Ещё не слишком поздно?

Грёбанный Колин Бриджертон. Именно в такой последовательности, и именно в таком созвучии, вертелись эти слова в мыслях Пенелопы. Она была безумно зла на него, но в большей степени на себя. Как она могла позволить ему поцеловать себя. Конечно был огромный промежуток времени, когда сама Пен мечтала об этом, да чего мелочиться, это были годы её влюблённости в третьего брата Бриджертона и теперь её доводило до точки кипения, что это произошло и то как её тело предательски отреагировало на него, хотя она сама думала и надеялась, что все чувства остались в прошлом. Сейчас у неё отношения с Бенедиктом, конечно не всё в них было так просто, как казалось на первый взгляд для окружающих. Ведь для их семей они были максимально идеальной парой, романтичные и милые, но всё ли так как казалось. Нет, не совсем. Когда Колин признался ей в чувствах, она могла бы соврать кому угодно но только не самой себе, её сердце пропустило удар. Она не хотела этого, не сейчас, не так, не после тех слов, что он говорил год назад в этом же месте. Какая ирония, тем летом он не хотел иметь с ней ничего общего, но теперь у него взыграли чувства. Пенелопа могла верить пока только тому, что слышала сама, но если верить Колину, то Бенедикт слышал разговор дальше, но почему же он ничего не рассказал ей. Сначала ей следовало спросить старшего из братьев, прежде чем делать выбор и решить что делать с младшим. Девушка быстро провела рукой по своим светлым волосам и смахнула с глаз едва появившиеся в уголках глаз слёзы от обиды, никто на вечеринке не должен знать, что произошло, это не важно, для остальных как минимум. Ей безумно не хотелось портить праздник, который старательно делали ради них с Элоизой, они не заслуживают того чтобы всё пошло наперекосяк, не в этот день уж точно. Но ей определённо нужно поговорить с Беном, подальше от любопытных глаз и это нужно сделать пока не вернулся Кол и не устроил сцену. - Мы можем поговорить наедине? – шепчет Пенелопа слегка потянув своего парня к себе, чтобы он принагнулся и их никто не слышал, – Пойдём к пирсу. - Всё в порядке? – с беспокойством переспрашивает Бриджертон также тихо и хмурится, когда Пен не говоря ни слова в ответ только отрицательно качает головой. Он берёт её за руку и ведёт в сторону озера, чтобы они могли спокойно обсудить всё. Пирс утопал в солнечных лучах, зайчики от которых то и дело мелькали на водной глади озера. Вода в озере казалась зеркалом, повторяя каждое движение ветра, а тихие волны мелодично ударялись о деревянные сваи и исчезали в песке. Это место всегда казалось Пенелопе умиротворяющим — здесь можно было остаться наедине с самой собой. Но сейчас ей было невыносимо даже в самой собой. Она шла впереди, слегка шаркая подошвой о старые доски пирса, её руки тряслись. Она сжимала их в кулаки перед собой, чтобы Бенедикт этого не заметил. Её сердце колотилось так громко, что она не слышала шагов за спиной, хотя и знала, что он идет следом. — Пен, ты не скажешь, что случилось? — наконец поддал голос Бенедикт. Его слова прозвучали осторожно, но в них уже проскальзывала тревога. Пенелопа остановилась у самого края пирса, обернулась и резко выпалила: — Он поцеловал меня. Бенедикт замер, как будто бы его ударили. В какое-то мгновение он даже не нашел слов. Лишь нахмурился, глаза его стали холоднее, чем цвет воды озера. — Что ты сказала? — медленно произнес он, как будто надеялся, что ослышался. Пенелопа набрала легкий воздух и, с трудом удерживая ровный голос, повторила: — Колин поцеловал меня. Тишина накрыла их, как бы полотно, одеялом. Только плеск волн был слышен вокруг. — И что ты сделала? — напряжённо спросил он, его челюсти сжались. — Я оттолкнула его. Но... не сразу, — её голос дрогнул. Она отвела взгляд, не выдержав напряжения исходившего от него. — Не сразу, — медленно повторил Бенедикт, как бы обдумывая каждое слово. — А сколько времени тебе понадобилось? — Не знаю! — резко произнесла Пен. Её голос сорвался, она сжала руки еще сильнее. — Это всё произошло так быстро... Я даже не поняла, что происходит. — Ты не поняла? — его голос стал жёстче. — Или ты не хотела это останавливать? — Как ты можешь так говорить? — Пенелопа сделала шаг назад, её лицо вспыхнуло от возмущения. — Думаешь, я этого хотела? Думаешь, мне было легко? — А почему ты вообще разговаривала с ним? — Бенедикт шагнул ближе, почти нависая над ней. — Ты знал, что ничего хорошего от этого не выйдет! Ты должна была отказать ему в просьбе. — Я просто хотела закрыть гештальт! Расставить все точки! И должна я это только себе! — выкрикнула она. — Он был важным человеком в моей жизни. — И все еще важно? — грубо спросил он, сузив глаза. Пенелопа замерла, как будто ее застали врасплох. Она почувствовала, как внутри нее все сжимается от боли. Бенедикт, нервно провёл рукой по волосам, пытаясь успокоиться. — Знаешь что? Может, я не должен был ничего говорить тогда, — вдруг бросил он, глядя на нее исподлобья. — О чём ты? — нахмурилась она. — О том, что Колин сказал в прошлом году, — тихо, но твёрдо ответил он. Пенелопа нахмурилась ещё сильнее, ощущая, как в груди начинает разгораться новое пламя. — Ты всё-таки слышал тот разговор? — Да. — Тогда почему ты ничего не сказал? Почему заставляет меня думать, что он просто... ненавидит меня? Бенедикт отвернулся, глядя на гладь воды. Его голос стал глухим: — Потому что тогда ты ничего не хотела слышать. Ты была разбита. Я видел, как сильно это тебя ранило. И я... хотел защитить тебя. — Ты хотел защитить меня, скрыв правду? — ее голос дрожал, она шагнула к нему, заставив посмотреть ей в глаза. — Да, — наконец признался он. — Потому что ты не хотела ничего знать, не хотела ничего слышать о нём. А если бы я попробовал тебе рассказать о том что случилось дальше, ты бы просто подумала, что я его защищаю и выгораживаю, потому что он мой младший брат. Пенелопа резко развернулась, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Она закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь. — Это всё, что я значу для тебя? — тихо спросила она. — Маленькая девочка, которая нуждается в ком-то чтобы её утешили? Я просто жалкая! — А что значу для тебя я, Пен? — Бенедикт шагнул ближе. Голос его был мягче, но в нем чувствовалась боль. — Ты уверена, что любишь меня, а не его? Или мы просто... притворяемся? Она вскинула на него взгляд, полный обиды и растерянности. — Мы... Мы не притворяемся. Я думала, что люблю тебя... — Нет, — перебил он, качая головой. — Мы оба знаем, что это не любовь. Это... дружба, симпатия, привязанность, удобство, привычка. Мы были близки, мы были ранены и этого оказалось достаточно, чтобы быть вместе. — Но это неправда… — Пенелопа замолчала, осознав, что её голос больше похож на мольбу. — Это правда, Пен, — он опустил голову, его плечи поникли. — Я не могу больше врать самому себе и тебе. Она молчала несколько мгновений, а затем отступила на шаг. — Знаешь что? — наконец произнесла она, глядя на него холодно. — Ты прав. И прежде чем он успел что-то сказать, она снова повернулась и направилась обратно к дому. Её сердце разрывалось от боли, но в голове стучала лишь одна мысль: он не стоил того, чтобы она осталась. Пенелопа быстрым шагом шла по дорожке, ведущей обратно к шатрам. Солнечный свет уже начинал убывать, уступая место вечерним сумеркам и деревья по обеим сторонам стали отбрасывать причудливые тени. Она прижала руки к груди, как будто могла удержать боль, расползающуюся внутри. Её щёки были мокрыми от слёз, окоторых она даже не думала. Она не думала ни о чём пока возвращалась назад, пытаясь успокоиться, пусть и получалось ужасно. Но, наконец, чуть в стороне она столкнулась с высоким силуэтом. — Пенелопа? — глубокий, уверенный голос Энтони Бриджертона прозвучал мягче, чем обычно. Она подняла ему глаза, быстро вытерев лицо, но это не укрылось от его внимательного взгляда. В золотистом свете он заметил покрасневшие глаза и дрожащие губы. — Всё хорошо? — осторожно спросил он, сделав шаг чуть ближе. — Да, я... — Пенелопа попыталась изобразить улыбку, но она вышла такой натянутой, что Энтони только сильнее нахмурился. Он хотел что-то сказать, но вовремя остановился. Его взгляд метнулся в сторону пирса, туда, где он знал, что сейчас находится его младший брат. Энтони понял, что разговор с Бенедиктом стал причиной ее состояния. — Ты не обязана ничего объяснять, — спокойно сказал он. — Но если тебе нужна минутка, можешь зайти в мой кабинет, там тебя точно никто не побеспокоет и ты сможешь скрыться от лишних глаз. — Спасибо, Энтони — выдохнула она, снова опустив голову. Она повернулась и поспешила пройти, оставив Энтони стоять на месте. Он смотрел на нее еще несколько секунд, а затем направился к пирсу. Шаги по старым доскам прозвучали неожиданно громко, нарушая тишину. Бенедикт, сидящий на самом краю, услышал их, но не обернулся. — У вас был тяжёлый разговор, — начал Энтони, усаживаясь рядом. — Ты так говоришь, как будто уже всё знаешь, — горько усмехнулся Бенедикт, глядя на темную воду перед собой. — Не всё, но достаточно, чтобы понять, что ты и Пенелопа... Как были мы с Эдвиной, — продолжает Энтони, положив руки на колени. Бенедикт тяжело почувствовал, что-то внутри него сломалось. — Мы не были настоящей парой, Энтони. Это была игра. И мы оба притворились, что всё иначе. Что всё в порядке, как будто так было легче для нас двоих, почувствовать близость и тепло человека рядом. Энтони молча слушал. Он знал, что младший брат выскажется, если ему дать время. — Она никогда меня не любила, — тихо продолжает Бенедикт. — Я был для нее другом, утешением, удобным, потому что был рядом. И я... я знал это. Но всё равно надеялся, что, может быть, она меня любит. Или я пытался себя убедить в этом, что действительно хотел этого. — А ты? — спокойно спросил Энтони. — Ты любил ее? — Я хотел любить, — ответил Бенедикт после долгой паузы. — Но нет. Я любил её, как друга, восхищался ею. Но это не то. Не то что должен испытывать человек. Который без памяти влюблён. Энтони внимательно посмотрел на него, его взгляд был глубоким и проницательным. — Признать это тяжело, — сказал он, наконец. — Но, Бенедикт, иногда мы связываем себя с чем-то из-за страха, что кто-то погибнет, метафорически конечно, или потому что нам кажется, что так будет правильно. Это не делает нас плохими. Это делает нас людьми. Бенедикт покачал головой, всё ещё смотрел в воду. — А теперь я потерял её. И это конец, конец всему, что между нами было. Энтони положил руку ему на плечо. — Если вы действительно были друзьями, это еще не конец. Возможно, так будет лучше для вас обоих. Бенедикт долго молчал, произнося слова «старший брат». Куда-то вдалеке снова заиграла музыка, напоминая о продолжающемся праздника. — Ты собираешься сидеть здесь весь вечер? — с лёгкой усмешкой спросил Энтони, пытаясь разрядить атмосферу. — Пока не уверен, — ответил Бенедикт, но на его лице появилась тень улыбки. Энтони хлопнул его по плечу, вставая и протягивая младшему свою бутылку пива. — Я буду там, если что. Но ты знаешь, что нужно делать. Мы будем ждать тебя. Он ушёл, оставив Бенедикта одного. Тот ещё долго смотрел на озеро, думая о том, что значит потерять, чтобы понять себя.