое, тихо заходит в рабочий кабинет, где я записываю очередной трек для группы, держа крошечными ручками коробку с резинками. Белоснежные, пухлые щёчки, лисий разрез глаз, носик - кнопка, мягкий и в то же время воинственный характер — всё это делает мою малышку нашей с Мином дочерью, а не с Мэриан, сколько бы он не говорил обратного. Мои гены, но очень сильно похожа на Юнги — не это ли признак того, что трое определённых людей всегда должны быть вместе? — Конечно, Сахарок, давай, — счастливо улыбаюсь я, немного дернувшись от миновского мата, слышного даже через пять комнат. А ведь буквально вчера был послушным, податливым котёнком, выстанывая моё имя... — А почему Юнги злиться? — Клёстный плоснулся и начал гломко лугаться плохими словами, когда посмотлелся в селкало, — с воодушевлением сообщает мне почти четырёхлетняя кроха. — Скасал, что полвёт тебя на мелкие кусочки, испугал бабушку. Она дала ему какую-то мась и потом очень долго смеялась, а он всё лавно слится... Ты что-то сделал, да, папа? Ласбил его миклофон и вы не будете больше петь с Джином, Гуки и длугими ребятами? — ореховые глаза девочки наполняются слезами и я спешу её успокоить до того, как дверь с грохотом об стену распахивается, запуская в комнату не милого Шугу, а адски злого Агуста Ди, взгляд которого не предвещает ничего хорошего, кроме моей скорой смерти и пышных похорон. Но кто сказал, что я не выживу в этой борьбе и не верну себе своего котёнка? Да, мемберам придётся увидеть нашу сцену «драки», увести дочь во время начала страстного примирения в парк, после чего количество меток принадлежности и градус любви лишь возрастёт, но они же понимающая семья — ни разу не осудили и впредь не будут. Как можно осуждать за твоё н а в с е г д а?