Договор о чувствах

      Дверь хлопнула. Он ушел.       — Я желаю нам счастья, — прозвучало в пустоту оправданием за принятое решение.       Этими словами Гермиона отчаянно притупляла крик совести в своей голове о разрушении семьи без видимых на то причин.       Без видимых?       Но как же?..       А чувство опустошения? Одиночество вдвоем? Постоянное ощущение себя не на своем месте и не с тем человеком? Как же?.. Эти причины не видимы? Не важны? Разве их можно игнорировать?       Казалось — впереди только темнота и нет никакого выхода. Её жизнь была похожа на шторм, который не утихал уже несколько лет. В этот момент она чувствовала себя маленькой и беспомощной перед лицом стихии.       Ладони медленно сжались в кулаки, сминая под себя свежую постель в комки. Глаза не моргали, вдалбливая взгляд в стену, и слизистая пересыхала от нехватки влаги. В голове — война. Страшная муть от вопросов: будь на её месте самый святой человек на земле, он поступил бы также? Выбирая себя и свое счастье, разрушил бы брак, длиною в пять лет? Где та грань между «сохранить семью во имя семьи» и «уйти, потому что больше нет сил смотреть на себя увядающую в этой семье»?       Гермиона порывисто выдохнула, расслабляя ладони. Простынь выскользнула из беспощадных пальцев и ожила, будто получив право на вторую жизнь после уничтожения. Гермиона верила, что так будет и с ней. У неё тоже есть право на вторую жизнь после гибели.       Но стены давили.       Небо свалилось на голову.       Воздух душил до помутнения сознания, а находиться в общей квартире, где каждый угол пропитан им, она больше не могла.       Есть лишь один способ уйти от разбитой реальности и подняться со дна. Лишь один.

***

      Идти на работу после бессонной ночи в положении мертвеца на кровати — та ещё каторга, но знать, что сегодняшний рабочий день последний — достаточно действенное успокоительное. Никакие переполненные бары и крепкие коктейли не подарят того облегчения, как сладкое предвкушение приближающегося протеста личным проблемам.       Возникшая ночью идея показалась безрассудной и эгоистичной. Ещё больше напугало собственное желание поскорее реализовать масштабный бунт. Гермиона была уверена, что с наступлением утра эта дурь естественным образом улетучится из головы.       Но нет.       Нет…       Дурь уже не кажется дурью. А отчаянная идея в голове только крепнет.       Каким лозунгом она успокаивалась перед разводом? Себя выбирать? Она выбрала.       Над головой раздался призывный звук порхающей птицы, и Гермиона вынырнула из мыслей, тут же подставив ладошки падающей сверху свежей газете. Утренняя почта. Как кстати. Самое то, чтобы забить голову какой-нибудь сверхинтересной новостью людей, которых она даже не знает. Последний месяц в этом кафетерии она только и делала, что читала и читала статьи и колонки, лишь бы не думать о себе и своей разваливающейся жизни.       Первую страницу заполнил крупный заголовок, напечатанный жирным шрифтом — не заметить её мог, разве что, только слепой.

«Драко Малфой: «Я никогда не женюсь!».

      Редакторы поместили новость на самое видное место, и это лишь доказывало сенсационный вес короткой цитаты, из-за которой газетчики планировали поиметь внушительную сумму галеонов.       Гермиона разочарованно вздохнула, перечитывая строчку, сплошь наполненную сокрушением и злостью. Не заметила, как у руки появился бумажный стаканчик. Аромат свежесваренного кофе привлек её внимание, и она опустила газету на стол. Губы растянулись в приветственной, местами откровенно уставшей улыбке подсевшему за стол партнеру, которого, честно говоря, Гермиона была рада видеть.       — И опять я ловлю тебя за чтением, Грейнджер. Если что, в желтой прессе нет ничего полезного для твоего ума.       — Зато из нее я узнаю некоторые занимательные подробности о своих скрытных коллегах. Видел, какую чернуху про тебя пишут?       Малфой скосил взгляд на заголовок и без интереса пробежал глазами по строчке, будто эта самая строчка вообще не про него.       — Я где-то говорил, что разочаровался в отношениях, а они опять вырвали из контекста и раздули, как им выгодно, — равнодушно пожав плечами, он стукнул свой стаканчик об её и отпил глоток кофе с таким видом, словно его не заботят слухи, распространяющиеся по всей магической Британии со скоростью тайфуна, накрывающего умы десятков тысяч любопытных читателей.       Гермиона не раз пыталась понять: демонстративное равнодушие — это его защитная реакция или истинная натура? Она знала его как коллегу, но точно не ведала, какой он в любви. Залезть к нему в душу не могла, да и не собиралась, несмотря на достаточно стабильные отношения с ним, которые претерпели годы совместной работы в Министерстве и, наконец, превратились в те, какие сейчас можно назвать партнерскими и гармоничными.       — Не боишься, что из-за этой новости добрая половина поклонниц начнет обходить тебя стороной?       — Скорее боюсь, что эта новость вызовет двойной интерес к моей персоне, — Малфой вел разговор больше из вежливости, хотя на самом деле тема личных отношений его утомляла. — А я заебался объяснять, что мне вообще ничего не нужно, и получать в ответ упрек в высокомерии и эгоизме от оскорбившихся дам.       Это печально. Гермиона в полной мере поняла его слова, как только примеряла их на себе.       Ей они подошли даже лучше, чем ему: нигде не жмут, идеальны к безразличному взгляду и независимой натуре, ставшей такой, потому что слишком долго она была скована веревками семейных обязательств, которые только вчера вечером порвались.       И теперь ей тоже ничего не нужно. Кроме одного — той самой идеи.       Гермиона бездумно покрутила стаканчик в руках, так и не притронувшись к кофе. Мысли вновь начали зловонно разлагаться, возвращая к событиям минувшего вечера. В некоторые минуты слабости у неё возникало сомнение, а справится ли она так, как стойко проживает личную драму Малфой? Сумеет полностью излечиться? Когда она переводила взгляд на его руку и видела около большого пальца слабый след от ожога, мысленно улыбалась. Он нашел спасение в новом хобби и высокой скорости, которая вытряхивала поганые мысли из его головы так же, как и ненужные статьи о неизвестных людях в газетах вытряхивали из её головы разные неприятные мысли.       У него получилось, значит и ей под силу справиться. Просто у него так, а у неё будет по-другому.       — Меня не будет некоторое время на работе, — чуть тише поделилась она, когда разговор зашёл в тупик.       — Уизли везет тебя в отпуск?       Малфой не ожидал, что после излюбленного подстеба в сторону её муженька между ними повиснет многозначительная тишина, которую не сумеет перебить даже шум голосов вокруг. В молчание — самый громкий крик о помощи.       — Мне нужен отпуск от Рона.       Она почувствовала более внимательный взгляд на своих опущенных ресницах и поджатых в тонкую линию губах.       — Ты все-таки решилась? — спросил он серьезно, чуть наклонив голову в попытке заглянуть ей в глаза.       — Решилась. Теперь мы оба разочарованы, ты — в отношениях, а я — в браке, — трагичность слов разбавила её вымученная ухмылка.       — В принципе, разницы никакой. И так, и так — итог один. Скажи мне, когда ждать твою фамилию на главной странице Пророка с подписью «я никогда не выйду замуж»?       Впервые за долгое время Гермиона подняла глаза, и их взгляды встретились, такие разные по оттенку чувств. Он не видит ничего трагичного, а она думает — пал весь мир.       — Не знаю, как будет дальше, но сейчас я чувствую, что мне, как и тебе, ничего не нужно. Насколько одиноко так жить?       Малфой медленно потянул улыбку одной стороной губ. Наконец нашел достойную напарницу. Однако её боязливый и неуверенный тон его всё ещё не устраивал, судя по щепотке ироничности в глазах.       — Грейнджер, — прозвучало надежно. — Поверь, на стену лезешь только в первый месяц. На второй — выйдешь из прострации и начнешь пробовать жизнь на вкус, а на третий — привыкнешь к новому статусу и будешь получать удовольствие.       — Значит, я все-таки привыкну, а не излечусь?       — А ты думала, жизнь без отношений выглядит по-другому? Я для тебя как пример: в первый месяц я познал страсть к магловским железкам, и они меня спасли. Хотя где я и где они? Мотоцикл — как квиддич, только на дороге, быстро привыкаешь к скорости. Я выбрал себе из занятий что-то абсолютно новое и посмотрел на жизнь с другой стороны. И тебе, чтобы отвлечься, нужно найти себя в чем-то неожиданном. Подумай об этом на досуге.       — Я уже подумала. Хочу уехать, — решительность в её взгляде заставила его замереть. — Без конечной точки, четких сроков и плана. Уехать и найти себя заново. Достаточно неожиданно?

***

      — Грейнджер, ты либо глупая, либо смертница, — Малфой преграждал путь, когда она, взвинченная, делала шаг в сторону в попытке обойти его и вырваться вперед. — Тебе больше подходит второй вариант.       Полный суетливых волшебников, коридор особо не замечал двух коллег, застывших посредине и не дающих друг другу проходу, как упрямые дети. Каждый из работников сам по себе.       Грозно стрельнув глазами, Гермиона нахмурилась, не зная, как отделаться от Малфоя без радикальных мер.       — Либо хочу уехать от рутины, которая медленно, но верно убивает меня с каждым днем. Разве непонятно, от чего я бегу?       — И поэтому ты выбрала быструю и стопроцентную смерть где-нибудь на заброшенной трассе? Умница, именно так сбегают от проблем.       Она сморщила нос в полном отвращении к преувеличенной версии своей кончины. Язык бы отрезать за такие слова. Гермиона резко шагнула в другую сторону, но затормозила, когда и там перед ней выросла широкая грудь, а плечо поймало вынужденное касание его руки. Сбросив с себя его ладонь, она процедила:       — Не пытайся меня запугать. Я всё решила этой ночью!       — На эмоциях? Салазар, какая же ты всё-таки дурочка…       — А ты лучше? Упрекаешь меня в эмоциях, когда твои подстегивают тебя носиться на немыслимых скоростях, и ты даже не задумываешься, что в один момент… — концовку фразы она съела, не желая даже рассуждать, что может случиться на дороге.       — Ну же? — Малфой с вызовом мотнул головой вверх. — Договаривай, раз тему завела. Почему-то ошибки других ты видишь лучше, чем свои. Ты как планировала перемещаться в безаппарационной местности? Пешком или в багажнике у местного наркодилера?       Он был так прав, что аж тошно. Гермиона скрестила руки на груди и молча буравила его непримиримым взглядом, не найдя, чем ответить на колкость.       — Не пропустишь?       — От меня сбежать у тебя нет шанса. Кто-то должен был тебя остановить. Как видишь, эта участь выпала мне, к твоему сожалению.       — Я же все равно сделаю по-своему…       — Делай, но тогда я поеду с тобой, — сказал он больше в угрозу.       — Да пожалуйста! — и Гермиона без запинки согласилась. Тоже, между прочим, больше в угрозу.

***

      Ничего не случится в поездке двух людей, если эти люди сторонятся отношений.       Да? Да.       Опираясь на свой богатый опыт, Гермиона размышляла над этим вопросом очень долго — целую ночь, как и над любым другим важным вопросом. Итог подвела короткий — ничего не случится.       Рухнувший брак показал, что обременения в виде любви и партнера несут в себе одно разрушение, а свободно жить можно и поодиночке — и целее остаешься, и самостоятельнее.       Малфой тоже считал, что нет смысла прыгать в любовь, если хоть на долю сомневаешься в её крепкости. А потому живи себе счастливо один — если получится, — да бед не знай.       Удобные жизненные позиции людей, познавших боль в сердечных делах. Что способно пошатнуть эти вынужденные установки?       Больше Гермиона об этом не рассуждала. Вот тут много возможных вариантов всплыло в голове, но с неё достаточно.       Вместительный рюкзачок за спиной — всё, что она взяла с собой в путешествие. Кто-то набирает баулы и месяцами отпрашивается у начальства, при этом нагружая себя двойными обязанностями ради одной свободной недели, а в её случае всё гораздо прозаичнее: раз решила — никто не остановит.       На эту поездку у неё были огромные надежды, и в первую очередь — на спасение себя от себя же. Как забавно. Сам себе и враг, и друг, и каратель. Сейчас, правда, скорее враг, но это поправимо.       Она четко понимала, зачем едет вдаль.       Если остаться в городе и продолжить жить в привычном режиме, можно лишиться рассудка и попрощаться с эмоциональной стабильностью. В этой поездке Гермиона жаждет отыскать ответ на больной вопрос: способно ли сердце на новое счастье без одной половины? Вроде бы ответ на поверхности, но то, что перед глазами, чаще всего хуже видно.       Из бесконечного круговорота самокопания её выдернул приближающийся гул мотора, похожий на жуткое рычание озлобленного зверя. Глаза напряглись в попытке рассмотреть сквозь сумрак очертания железного убийцы. Какие-то считанные секунды — и колеса затормозили прямо перед ней, оставив после себя удушливый столб дыма, ветер врезался в неё и всколыхнул уложенные волосы. Гермиона задержала дыхание, не пропуская в легкие ядовитую гарь. А когда помахала перед собой, рассеивая дым перед глазами, увидела сначала переднюю панель из черного металла, а затем руль и весь мотоцикл во всей красе. Гоночная модель по размеру оказалась в два раза больше самого водителя, с плавными изгибами для лучшего обтекания ветра, а на передней части около руля Гермиона заметила крохотное нарисованное сердечко, которое можно было заметить при достаточном приближении к мотоциклу. Весь он действительно напоминал величественного зверя-убийцу, с живыми глазами, подмигивающими светом из фар. Интересно, как много Малфой отдал за эту махину?       — Мерлин… Какой он огромный… — пролепетала Гермиона завороженно, уже предчувствуя, до какой возмутительной скорости мотоцикл разгоняется.       Малфой заглушил мотор и поставил мотоцикл на подножку. Явил свои глаза, двумя пальцами открыв пинлок на шлеме. Её настолько впечатлил транспорт, что на Малфоя она не сразу обратила должного внимания, хотя выглядел он не менее броско: вместо привычной рубашки — темное худи с капюшоном, руки покрыты кожаными перчатками, а на голове притягивающий взгляды сплошь черный шлем, полностью спрятавший его лицо. Он и мотоцикл — как единое целое, и будто бы именно образ загадочного полуночного гонщика ему подходил больше, чем статус чистокровного волшебника из знатной и древней семьи. Если и поверить, что он и магловское изобретение могли подружиться, то только после лицезрения его вживую за рулем. Или достаточно будет узнать его биографию, чтобы понять, почему и как он выбрал именно этот вид хобби, а не предпочел зализывание ран бутылками огневиски где-то в отдаленном крыле многовекового Малфой-менора под треск поленьев из камина и топот домового эльфа.       Немыслимо…       Малфой открепил второй шлем от хвостовой части байка и протянул ей. Свет от фонаря упал на длинные ресницы и ещё сильнее подчеркнул серые глаза, выразительно видневшиеся через окошко на месте пинлока. Кажется, она разглядела сложные узоры на светлой радужке.       — До последнего думала, что ты всего лишь пошутил.       — Поэтому вышла на улицу и решила ждать чуда?       — Оно является неожиданно.       — Да, я приехал немного раньше.       Гермиона едва удержалась от смешка и не стала возражать, что он — чудо. Как минимум, из-за сдержанного ей слова.       — Я посчитал, что поездка нам обоим пойдет на пользу, — его голос прозвучал притуплено из-за шлема. — Правда, волнуют последствия на работе, но это ж совсем не проблема? Да, Грейнджер?       На подначивающий тон она порывалась закатить глаза, однако просто натянула шлем на голову, чтоб не вредничать, и интуитивно что-то защелкнула, подумав, что справилась.       — Правильно?       Улыбка его скрылась за шлемом, но вот улыбчивые глаза никуда не спрятать, как ни старайся. Похоже, правильно не всё. Он потянулся к ней и что-то затянул в нижней части шлема, пока она смиренно и молчаливо ждала его исправлений.       — Какой у нас план? — поинтересовался он, когда закончил.       — Плана нет.       — Умно, — сарказм не вышел обидным. Более того, интонация голоса только подтверждала, что он готов поддержать даже идею без плана.       И таких людей, как он, она всем сердцем ценила, но вместе с тем волновалась за будущие отношения. Поездка могла внести коррективы, и обо всём хотелось договориться на берегу.       Гермиона выставила перед ним мизинец.       — Пообещай мне, что наше стабильное общение не будет испорчено минутными слабостями. Я не хочу вновь разочароваться и потерять ещё одного человека в своей жизни.       — Слышала о правиле «села — дала»?       Смутившись внезапному заявлению, она чуть было не опустила руку, но услышала приглушенный низкий смех, который, как по волшебству, разрядил неловкую тишину.       — Ты до сих пор не привыкла к моему юмору? — он крепко скрепил их мизинцы, не оставляя возможности отнять руку. — Грейнджер, обещаю тебе, что не разочарую. Ты знаешь мою позицию, я знаю твою. Мы едем хорошо провести время и отдохнуть. Не забывай, что нам обоим ничего не нужно, кроме впечатлений.       Опустив её пинлок на глаза, он уложил ладони на её голову и слабо стукнулся своим шлемом о её, незримо подписывая договор о чувствах. Успокоил. Это действительно было важно обговорить.       До этого дня ей никогда не приходилось гонять на мотоцикле, ещё и мощном до клокочущего трепета в груди. Следом усевшись за Малфоем, она прислонилась к его спине и обхватила руками торс, предвидя не самую спокойную поездку. Несмотря на неизвестность, поджидавшую на дороге, ощущения появились предвкушающие. Ведь если доверять водителю, о каком страхе может идти речь?       По телу разошлась легкая вибрация от заведенного мотора. Мощь этого зверя она почувствовала нутром и сжалась, когда колеса сорвались с места. Ей пришлось крепче прижаться к Малфою и приложить голову к его спине, чтобы сидеть устойчивее. Первые секунды дороги она не решалась пошевелиться и посмотреть по сторонам, привыкала к его управлению и видела то, что мелькало перед глазами.       Когда окрестности города беднели в своей напыщенности, а высотки сменялись одноэтажными домишками, когда стало ясно, что дорога вывела их на трассу, а за спиной остался Лондон, Гермиона расслабила руки и поглядела по сторонам: вереница желтых фонарей провожала их в дальний путь, освещая асфальт и уходя на много миль вперед. А насколько путь дальний? И где будет этот конец? Когда захочется вернуться домой? И какой он, этот дом? Быть может, дом — это не строение со складом своих вещей, а целое всё, захватывающее людей, которые рядом, и места, где душе спокойно и хорошо.       Гермиона оглянулась: с каждой милей огромный город становился игрушечным и неважным, и ненароком всплывал вопрос — неужели в таком маленьком месте умещаются настолько большие проблемы?

***

      Пейзажи менялись с большой скоростью, руки и тело, пребывающие несколько часов в неудобном положении, затекали, а восходящее солнце щекотало глаза, прогоняя сонливость.       Совсем некстати Малфой отпустил руку от управления и взялся за руку Гермионы на своем теле, сдвигая ладонь чуть выше, ближе к груди, выражая просьбу обхватить его крепче. Она сильнее прижалась к нему, чувствуя неладное, но ничего поделать, кроме как похлопать по его груди в знак протеста, не могла, да и не успела хоть что-то предпринять — по внутренним ощущениям скорость вдруг увеличилась почти в два раза.       Гермиона вцепилась, что есть силы, а дух перехватило от чувства внезапной невесомости и тяжести в груди одновременно. Глаза зажмурились. Все тело камнем потянуло назад, но она держалась крепко-крепко. А в голове паника от осознания — байк встал на заднее колесо, неумолимо съедая мили. Затем жесткая посадка обратно и легкий толчок. Всколыхнуло.       Гермиона распахнула глаза, словно после кошмарного сна, но этот сон встряхнул застоявшиеся паскудные чувства внутри и будто палкой выбил их из головы. От восторга и ужаса захотелось закричать, а она лишь вновь похлопала Малфоя по груди, передавая сигнал о переполняющих эмоциях. Мотоцикл свернул на первую за весь путь заправку и сбавил скорость, но и это она заметила не сразу.       Остановившись у неприметного здания бистро, Малфой заглушил мотор и после Гермионы слез с мотоцикла. Щелкнули шлемы.       — Это нечто! — воскликнула Гермиона, едва не подпрыгнув. — Ты настолько безумный, что находиться рядом с тобой — это уже дикий страх! Знаешь, не уверена, что моё одиночное путешествие было бы опаснее этого.       — Брось, я всего лишь познакомил тебя со своей жизнью, — возразил он с улыбкой.       — Теперь понятно, почему в ней нет девушек. Они просто от тебя сбегают!       — А ты убегать не хочешь, — с тем же настроением он наклонил голову вбок.       — Не подвернулся случай, — отразила она шутку шуткой.       — Ирония тебе к лицу, Грейнджер. Быстро учишься, — с этими словами он прошел мимо неё и скрылся за дверьми здания.       Гермиона поозиралась по сторонам и в полной мере рассмотрела малолюдную заправку: местами поржавевшие колонки с бензином, треснутый асфальт с проросшими в щелях травинками и полный антураж провинциальной местности. Ничто не могло подпортить ей настроение. Пока в крови адреналин, она готова расцеловать каждую трещинку на земле и даже Малфоя.       Он, кстати, через минуты показался на выходе с двумя стаканчиками кофе с завитками пара.       — Пора отметить твой первый в жизни прогул.       Переняв свой стакан, Гермиона хитро сощурила глаза.       — И мой второй день в роли разведенки.       — Прекрасный тост, выпью стоя, — он отсалютовал стаканом и сделал первый, бодрящий и невероятно приятный глоток кофе после бессонной ночи.       В Министерстве он часто угощал её кофе по утрам, поскольку его рабочий день начинался значительно раньше её, а стоять в очереди в кафетерии Гермиона не любила всем сердцем. Так и повелось негласное правило: он угощает, она благодарит улыбкой и хорошим настроением с утра. Чем не выгодное сотрудничество?       Не найдя места удобнее, Малфой с недопитым кофе уселся на бордюр и вытянул ноги. Поразмыслив всего ничего, Гермиона уселась рядом и в воодушевлении глянула на чистое, насыщенное цветом небо.       Что-то волшебное есть в безлюдной старенькой заправке и горячем растворимом кофе на рассвете.       — Грейнджер, — негромко позвал Малфой. — Я всё понимаю, но надо решить, куда мы едем. До сих пор мы мчались по прямой, а дальше?       — Ты же знаешь, я не строила маршрут, впервые пустила всё на самотек.       — Так не пойдет, — спокойно возразил он. — Сейчас тебе всё нравится, но ты не думаешь, где нужно будет переночевать или, банально, отдохнуть от дороги.       — Остановимся в ближайшем отеле, что тут думать? — она посмотрела на него с пробивающейся улыбкой. — Мы же снимем два номера, да?       — Два? Я рассчитывал заснуть с тобой в одной постели.       Его голос был настолько ровный, а вид серьезный, что это показалось крайне неестественно. Откровенная фальшь рассмешила Гермиону вдвойне, и она прыснула со смеху, заражая улыбкой и хорошим настроением Малфоя. Похоже, именно в этот момент шутка про невозможные отношения стала их фишкой.       — Я понял, разберемся по ситуации, — первый успокоился он, запив улыбку кофе. — Просто скажи, что ты хочешь получить от поездки, а я пойму, куда нам надо.       — Я представляла, как гуляю по неизвестным закоулкам, ем ароматную булочку, пью вино на набережной без зазрения совести, скупаю всё на местных ярмарках, встречаю рассветы и не думаю про прошлую версию себя.       — Как-то всё у тебя слишком сладко. Внеси в свой план между основными пунктами похмельное утро, больную голову, рассказы про неудавшуюся любовь и меня. Я все-таки привык немного по-другому организовывать досуг.       — Кстати о рассказах про неудавшуюся любовь… Предлагаю поставить лимит, чтобы не утонуть в печали и полудепрессивном настроении. По дню на каждого.       — Ты и от меня ждешь рассказа? — его брови поднялись в искреннем удивлении.       Отпив глоток остывшего кофе, Гермиона кивнула более чем убедительно.       — Ты пересел с метлы на магловское изобретение, с которым до этого не был знаком, а в Пророке появляются новости, что никогда не женишься. И ты ещё спрашиваешь, жду ли я от тебя подробного рассказа, почему в отношениях у тебя не складывалось?       Малфой загадочно улыбнулся, медленно растягивая губы. Коварные глаза выдали его намерения получить и свою выгоду от разговора.       — Без проблем, будет тебе рассказ, но и ты в красках расскажешь, почему бросила Уизли. От и до, Грейнджер, — на последнем предложении он сделал яркий акцент, заставив её на мгновение пожалеть о своем желании.

***

      Деревянная дверь со скрипом открылась, приглашая разместиться в небольшом номере гостиницы и чувствовать себя как дома, не считаясь с незнакомым видом за окном.       Превозмогая жуткую усталость, охватившую все тело, Гермиона добрела до кровати, кинула рюкзак на вторую половину и рухнула на постель, широко раскинув руки. Выдохнула. Дорога до Нориджа вымотала страшно. Преследовавшая последний час сонливость не дала рассмотреть улицы городка во всем блеске, но то, что удалось увидеть, Гермионе пришлось по душе: узкие улочки и брусчатые дорожки, небольшие дома с разноцветными фасадами и старыми крышами. Город отбрасывал в средневековье своей архитектурой и колоритом, а придорожные бары и настоящие английские пабы дополняли общую атмосферу старины. В местах, подобных этому, тянет к кружке эля и песням под гитару, но сейчас тянуло в сон.       Гермиона не стала разбирать рюкзак и раскладывать вещи, не наведалась к Малфою в соседний номер за стеной — знала, что он уже заснул, поэтому мысленно поблагодарила его за то, что он угадал с городом, в котором захочется сделать остановку, и закрыла глаза, моментально проваливаясь в послеобеденный сон.       Кошмары не мучили, и для спокойного сна не пришлось пить зелье сна без сновидений. Удивительное место.       Открыв веки спустя пару часов, Гермиона растерялась из-за темноты в глазах. Солнце давно спряталось за горизонт, а в комнате не работали светильники. Проснулась она сама и удивилась тому, что Малфой не успел разбудить её своим варварским методом, будь то громкие стуки по двери или шумные призывы встать. Вероятно, он ещё спит, но Гермиона решила собраться заранее: наспех приняла душ и сменила пыльную одежду после дороги.       Планы на этот уютный городок она строила немаленькие, собирая волосы в хвост, но раздался стук в дверь, и Гермиона от неожиданности выронила расческу. Вот он, знакомый варварский метод.       Распахнув дверь, она увидела Малфоя, плечом опирающегося на дверной косяк с многообещающей улыбочкой. Видимо, его планы на уютный городок были гораздо масштабнее.       — Собрана?       — Еще бы, как тебе?       Руками по воздуху она обвела свой образ, и Малфой неспешно проскользил взглядом по её фигуре, оценивая темный костюм, по типу спортивного, облегающую футболку на груди и собранные волосы, открывшие вид на точеную шею.       — Честно или соврать?       Гермиона игриво наклонила голову вбок и закусила губу.       — Соври.       — Я не хочу это говорить, но выглядишь ужасно.       Она почтенно приложила ладонь к груди.       — Твои комплименты — до самого сердца. Идем?       — А куда ты собралась?       — Знакомиться с городом, гулять.       — Давай перепрыгнем пару пунктов в твоем плане и сразу пойдем знакомиться с местными барами?       Гермиона глупо моргнула, а Малфой, воспользовавшись её ступором, подогнал в спину легкими подталкиваниями.       — Я как раз заприметил один достойный… Сегодня плачу я, завтра — ты, — сказал он между делом, направляя растерявшуюся Гермиону вглубь коридора. Получив хлесткий удар взглядом, он себя поправил: — Шучу, я вообще платить не собирался.

***

      Малфой поднял в воздух два пальца.       — Два огневиски со льдом.       — Огневиски? — возмущенно шепнула Гермиона, пригнувшись к нему. — А ты понесешь меня до гостиницы на руках?       — Я весь в твоем распоряжении, малышка.       — Меня сейчас стошнит, — она сморщила нос то ли от обращения, то ли от горечи на языке, реалистично представив, как будет лакомиться крепким алкоголем. — Малфой, я не буду пить!       — Хо-ро-шо, — шепнул он по слогам, и громко обратился к бармену, но слышали все: — Один огневиски и кашу.       — Какой же ты невыносимый… — пробурчала она, подперев щеку кулаком.       Бармен, невольно подслушавший разговор, все-таки поставил на стойку два запотевших стакана огневиски с кубиками льда. Вокруг шумели довольные местные жители в компании своих друзей, звучал ненавязчивый хохот с дальних углов бара, и всё заведение дышало жизнью и весельем.       Малфой взял свой стакан и развернулся к Гермионе всем корпусом.       — Итак, Грейнджер, на этот вечер я весь твой. Расскажи мне, что случилось с той пай-девочкой, у которой даже сон по расписанию, а она каким-то чудом оказалась в незнакомом городе за несколько сотен миль от Лондона.       — Еще слово — и я запульну в тебя этим стаканом, — грозно предупредила она, взяв его на прицел указательного пальца.       Он сотворил у губ жест, означавший «рот на замке».       — Отныне я и сарказм — несовместимые вещи. Начинай.       Чтобы доказать ей готовность слушать и молчать, он вставил между зубами сигарету и поджег. Кончик начал тлеть, пуская незатейливые узоры дыма вверх. Гермиона долго смотрела на улетающие облачка, собираясь с мыслями. Какую-то малую часть истории Малфой знал, как и она в некоторых деталях знала отрывки его жизни. В Министерстве они часто пересекались на перерывах, делились, чем можно было, обсуждали новости и как-то раз перешли черту приятельской беседы, углубившись в личный разговор. От него она не утаила правду о подходящем к логическому завершению браке с Роном, но не раскрыла полную причину развода, не распахнула перед ним душу и никогда раньше не подпускала его ближе, чем планировала это сделать сейчас.       — Если ты ждешь эпического рассказа об изменах и интригах, то нет. Всё до ужаса банально и очевидно, — начала она, сомкнув ладонь на стакане. На пару секунд задержала невидящий взгляд на жидкости в стекле. Поразмыслила. Стукнула свой стакан о стакан Малфоя и глотнула ледяной огневиски. Язык и горло обожгло, и она скривила лицо, почувствовав расползающееся тепло в груди. — Просто в браке с ним я не чувствовала себя свободно и легко. В один момент показалось, что задыхаюсь, а он — не тот человек, которого я хочу рядом. Меня стали раздражать его шутки и привычки, а от прикосновений торкало током. Я мучилась из-за мыслей, что легко сдаюсь. Будто надо было ещё потерпеть… Но ведь это так ужасно — терпеть… Ради чего? Зачем?.. Больнее всего от рухнувшей иллюзии: я думала, что первая любовь будет жить в моем сердце до конца, а брак — прочное доказательство этой вечности.       — Смешнее теории не слышал. По твоей логике мы с тобой до конца дней наших должны были воротить носы друг от друга, только потому что на первом курсе не с того начали?       — Естественно нет, мы выросли и переосмыслили отношения к друг другу, нельзя всю жизнь таить обиды. В случае с Роном я думала, что в моей голове ничего не поменяется. Мы с детства были очень близки.       Ударив по сигарете большим пальцем, Малфой сбил пепел в курильницу.       — С чего бы там ничего не должно меняться? Ваш брак — консервация? Ты переросла своего Уизли в плане мышления, и это нормально. Ненормально — оставаться с ним на одном уровне развития. Также важную роль в отношениях занимает секс, и если тебя торкало от его прикосновений, то о каком будущем и терпении может идти речь? Развод в вашем случае — спасение. И, слава Салазару, ты до этого додумалась.       Своими рассуждениями он дернул важную ниточку в её голове, напомнив, почему еще Гермиона была несчастлива в браке. Эту тему не принято поднимать абы с кем, да и не собиралась она вообще её затрагивать, но алкоголь, плавно расслабляющий и раскрепощающий, внес свои коррективы в её поведение и речь.       — Мне неловко с тобой это обсуждать, но… — торопливо сделав два глотка огневиски подряд, она сжала кулачок, чтобы не сморщиться. Приятная легкость прокатилась по телу, а мысли в голове стали острее и весомее, —…но я хочу сказать! Мне, как девушке, очень обидно. От близости я не получала удовольствия и опасалась, что со мной что-то не так. Все было, как по сценарию, однотипно и… — опомнившись, она прикусила язык, взволнованная чрезмерной откровенностью.       — Пресно? — отскочило от его губ, прежде чем он с будничным видом сделал глоток огневиски.       Смущенная своими же подробностями, она замялась в ответе и приткнула взгляд к его вытянутым пальцам, лениво держащим стакан. В глаза посмотреть не решилась.       — Можно сказать и так…       — Чего тебе не хватало?       Слегка поерзав на барном стуле и прочистив горло, ответила негромко:       — Страсти, наверно. Я его не хотела…       Она неуверенно подняла взгляд на Малфоя в попытке узнать, как он отреагировал на откровения. А он облизнул губы после очередного глотка огневиски — непринужденно, медленно, плавно мазнув кончиком языка. Гермиона задержала дыхание. Пальцы вжались в стекло стакана, потому что сердце екнуло. Непонятно, из-за чего, но екнуло. Малфой не заметил ничего подозрительного и даже не придал своему жесту никакого значения, но в шумном баре Гермиона услышала двойной стук сердца, когда почувствовала неладное в своей реакции.       — Задам нескромный вопрос? — он вдавил сигарету в курильницу, не прочь развить интересную ему тему.       — Смотря насколько нескромный…       — Сколько у тебя не было секса?       Гермиона почувствовала, как её щеки, нос и уши стремительно заливаются краской, словно раскаленные угли. Неужели заметил, как она на него пялилась?       Признаваться в сроках она точно не собиралась, хотя посчитала, что он бы все равно не поверил, что можно жить с человеком под одной крышей и год не иметь никаких интимных отношений.       — Чересчур нескромный, я не буду отвечать.       — Ну и тему ты подняла, знаешь, не самую набожную. Я подозревал, что для тебя этот вопрос будет слишком, поэтому расслабься и попивай свой разбавленный водой огневиски дальше.       — Год… — выдавила она тихо. Всем сердцем желала разорвать шаблон его стереотипов, и алкоголь отлично помогал с миссией развязать язык и убрать чувство неловкости.       — Не расслышал.       — У меня не было секса год, Малфой, всё ты расслышал, — повторила вдруг громче прежнего, с презрением процедив слова.       — Сильно… — когда Гермиона взметнула глаза, Малфой понял, что сказал не те ободряющие слова, какие подготовил. — Ну не было, и не было. Чего стесняться? У тебя все впереди.       Могучий алкоголь не только ей язык развязывал. Только Малфой не учел, что отвечать за сказанное придется ему, а не алкоголю, но было уже поздно: Гермиона испытывала его недобрым взглядом, намекая на то, что он себя почти закопал.       — Не смотри так на меня. Я не знаю, что тебе ещё сказать. Хреново, что ты неудовлетворенная, помочь ничем не могу, увы.       — Мерлин… — она готова была взвыть. — Замолчи, пожалуйста.       — Не затыкай мне рот после того, как сама подогрела моё любопытство. Не понимаю, почему ты стесняешься говорить о естественных вещах.       — Что здесь любопытного? Интересно узнать мои чувствительные точки, на которые Рон не мог воздействовать?       — Зачем мне об этом спрашивать? Я и без тебя знаю, из-за каких мест на теле ты покроешься мурашками и сойдешь с ума, — сказал, как само собой разумеющееся, и поднял два пальца, адресуя заказ бармену. Гермиона прикрыла глаза, потянув через нос отчего-то потяжелевший воздух. Услышала продолжение: — Мне не понравилось, что ты пыталась себя обвинить в проблемах в сексе. Этот придурок тебе что-то внушил?       — Нет, — покачала она головой. — Поначалу я долго копалась в себе.       Усмехнувшись с явной неприязнью к словам, Малфой равнодушно увел голову куда-то в сторону, затем вновь обратил взгляд на Гермиону, но теперь посмотрел пытливо, будто серьезнее слов, что сейчас произнесет, она больше ни от кого не услышит.       — Грейнджер, запомни: в постели ты — королева, и любящий тебя мужчина сделает всё, чтобы ты умирала от наслаждения, а не разочарования.       Он говорил очень убедительно, и Гермиона ощущала себя совершенно неопытной, неволей представляя его слова картинкой в голове: как и что будет делать любящий мужчина, чтобы она содрогалась от удовольствия, какие чувствительные места будет целовать и трогать, доводя её до исступления. Почему-то образ любящего мужчины был окутан туманом — как можно визуализировать, если его не существовало? Зато видеть в своих фантазиях Малфоя, как человека, разжигающего эту фантазию, — элементарно, но Гермиона активно изгоняла его образ из головы, а он все втискивался с каждым «я знаю», «мурашки», «сойдешь с ума».       Гермиона постепенно свела наболевшую тему на нет, но ей все равно пришлось выслушать от него добрую порцию театральных извинений за смущение «взрослыми вопросами». Не обошлось без дополнительных стаканов огневиски и того самого нахваленного эля. Не стоило понижать градус — это стало ясно потом, когда Гермиона, пошатываясь, добиралась до своего номера почти в потемках, на ощупь ища ручку двери. Малфой задержался в холле, чтобы отдать ключи от байка, выуженные из кармана ветровки, администратору гостиницы на ресепшене, потому что стойко был убежден, что завтра их не найдет, а тут, под присмотром трезвого человека, деться им будет некуда. Интересно, после какого стакана он понял, что надо было это сделать до похода в бар, а не после?       Гермиона таки добралась до кровати в полной темноте, упала на постель и норовила отключиться прямо так, но нашла в себе силы приподняться и с трудом снять футболку. Скинула обувь, свернулась калачиком и за считанные секунды провалилась в сон. День был долгим. День был сложным. А ещё… он был необычайно свободным и наполненным живыми эмоциями впервые за долгое время.       Простынь под ней мялась, Гермиона ворочалась из стороны в сторону, покрываясь мелкими капельками пота на шее и лбу.       Ласковые прикосновения блуждали по чувствительной коже живота, опускаясь ниже.       Воздуха в комнате становилось меньше, но тот, что остался — перегретый, сжатый и душный. Она хватала его остатки приоткрытым ртом на каждый рваный вдох.       Сладкий голос у ушка, нашептывающий её имя с протяжной интонацией. Пальцы поддевают неплотную резиночку нижнего белья и пробираются дальше.       Она тихо простонала, прогнувшись в спине.       Едва уловимый запах кедра и амбры у носа. Теплые губы на шее и мурашки, мурашки, мурашки…       Гермиона распахнула глаза. Дышала, как в последний раз, всем ртом глотая кислород, чувствовала влажную простынь под собой, теряясь в пространстве из-за темноты. Всего лишь навеянный пикантным разговором и алкоголем дурной сон. Только вот тот самый запах из сна почему-то не покидал её, будто был не игрой разума, а реальностью и находился совсем близко.       Улегшись на бок с легкой дрожью в теле, она сомкнула глаза и заставила свою фантазию успокоиться. Заткнула её в самом дальнем углу своего сознания и заперла на крепкий замок, выкинув ключ в неизвестном направлении, чтобы отныне не видеть подобного. Было и было. С кем не бывает. Главное, чтобы больше не повторялось.       И действительно, до самого утра сны не тревожили.       Лучи осеннего солнца пекли глаза, будили нещадно и неприятно. Потерев веки, Гермиона попыталась их раскрыть, но зажмурилась. Слишком светло. Ослепляет.       Помассировав глаза ещё раз, она приоткрыла их. Ей было не по себе, но она не могла понять, что именно её тревожит. Переведя взгляд на свою грудь, она обнаружила, что верх нижнего белья ничем не прикрыт, а смятая футболка валяется в ногах. Она спала раскрытая, на одном одеяле.       Вот так и пей с Малфоем. Культурнее отдыха не придумать.       Присев на кровати, она забрала футболку и заметила, что её остальных вещей странным образом не достает. Ни расчески, ни косметички на тумбе, ни…       Стоп. На тумбе вообще не её вещи!       Стремглав обернувшись на вторую часть кровати, Гермиона застыла, прижав футболку к самому сердцу, гулко бьющемуся в груди. Обнаженной спиной к ней, сладко зарывшись руками под подушку, спал Малфой, и в отличие от неё, по всей видимости, ночью он снял одежду. Или тоже сил хватило только на футболку?       Она поспешила надеть футболку и, сползая с кровати, молила, чтобы пружины не скрипнули. Осторожно взяв кроссовки, на носочках двинулась на выход. Если об этом будет знать только она — не придется оправдываться и выслушивать шуточки о неудовлетворенной девушке, прыгающей в чужие кровати. Гермиона отчетливо слышала дыхание спящего Малфоя за спиной и следила, чтобы оно оставалось ровным и глубоким.       Ладонь сомкнулась на ручке двери и тихо-тихо нажала. Ни одного лишнего звука. Мерлин, идеально. Почти получилось. И дверь не скрипнула, и нога вот уже собирается шагнуть на волю, как вдруг:       — Стоять, — сонный голос еще как прозвучал повелительно. — Что ты делала в моей кровати?       Вот же черт!       Гермиона вжала голову в плечи и медленно развернулась, умирая от стыда, позора, бесчестия и всех-всех грехов в его кровати. Будь что будет. К хвосту кентавра это всё.       Малфой лежал почти в такой же позе, только голову повернул к ней. И как она не услышала шороха?       — Спала, — невинно пожала плечами, ответив на вопрос. А что? Чистая правда.       — Я понимаю, что не развлекалась. Как ты оказалась у меня?       — Спаивать людей у тебя получается на славу. Дверью ошиблась, очевидно же. Уснула, а ты пришел и не заметил в темноте.       — Очень жаль, что не заметил, — отпустив усмешку, он сел на кровати. — Прошел один день совместного путешествия, а мы уже спим вместе. Заметь, не я это начал.       Одеяло сползло с его тела, когда он встал, и Гермиона не подумала отвести заинтересованный взгляд, хоть и корила себя за эту вольность. Все же ночью его хватило только на футболку… Не видя ничего неуместного, Малфой размялся после сна прям перед ней, потянув руки, покрутив плечами и головой. Зачем-то она посмотрела не на технику гимнастики, а на его мощные, широкие плечи и выпирающие ключицы, затем скользнула взглядом по его узкому, рельефному торсу — из простого интереса, естественно. Обвела взглядом все его тело, сухо оценила — просто так.       Сглотнула.       — Всё потому что мы провели вечер не так, как я рассчитывала, — возразила Гермиона, сместив взгляд на его глаза.       — А на что ты рассчитывала?       Сжав кулачок, она предпочла открыто проигнорировать провокацию и ласковый взгляд. Объявила:       — Как хочешь, но сегодня моя очередь командовать.       — Командуй, Грейнджер. Я сделаю для тебя всё, что пожелаешь.       Улыбнулся он весьма любезно, а за любезностью скрывались ехидство и изящный флирт, случайно вклинившийся в утренний диалог. Или нет?.. Уже начинает мерещиться?

***

      «Существует ли дружба между мужчиной и женщиной?» — как-то задалась вопросом Гермиона после стакана гостиничного кофе.       Настоящая, всеобъемлющая дружба, в которой не возникает сомнений в чистоте помыслов из-за двусмысленной шуточки или пробуждения в общей кровати. Такой дружбе, что не колеблешься — флиртуют с тобой или подкалывают. Или такой, в которой под страхом расправы не увидишь своего друга в горячих снах и не будешь слышать его голос по ночам, низким тембром плавящий здравый рассудок.       Наверно, у кого-то существует.       Отношения с Малфоем — это не дружба. Что-то между, где-то на грани, но с четкой дистанцией. Поэтому и голос по ночам возможен, и случайный флирт, и сны жаркие могут преследовать. Однако в этих отношениях есть жирное «но» — им ничего друг от друга не нужно.       Тогда стоит ли волноваться о спорных ситуациях? Вероятно, не стоит.       До первого случайного поцелуя…       Но если оба считают любовные отношения угрозой, считают, что кровать и поцелуи навредят гармоничному общению, созданному большими усилиями, значит поводов переживать все же нет?        Вероятно, поводов переживать нет.       Наверно. Пока что.       Гермиона ещё раз мысленно напомнила себе об обоюдных обещаниях. Выдохнула. Всё померещилось. Ничего не было. Ничего не будет. Пора жить дальше.       После долгого анализа жить стало по-правде легче, и даже затянутое тучами небо над головой прояснилось. Или, может, жизнь скрасила бесподобная кукурузная булочка с инжирным вареньем внутри. Сегодня наступила очередь Гермионы командовать и организовывать досуг. Если вчерашний вечер был на пару с алкоголем, то этот день стал полностью сладким, как выразился бы Малфой, описывая все эти похождения по стареньким кофейням, покупки местной выпечки и прогулки по набережной.       Стоит заметить, набережная здесь не типичная, отнюдь не напыщенно-лондонская. Между двумя улицами пролегал узкий канал, по которому тихо струилась спокойная река, а вдоль её берегов располагались разноцветные домики. Подход к воде огражден бетонными плитами в половину человеческого роста, и Гермиона с удовольствием разместилась на одной из них с кукурузной булочкой в руках, присев спиной к реке.       Мысленно прощалась с гостеприимным городком.       В каждом населенном пункте они договорились останавливаться не больше суток, чтобы не зависнуть надолго на одном месте. Малфой уже вовсю готовился к отбытию, проверяя исправность мотоцикла, а когда закончил, подошел к ограждению, оставил шлем рядом со шлемом Гермионы и оперся боком на плиту рядом с ней.       — Мне удалось исполнить твоё желание?       Отрывая от булочки по небольшому кусочку, она ощущала всю прелесть жизни.       — В моем неписаном плане есть ещё важные пункты, но уже сейчас ты здорово радуешь своей терпеливостью. Не каждый наутро с больной головой отправится искать знаменитую на весь город булочку, спасибо большое.       — Если она отвела твою душу, я проверну этот трюк ещё раз. Чем она так знаменита?       — Лучше один раз попробовать, чем весь день гадать, чем зацепила.       Гермиона глянула на его руки в кожаных перчатках и быстро сообразила, как поступить, чтобы их не испачкать. Отломив небольшой кусочек сдобы, потянулась к Малфою, и он приоткрыл рот, чтобы сразу принять из её рук кулинарное чудо света. В этой новой для них ситуации он никак не съязвил в ответ на её поведение, а с толком дегустировал, не портя момент лишней болтовней. Гермиона будто вместе с ним чувствовала вкус: ароматное сладко-кисленькое варенье из спелого инжира, зажаренная, но мягкая корочка и влажная мякоть с кукурузными крапинками. Разве не шедевр?       — Гастрономический оргазм, — он неспешно мазнул большим пальцем у угла рта, смахивая крошку. — Ты тоже его испытала?       Гермиону прошибло жаром. Все разговоры с ним уносят мыслями в ночной сон. Неужели нельзя было подобрать более сдержанное восхищение? Или он нарочно?       — Вкусно, — согласилась она и услышала знакомую вибрацию, которая прервала двусмысленный разговор.       Из кармана спортивных штанов Малфой вынул монетку, и стало ясно, откуда она и чего просит — свою Гермиона благополучно проигнорировала ещё утром.       Потерев монету большим пальцем, он на секунды задумался, рассеяв взгляд на пространстве. Было интересно, что он предпримет: откликнется на зов Министерства или ослушается приказа появиться на работе. Если мотивы Гермионы оставались прочны и непоколебимы, то в его сердце могли закрасться сомнения, а именно принял ли он верное решение, сорвавшись в путь вместе с ней, или идея оказалась действительно неудачной?       Малфой сложил руку в кулак и разместил монету поверх. Дернул большим пальцем, и она полетела в воду, отправленная, как катапультой. Булькнув, залегла на дно.       Внешне абсолютно спокойная, Гермиона мысленно улыбнулась, ощутив некое облегчение от его принятого решения. Ведь это тоже важно — знать, что он катается с ней, потому что искренне хочет, и не рвется домой при первой возможности. Жертвует временем, должностью, своим комфортом, пускай даже так безрассудно, как и она. Это говорит о многом.       — Какое желание ты загадал?       — Желание?       — В магловском мире есть ритуал, при котором люди, кидая монету в воду, загадывают желание. Или тем самым укрепляют связь с местом, в которое хотят ещё раз вернуться. Кидать, правда, нужно через плечо, но это формальности.       — Тогда я хочу вернуться сюда ещё раз, — Малфой задумчиво оглядел участок воды, от которого разошлась рябь.       — А я, пожалуй, загадаю желание, — вынув из кармана свою монетку, она сжала её в ладони, мысленно напоминая себе, что делает всё правильно. — Придержи меня.       Малфой встал перед её коленями и взял маленькую ладонь в свою руку. Гермиона сжала его пальцы, покрытые толстой материей из кожи, и мимолетно глянула в глаза. Его мысли — полная неизвестность. Касания — как само собой разумеющиеся, но отчего-то всегда осторожные. Шутки сбивают с толку. А делает он для неё больше, чем для кого-либо…       Она опасалась испортить их маленький безопасный мир одним неверным действием, признанием или сном.       Гермиона подняла руку с монетой над головой. Пронеслась короткая заминка, нужная, чтобы в мыслях проговорить желаемое. Порывистый замах — и за спиной булькнула вода.       Не поддаться соблазнам и остаться хорошими приятелями — было её большим желанием.       — Я так понимаю, спрашивать, что загадала, нет смысла?       — Когда-нибудь расскажу, если исполнится. Посмотрим позже. А сейчас можем ехать.       Все ещё не отпуская его руки, она собиралась спрыгнуть с плиты, но Малфой приподнял её за талию, и ей пришлось схватиться за его плечи, чтобы удержаться. Он опустил её на землю, но руки убрал с небольшим опозданием, сморгнув какую-то мысль в голове и еле видно качнув головой. Увел взгляд к пасмурному небу.       — Лучше немного подождать, дождь скоро пойдет.       — А мы будем быстрее туч, — с озорной улыбкой она ловко надела на него шлем, не дав ему опомниться. — Кто последний, тот моет мотоцикл.       Рванув к байку, она даже не услышала, что оставшийся стоять на месте Малфой буркнул ей вслед негодование о нечестном соревновании, мол, все равно он не доверит ей мойку, а она будет считать себя победительницей и гордиться выигрышем всю дорогу. Но как он может испортить ей момент триумфа, если она радуется победе, как ребенок?

***

      Прислушаться к нему все-таки нужно было — тучи их догнали. Крупные капли дождя яростно барабанили по металлическому шлему, словно стремясь пробить его насквозь. Они с глухим стуком ударялись о руки, тут же впитываясь в ткань одежды. Ветровка и штаны противно прилипали к телу.       Но это неудобство затмевалось живописными видами, сменившимися с равнины на предгорье: пожелтевшая листва украшала вырастающие по пути горы, а их острые макушки тянулись к грозному небу. Воздух становился свежее и тяжелее из-за дождя, но оттого вкуснее им насыщаться.       Мокрые пальцы сжимали его такую же мокрую толстовку, и Гермиона прижалась к Малфою ещё сильнее, когда он, немного наклонив байк вбок, свернул на островок у трассы, где за долгие мили, наконец, показалась цивилизация.       Местечко не самое привлекательное: деревянное здание, потемневшее от времени, с облупившейся вывеской, приглашающей путника заглянуть внутрь, не вызывало особого восторга. Однако, стоило только уловить манящий аромат жареного мяса, доносившийся из дымохода, как первое впечатление начинало меняться. Это место — машина времени в забытое прошлое, зато виды вокруг прекрасные и крыша не течет. Что ещё нужно?       Внутри оказалось уютнее, чем снаружи. Двухуровневое помещение, где наверху — что-то, скрытое за дверьми, а внизу — паб с радушными местными жителями. Их было не так много, но каждый сидел с улыбкой на лице, стаканом пенного и длинным рассказом об охоте.       Стоило им переступить порог таверны, пожилой мужчина, дернув седой бровью, заприметил их и обратился:       — Заплутали, молодые люди?       — Собираемся у вас дождь переждать, — ответил ему Малфой, стягивая с рук мокрые перчатки.       — Мы всем рады. Могу вам предложить поесть, выпить или комнату…       Гермиона хотела мысленно возмутиться предложению этого, по всей видимости, владельца заведения. Неужели он думает, что всем мужчинам и девушкам, забредшим в этот паб, вот обязательно необходима комната для…       — Ты голодная? — вопросом Малфой остановил поток её мыслей, и она отрицательно покачала головой. — Тогда нам нужна комната. Ночевать не будем, переоденемся и поедем дальше.       Точно. Переодеться и отогреться. Что-то мысли в последнее время не в то русло уносит.       Мужчина повел их за собой на второй этаж по скрипучей лестнице. Там располагались всего две комнатки, одна из которых была занята. Им выделили небольшое помещение, скудное в интерьере, но довольно чистое. Ничего лишнего: двуспальная кровать, деревянная тумба, зеркало в пол и душ. На этом всё.       Расплатившись с владельцем бумажными фунтами, Малфой закрыл дверь на замок. Всякое может быть…       — Я после тебя пойду в душ, — Гермиона свалила рюкзак на кровать и достала забытую палочку, лежащую во внутреннем отсеке без дела который день. — Сначала высушу вещи. Оставь свои тоже.       — Зачем тебе с ними возиться? Я и сам отлично справлюсь.       — Все равно буду тебя ждать, не упрямься.       — Мне без разницы, если так хочешь. Дверь в душевую закрывать не буду.       С этими словами Малфой захватил сменную одежду и скрылся в смежной комнате.       Раздался звук бьющейся о кафель воды. Некоторое время выждав, Гермиона подошла к двери, уложила ладонь на ручку и долго не решалась открыть, прислушиваясь к звукам по ту сторону. Когда дверь бесшумно отворилась, появилась маленькая щель, через которую Гермиона неуверенно глянула вовнутрь — взгляд уперся в шторку, отделяющую её от Малфоя.       Что-то останавливало пройти дальше, мешало сделать шаг.       Виднелся душевой гарнитур, пускающий струйки горячей воды, и к потолку поднимался густой пар, а вещи, за которыми она пришла, лежали в двух метрах от неё на тумбе.       Он ведь там полностью обнаженный…       Одна воздушная шторка до него…       Господи, почему так лихорадит?       Конечно, причин могло быть много, и главную из них она упрямо не принимала во внимание. Повышенный интерес к его телу выглядел ужасно подозрительно, и разбираться в этой дилемме совсем не хотелось, однако каждая ситуация буквально подталкивала к честному признанию самой себе — да, она больше неравнодушна, как ни крути.       Журчание воды прекратилось. А она всё стоит у открытой двери. Сейчас Малфой отдернет шторку и…       Опомнившись, Гермиона поспешила прикрыть дверь и помчалась к кровати, так и не высушив ни свои, ни его вещи. Минуты ожидания прошли крайне мутно: мысли то тут, то там, в душевой. Когда дверь отворилась, Гермиона осознала, что сидит на кровати, поджав под себя ноги, и едва ли не ломает палочку напряженными руками — так сильно и неосознанно сдавливает её.       Малфой вышел из душевой комнаты с полотенцем и промокшими вещами в руках, и первый его вопрос был:       — Зайти побоялась?       Гермиона скользнула взглядом по его телу, отмечая каждую деталь. Капли воды, словно жемчужины, блестели на плоском животе с чётко очерченными мышцами. Влажные волосы, казалось, светились при дневном свете, а от разогретого тела поднимался едва уловимый пар, создавая атмосферу интимности и тепла. Чертова судьба испытывает…       — Малфой, — решительно и твердо обратилась она. — Ты бы согласился на секс без обязательств?       Он замер на полпути к кровати. Перестал натирать волосы полотенцем. Свел брови к переносице. Где настоящая Грейнджер?       — С тобой?       — Прикуси язык, — резко отреагировала она. — Я спрашиваю, как ты в целом относишься к такому роду отношений. Считаешь их нормой или нет?       Теперь его брови поползли наверх. Да, он все ещё не понимал, зачем ей нужно знать эти подробности. Заинтригованный вопросом, Малфой добрел до кровати, оставил вещи на краю и решил улечься на бок напротив Гермионы, подперев голову кулаком. Она выглядит крайне обеспокоенной. Так-так-так.       — Что произошло, пока я был в душе?       — Сначала ответь на мой вопрос, пожалуйста.       — Хорошо. Норма у каждого своя, но я не поддерживаю секс без обязательств и сам бы вряд ли в подобное вляпался. Как по мне, это лишняя привязанность, которая точно подкинет проблем для одного из пары.       Опустив глаза и бездумно огладив простынь, не зная, куда приткнуть руки, она осторожно уточнила:       — Тебе не кажется, что наша поездка — тоже своего рода лишняя привязанность?       Повисла тишина, и Гермиона почувствовала, как заставила его сердце застыть, а мысли разбежаться. Малфой поднялся в положение сидя.       — В чем дело, Грейнджер? Давай обсудим.       Спустя короткую заминку, она осмелилась произнести:       — Кажется, я запуталась в себе... Боюсь, наше тесное общение чревато последствиями для обоих, а я не хочу все испортить из-за…       Затянулось молчание, и он поторопил:       — Договаривай, раз начала.       Глубокий вдох. Плавный выдох через рот.       — Просто боюсь всё испортить, — так и не сумела признаться. — Я знаю, что тебе не нужны отношения, знаю, чем они чаще всего заканчиваются и помню, как это больно. И я правда боюсь вновь оказаться в том состоянии.       Он нигде не перебил, чтобы поправить или возразить суждениям. Слушал внимательно, без тени иронии, без вкуса подступающего сарказма на языке. Слушал и пытался перехватить взгляд её опущенных глаз.       — Ты начала что-то испытывать ко мне?       Гермиона подняла взгляд и увидела, что глаза напротив к ней обостренно внимательны.       — Я не могу понять, что чувствую…       Он услышал. Молча переварил признание в голове. Подвел определенный итог лично для себя. Шумно выдохнул.       Не может понять. Значит, есть и «да», и «нет».       — Давай так, — он выглядел изнуренным, будто за мгновение измотался. — Я помогу тебе понять, испытываешь ты ко мне что-то или нет, а дальше разберемся, что с этим делать.       — Каким образом поможешь?       — Расслабься и доверься мне, я ничего не сделаю лишнего. Твоя задача — послушать свои ощущения.       Гермиона неуверенно согласилась. Замерла в своем положении. Спина была идеально ровной. Пальцы — ледяные, губы — подрагивающие. В сердце — вопросы.       Малфой тоже взял время. Секунды. Словно сомневался, нужна ли ему правда? Посмотрел на неё, напряженно ждущую, и коснулся теплыми пальцами её щеки впервые нежно, как никогда раньше.       Она застыла. Сердце погибло.       Придвинувшись ближе, он почти вплотную подобрался к ней. Водил пальцами по впалой щеке и, опустив взгляд на приоткрытые губы, следил за каждым её неспокойным вдохом и выдохом. Она подрагивала… От волнения ли или ощущений, которые он ей дарил?       Малфой невесомо повел пальцами по шее, спускаясь вниз.       Вниз…       Коснулся ползунка её застегнутой ветровки, слабо потянул его, приводя в движение от самого верха. Молния медленно расстегнулась до груди, открылся небольшой участок влажной поблескивающей кожи, и костяшкой пальца он дотронулся до ямочки между острыми ключицами.       — Как же ты сопротивляешься… — досада ли промелькнула в его шепоте?       Он успел понять её чувства и они его расстроили?       — Неправда, это обычное волнение.       — Я знаю, как ты волнуешься. Сейчас другое.       — А ты?       Совершенно не думая, она приложила ладонь к его груди, где сердце билось чуть быстрее обычного, но почти сразу её рука была им перехвачена и возвращена на место. Он не дал ей время обдумать то, что она почувствовала — сразу мягко сомкнул пальцы на её подбородке, и своей внезапностью знающе сбил с мыслей, вытравил их из головы нечестно и быстро.       — Грейнджер, не отвлекайся, если хочешь разобраться в себе. Я собираюсь продолжить, ещё немного.       Когда он наклонился к ней, медленно сокращая дистанцию с её губами, она с томным выдохом закрыла глаза, вяло кивнув.       Всё игра. Неправда. Фальшь.       Гермиона боролась с собой и своим разумом, истошным криком внутри напоминала, что это проверка и он нежен с ней, только потому что умеет красиво играть.       Черт.       Игра поразительная. Увлекает до состояния беспамятства и опьянения — все эти вздохи, взгляды, бережные касания и шепот. Еще никогда он не был так близко. Никогда не становился с ней таким, заботливым и аккуратным, чутким и ласковым. Каждое его движение словно погружало в мрачную бездну, затмевая все мысли. Разве недостаточно понятно?       Нет, недостаточно.       Прикрыв глаза, Малфой остановился в нескольких дюймах от её губ и плавно выдохнул. Тоже слушает свои ощущения? Себя проверяет?       — Еще немного ближе, — прошептала она вразрез здравому разуму. — Я пытаюсь понять.       Все ещё непонятно?       Непонятно.       Гермиона почувствовала влажное дыхание на губах и тот самый никак не забытый запах из снов. Господи. Ещё было крохотное расстояние между ними. Ещё было…       — Ближе, — попросила она едва слышно.       И он выполнил просьбу, сближаясь с особой медлительностью, просчитывая шаги и последствия наперед, но просчеты рухнули, когда его измученные испытанием губы коснулись её приоткрытых губ, и они сразу же легонько ответили робким и нежным поцелуем, ощутимо смыкаясь.       Внутри оборвалась жизнь. Теперь понятно всё.       Гермиона задохнулась от переполняющих чувств и отклонилась назад, будто от шквального огня, но спиной врезалась в изголовье кровати. Расстояние между ними позволяло дыханиям мешаться, и это была незримая нить, связывающая их даже на дистанции.       — Что это было? — она видела, как он не поднимает глаз, дышит тяжело, сам плохо понимает, как это случилось.       — Вовремя не остановились.       — Это же ничего не значит? — тревога от неопределённости охватила её с головой, но Гермиона старалась сохранять внешнее спокойствие, насколько это было в её силах.        Малфой посмотрел ей в глаза. В них непокой. Они, как зеркало её души, предательски выдавали её истинные чувства, обнажая каждую эмоцию, каждую мысль, скрытую за маской спокойствия.        — Не значит.       — Забудем?       — Забудем.       Этот момент хотелось скорее замять: не обсуждать, не спрашивать, почему никто из них не остановился, вычеркнуть из памяти и стереть с губ случайный поцелуй, ведь так проще. Так будет легче общаться дальше, не придется искать объяснение случившемуся и отвечать на вопрос о чувствах друг к другу. Жизненная позиция останется неизменна, обещания не поменяют силу, а вера в то, что без отношений жить удобнее, не всколыхнется.       Прекрасный перенос ответственности на «случайно».       Малфой глянул в окно. Тучи, гонимые южным ветром, уплыли за горы, и дождь полностью прекратился, оставив капли на стекле, как напоминание о себе.       Гермиона испуганно проследила, как он встал с кровати и надел сухую толстовку, несколько раз поправил рукава и безразлично накинул капюшон на голову.       — Мы продолжим поездку? — уточнила она настолько ломким голосом, что сама его не узнала.       — Не случилось ничего значимого, чтобы менять планы. Собирайся и спускайся вниз. Как помою мотоцикл, будем выезжать.       Дверь хлопнула. Он ушел.       Ладони медленно сжались в кулаки, сминая под себя свежую постель в комки.       Дежавю…

***

      Она в порядке, но простояла под кипятком, пока кожа на пальцах не сморщилась.       Всё усугубилось.       Гермиона рассуждала, как поступить: сорваться назад в Лондон, похоронить малейший намек на симпатию к Малфою и стыдливо избегать его всю оставшуюся жизнь, чтобы ничего не вспыхнуло вновь, или притвориться, что ничего «значимого» не произошло, и продолжать врать себе и ему о полном безразличии?       Нет, избегать — не выход. Напротив, она решила показать, что их привычному общению ничего не угрожает и поцелуй и чувства его не запятнали. А она с собой разберется сама. Не впервой. Хотя такой подход тоже не выход, но, наверно, менее болезненно для души.       Высушив одежду и волосы, она спустилась и вышла из трактира, игнорируя заинтересованные взгляды местных. Малфой стоял на одном колене спиной к ней и насухо протирал байк от разводов и капель дождя. Каждую ворсинку от тряпки смахивал. Перфекционизм сквозил в его действиях. Видимо, на педантичности и совершенстве выстроены некоторые стороны его жизни, и малейшее отклонение от заданного курса всерьез выводило из себя и путало. Это отразилось даже в момент неловкости. Он так быстро ушел, загруженный мыслями, что всплывал закономерный вопрос — насколько сильно то, что случилось, подорвало его внутренний мир?       Ничего не случилось. Не случилось. Не случилось.       Состроив на лице обыденное выражение, Гермиона неспешно и бесшумно подошла. Малфой продолжал тереть, не поднимая головы, хотя точно увидел тень, упавшую на байк, от ее фигуры.       Её взгляд прошелся по байку и заприметил белые полосы на задней части корпуса.       — Вот тут ещё разводы, — она указала рукой. Вышло достаточно естественно? Нигде не дрогнул голос?       Малфой остановился. Поднял голову. Глаза их встретились, и Гермиона опять увидела его усталый вид, а затем и тряпку, которую он ей протянул.       — Нет, я же выиграла, — возразила она, мягко направляя его руку обратно.       — Я с тобой не соревновался, — он повторил движение к ней. — Сама всё выдумала.       — Не ври, побоялся проиграть? — ещё раз от себя.       — Я не проигрываю, — опять к ней, настойчивее. На этот раз Гермиона смолкла, сжимая пальцами мокрую ткань и пытаясь понять, что он этим хотел сказать.       Двусмысленная фраза, однако.       Взгляд опустился на тряпочку. Как символично. Она обыграла его в борьбе на выявление чувств, доказав, что обоих к друг другу влекло, но все равно приняла поражение, вынуждено согласившись на обоюдное равнодушие. Потому что так проще. Он не проигрывает. Перед ним складывают лавры.       Малфой поднялся на ноги и отошел в сторону, откуда во всех красках лицезрел Гермиону, старающуюся отмыть разводы. Поджег сигарету между зубами. Наблюдал. Как она смешно хмурилась, когда пятна отказывались сходить. Как закусывала нижнюю губу, когда что-то получалось, но не до конца. Как старалась ему угодить, полируя участок корпуса до блеска снова и снова…       Тяжелое напряжение летало в воздухе с дымом от сигареты. Лучше бы он грязно и неприлично шутил, чем так — молча наблюдал со стороны своим холодным испытующим взглядом, от которого и сердце леденело, и нервы трескались, и одиноко становилось.       На этом месте они долго не задержались: закончили мойку и без бессмысленных разговоров поехали дальше. Прижиматься к нему после всего случившегося показалось личным предательством. В поездке она хотела найти себя, но, похоже, медленно себя теряла. Уже и горы не милы, и чистый воздух душил от пропасти, разверзшейся между ними. Эти несколько часов в пути — возможность подумать наедине. Думать не хотелось, а мысли все равно лезли, как тараканы из разных щелей, от молчания.       В его мыслях царил хаос, и этот беспорядок отражался на управлении мотоциклом. С грозным ревом мотора скорость нарастала, достигая головокружительных высот, и Малфой наклонялся вперёд, стараясь уменьшить сопротивление ветра. Перед глазами всё расплывалось, и только когда он немного сбрасывал обороты, Гермионе удавалось отвлечься и насладиться красно-жёлтым закатом, который разливался по небу красками, и уходящим солнцем, мягко слепящим глаза через темное стекло шлема.       Красота, несправедливо недооцененная из-за тяжелого груза собственных проблем.

***

      Когда показался указатель нового города, Гермиона почувствовала облегчение.       Городок Стамфорд встретил их оживленными улицами, тематическими ярмарками и разноцветными флажками на фонарных столбах вдоль дороги. Город-праздник. Он отличался от всех, в которых они успели побывать: чуть больше Нориджа, современнее, но со своим неповторимым стилем — город лодок и небольших катеров. Маленькая Венеция, не иначе.       Заселились они в тихом жилом квартале недалеко от центра. Отель небольшой, как и все строения здесь, но очень уютный и комфортный, с красивыми номерами и балкончиками, хотя Гермиона ненароком скучала по дешевеньким гостиницам — в них тоже было что-то эдакое, нестандартное. То, чего в обыденной жизни не захотелось бы, а в долгой и насыщенной поездке просишь вдвойне.       Гермиона прошла в свой номер, но дверь на замок закрывать не стала. Вдруг Малфой найдет какой-нибудь глупый предлог навестить её. Его комната располагалась на одном этаже, но в другом конце коридора.       Спрятав вещи в шкаф, она упала на кровать и бессмысленно вперила взгляд в окно. Солнце давно скрылось за горизонтом, а за стеклом светились уличные фонари, подглядывая, в каком настроении пребывает очередная туристка.       В не очень радужном.       Город хотелось исследовать, познакомиться с местной культурой, а сил и настроения подняться не было совсем. Полнейшая апатия ко всему происходящему. Так и пролежала на кровати в гробовой тишине, уложив голову на сложенные перед собой руки, и, кажется, даже подремала около часа, но никто не постучал в дверь и не наведался за это время, словно на расстоянии объявив бойкот.       Она его понимает. Сама бы так поступила. Малфой, возможно, в своем номере сейчас ценности переосмысливает, а она со своими дурацкими вопросами, почему он не приходит?       В противовес её предположениям раздался неожиданный стук в дверь. И сердце подпрыгнуло, и Гермиона встрепенулась.       — Входи.       В дверях показался Малфой, но дальше прохода он не пошел. Вид его говорил, что он точно не спал все это время и вымотался от всего, в частности от вопросов и собственных мыслей.       — Командуй, чем сегодня займемся. До двенадцати пока ещё твоя очередь решать.       Она уложила голову на руки и тоже всем видом показала, что нет сил решать и командовать.       — Если честно, я очень устала и ничего не хочу. Командую устроить отдых по номерам.       — Ты ничего не ела весь день.       — Куда-то внезапно пропал аппетит, — сказала она с холодной иронией и неестественной улыбкой, не имея цели его задеть. Просто так вышло. — Все хорошо, я не голодна.       — Смотри сама, — он не стал переубеждать. — Если что, ты знаешь, где меня найти.       Формальный разговор, сухие ответы — на большее они не способны. Указав ориентир на свой номер в случае чего, он вышел из комнаты и притворил дверь.       Гермиона вздохнула. Как же всё-таки сложно. Знать бы его мысли и намерения, знать бы, почему его тяготят отношения, получилось бы собрать полный образ. И серьезный разговор не поможет, пока один из них закрывается от диалога.       А диалог необходим. Ситуация выходит из-под контроля. А может, ну его, это путешествие, и пора возвращаться домой?       Внезапно дверь опять распахнулась, но на этот раз беспардонно и без стука — Гермиона едва не подскочила от неожиданности.       — Грейнджер, заебало! Поднимай свой зад и собирайся. Я планирую выпить, поэтому, хочешь, не хочешь, а я беру тебя с собой. Помнится, ты хотела послушать мою историю.

***

      В каждом новом месте пить — способ сблизиться с культурой этого места, считал Малфой, поэтому купил глинтвейн ей, а себе взял ореховый ликер, и оба напитка было удобно нести в бумажном стакане, замаскированном под кофейный.       Они брели по тротуару в никуда вдоль почти безлюдной дороги, усеянной белыми фонарями, и не пошли в паб, а решили познакомиться с городом пешей прогулкой под разговор о жизни — вроде бы и Малфой доволен, и из приторного плана Гермионы не выбиваются.       — Главное отличие наших с тобой историй — в любви. Тебя по-своему любил Уизли, а в моем случае любили мои деньги и статус. Я не собираюсь распускать сопли и говорить, что никому не нужен был, просто факт остается фактом, и материальная составляющая и сопутствующие бонусы моим подружкам были чуточку интереснее меня.       От презрения Гермиона неосознанно скривила лицо.       — Я всегда знала, что бо́льшая часть твоего окружения — меркантильные снобы.       С насмешливой улыбкой он поправил:       — Само собой к тебе это не относится.       — Разумеется нет, — с чувством согласилась она, глянув на него, забавляющегося от ее эмоций. — Я всегда презирала меркантильность в людях. Мне все равно, сколько у тебя в кошельке и какую устрицу ты ешь на завтрак в повседневной жизни.       — Мерзкие гады, — в тон её настроения заявил он.       — Я знаю! Скользкие, как и твои бывшие.       Послышался низкий тембр его искреннего смеха. Её заявление стало последней каплей, и Малфой не сдержался от эмоций.       Гермиона неподдельно нахмурилась.       — Что здесь смешного, если это правда?       — Ты прелесть. Злишься и презираешь моих бывших, хотя некоторых даже в глаза не видела.       — Необязательно знать, кто эти девушки, чтобы невзлюбить их за двуличие.       — О да, вижу, ты приняла рассказ близко к сердцу.       — Иначе никак. Речь же о тебе.       Градус веселости резко снизился. Малфой сделал вид, что не придал значения ее словам, а она, прикусив язык, поуспокоилась и смолкла в ожидании продолжения.       — Так вот, я начал ощущать неискренность в отношениях, и было это неоднократно, как проклятье, повторялось из раза в раз. Представь: влюбляешься в человека с головой, доверяешь ему и думаешь, что это взаимно, а он оказывается человеком с гнильцой.       — Может, ты плохо разбираешься в людях? — она заглянула ему в глаза и внимательно искала невысказанный ответ.       — А может люди не те?       Он остановился, и она. Вопрос повис в воздухе. Мягкий свет фонаря нежно касался его ресниц, подчеркивая глубину и сияние светлых глаз. Снова узоры на радужке… Глаза у него красивые. Все небо в них собрал.       — Кто знает, какие люди тебе нужны, — фраза — кинжал в сердце.       Вынула его, сложила в ножны и равнодушно поплелась дальше, оставляя Малфоя на том же месте. Разнесла в пух и прах — примерно так бьют посуду, — но только не его она ранила, а себя.       Только она ощущает истинную тяжесть своих слов.       Почти сразу Малфой нагнал её и подстроился под неспешный ритм прогулки. Напитки в стаканах остались нетронуты. Декорация для рук и повод выманить из номера — вот их роли.       — Грейнджер, — обратился он, чтобы она слушала ещё внимательнее и вдумчивее. — Когда я говорил, что мне не нужны отношения, я действительно так считал, потому что обжигался, а не потому что ненавистник девушек или принципиальный одиночка. Ты же меня понимаешь, как никто лучше.       — Да, понять тебя могу, но у нас разные случаи. Свои отношения портила я, а твои — портили тебе. Просто я не понимаю, почему ты оправдываешься передо мной?       Его рассказ звучал исповедью. И было в ней что-то неприятное, касающееся самой Гермионы. Скрытая мольба о прощении за невозможность разделить её чувства?       — Остановись, — мягко попросил он и сам остановился. Гермиона встала напротив. — Я распинаюсь и говорю все это, чтобы ты понимала, какой я. Мало кто знает, что у меня в душе.       До ушей доносились возгласы с уличной ярмарки за поворотом, там смех, радость, пиршество и счастье, а здесь… наверно, самый важный разговор между ними. И пока что на радость и счастье это не похоже.       — Грейнджер, — ещё раз, но уже с невероятным теплом. Он буквально благоговел. — Да, я идиот, который не подумал, что тебе, возможно, будет неприятно слышать о том, что мне никто не нужен. Если я по глупости сильно обидел тебя своими словами, извини меня. Не хочу, чтобы ты из-за меня расстраивалась. Обещал же не разочаровать.       Сердце выпрыгивало. Температура всего тела неукротимо поднималась. Извинения… За желание остаться одному? Сейчас это выглядит именно так. Она дослушает до конца и поймет, какое решение он принял. Обязательно дослушает, не встревая.       Вырвалась неуместная нервная усмешка. Гермиона натянуто улыбнулась через ком в горле, желая показать, что нет и не было никакой грусти из-за него и его слов по-глупости.       — Нельзя разочароваться, если ничего не ждешь, понимаешь? Я не ждала и не жду. Пожалуйста, прекрати думать, что я обижаюсь на тебя за твою принципиальность в отношении чувств и любви. Это меня больше расстраивает, чем какие-то твои слова, сказанные мне когда-то. Мы оба договаривались, и оба знали, на что идем.       И там, и там она врет: ему — что никогда не ставила их вместе, как пару, и себе — что не хочет развития их отношений. Ведь это удобно: подстроиться под ситуацию и сказать то, что будет выгодно в разговоре, ибо Малфой за штурвалом диалога, и он решает их будущее, а она, как верный спутник капитана, принимает участь, не перебивая.       Выслушав до конца, он решительно шагнул навстречу и мягко притянул её за затылок к себе, позволяя утонуть в объятиях. Крепко обнял, погрузив нос в сладко пахнущие волосы, и на ухо прошептал:       — Мы не знали, к чему это приведет, поэтому сейчас я признаюсь, что творилось в моей голове все это время, чтобы ты поняла, почему я поступал с тобой именно так. Не отталкивай меня, только потому что я — такой.       Стало душно, но не снаружи, а внутри, где-то в отделе, отвечающем за эмоции. Слишком переполнено.       Руки, до этого строго опущенные, внезапно потянулись к нему. Гермиона обняла его в ответ, полностью сдавшись его настойчивости. Уткнулась в крепкое плечо и думала, как было бы неплохо умереть в его объятиях и не разбираться в том, что именно он имел в виду под фразами «не отталкивай», «извини», «я — такой». Почти каждое его слово требовало детального изучения под микроскопом. И как это выглядит со стороны: окончательное прощание с крестом на любовных отношениях во имя сохранения «дружбы» или намек на второй шанс, который он у неё вымаливает, чтобы на этот раз именно ему она доверилась, невзирая на прошлые высказывания и поступки? Как ни крути, выглядит печально.       Гермиона мягко отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза и спросить главное:       — Драко, скажи… что происходит между нами?       — Именно то, что мы оба почувствовали в той комнате.       Впервые он признался в значимости произошедшего, но Гермиону это сильнее взволновало.       — Как ты настроен решать эту проблему?       — Я больше не считаю наши чувства друг к другу проблемой. Мне надоело делать вид, что ничего не происходит, что я воспринимаю тебя, как девчонку, с которой просто приятно катать по городам. Осточертело давать советы, которыми ты воспользуешься не со мной. Воротит от мысли, что кто-то другой будет тебя касаться и целовать. Как ты думаешь, я спокойно прикроюсь той принципиальностью и отпущу тебя к другому?       Послышался шелест расправляющихся крыльев за спиной. Дослушала. Поняла.       Она неосознанно уложила ладошку на его грудь, будто хотела быть ещё ближе.       — Полагаю, нет, ведь ты так не любишь проигрывать, а если и принимаешь поражение, то только от меня, — произнесла она с легкой, едва уловимой улыбкой, добавив в разговор нотку непринужденности.        — А что насчет тебя? — его теплые пальцы нежно накрыли руку, лежащую на его груди.       — Мои внутренние терзания оказались не менее мучительными: я изо всех сил пыталась оттолкнуть тебя, и, возможно, у меня бы это получилось, если бы ты отдалился от меня. Но теперь я понимаю, что нет смысла сопротивляться, если нам обоим тяжело порознь. Самый верный выход — поступать, как чувствуем.       Она взглянула на его губы, не в силах скрыть своей явной слабости.       Полыхай оно всё огнем…       — Как чувствуем? — пальцы мягко обхватили её подбородок, и Гермиона, слегка приподняв голову, подалась навстречу. Малфой слабо усмехнулся и тихо произнёс: — Чувствую, что нам ещё о многом предстоит поговорить, но сопротивляться тебе я больше не могу. Хочу, чтобы ты знала, — он наклонился и в губы проговорил: — я буду стараться ради нас, обещаю. Ты можешь мне довериться. А как чувствуешь ты?       — Вот так…       Преодолев мизерное расстояние, её губы несильно задели его, будто нарочно подразнив. Она сразу ощутила, как он перехватил инициативу из-за нежелания её отпускать, и его поцелуй был осторожным, словно из страха разрушить хрупкость момента и оказаться в реальности, где нет её. Но с каждым движением губ они набирались смелости и взращивали внутри прочное ощущение, что всё это — в действительности. Наверняка не знать, что ждет впереди, но одно они знали точно — им хорошо быть здесь и сейчас, вдвоем, в объятиях друг друга где-то в незнакомом городе за сотни миль от Лондона.

***

      Они пробыли в центре города несколько часов, поговорили о многом, но только не о себе.       Тему отношений избегали намеренно, решив хоть один день провести непринужденно, не думая о будущем и не обременяя себя долгими рассуждениями.       Но когда от чего-то рьяно бежишь, оно догоняет тебя в самый неожиданный момент, сталкивая лицом к лицу со страхами или сомнениями.       Расплачиваясь фунтами у палатки стрит-еды, Малфой не подозревал, что монеты вызовут у Гермионы всерьез обеспокоенную реакцию. Она схватила его за руку, как только они отошли в менее проходимое место, и с горящими страхом глазами проговорила:       — Я вспомнила о желании… Мне нужно срочно его изменить!       Малфой не понял, что из происходящего его озадачило больше: её безосновательная паника, выплеснувшаяся наружу внезапно, или спутанные причитания, напрямую не связанные с ситуацией на ярмарке.       — Какое желание? Выдохни и объясни спокойно.       — Я загадала неправильное желание в Норидже. Монетки в реке, помнишь?       — Помню, и что с ними не так?       — Всё!       — Грейнджер… — вздохнул он, мало что понимая.       — Желание касается нас.       — И? Что такого нужно было загадать про нас, чтобы сейчас трястись из-за какой-то монеты в реке?       — Я загадала остаться друзьями, — на одном дыхании призналась она и замерла.       Между ними прошлась тишина, разбавленная чужими голосами со стороны. Малфой долго смотрел на неё с одним единственным вопросом в глазах — это шутка? Гермиона дала понять — шуткой тут даже не пахнет.       — Интересно… Из всего, что могла попросить, ты выбрала меня в роли друга? Неужели я безнадежен в отношениях, по-твоему мнению?       — Конечно нет, но на тот момент я захотела предостеречь нас от ошибки.       — Гениально, — усмехнулся он без злобы. — Ну загадала и загадала — не сбылось. Будет на одного друга меньше, не расстроишься?       Глазами она взывала к осознанию масштаба проблемы, не реагируя на привычный сарказм, возникающий в самые напряженные моменты.       — Я не хочу оставлять монету в реке с тем намерением. Вдруг это желание все-таки сбудется позже?       — Конечно, и однажды утром из-за ржавой монеты я пойму, что хочу тебе руку пожать, а не в губы поцеловать.       Она молчала, сверля его умоляющим взглядом, в котором читались и страх, и сожаление, и просьба не ерничать в важнейшем вопросе, даже если он отроду не был суеверным и не верил в предсказания и приметы. До сих пор Гермиона тоже особо в них не верила — тогда загадывала, ведомая беспокойством, но сейчас внутри что-то щелкнуло, и страх за совместное будущее перевесил её скептицизм. Перестраховаться стоит, несмотря на полное неверие Малфоя, а он, видя её нарастающую оторопь, сдался:       — Хорошо-хорошо, я понял тебя. Что предлагаешь?       — Давай вернемся? Как можно скорее.

***

      Как бы ни хотелось сорваться в путь немедленно, пришлось отложить поездку до утра. Гермиона согласилась, скрипя и зубами, и сердцем.       Насытившись прогулкой по городу и вернувшись в отель за полночь, они попрощались у двери её номера. Малфой оставил скромный поцелуй на её щеке и пожелал доброй ночи. Побрел дальше, не видя, но подозревая, как Гермиона, совершенно недоумевающая его скупостью на эмоции, провожала растерянным взглядом в спину.       — Ты пойдешь к себе?       Голос прозвучал разочарованно и тихо. Он остановил Малфоя на полпути, вызвав у него лукавую улыбку, которая показалась не сразу, а только после того, как он недолго спустя обернулся на вопрос.       — Пойду к себе, — ровно ответил он, затем медленно двинулся к ней для разговора. — А что? Ты хотела иначе?       Когда перед ней выросла высокая фигура, Гермиона прижалась спиной к двери, сглотнув пробудившееся волнение под горлом.       — Предполагала, что будет иначе.       — Правда? Это как?       — Малфой… — вымолвила она, ещё сильнее вжавшись в дверь, ощущая участившийся ритм сердца. — Я всего лишь думала, что вечер ещё не закончился…       — Если хочешь, заканчивать не будем.       — Хочу, оставайся у меня.       Именно приглашения он ждал, судя по двусмысленной улыбке, возникшей на губах.       — Чем займемся в одном номере? — пронизывающий взгляд нескромно пробежал по лицу, оценивая каждое изменение, мелькнувшее в её выражении.       Но Гермиона хорошо сдерживала себя в эмоциях, а потому прикрылась усмешкой.       — Предлагаю выпить чаю и лечь спать. Как тебе?       — То, что мне сейчас нужно, — с ухмылкой ответил он и аккуратно сместил прядь волос с её лба, с повышенным интересом наблюдая за своими действиями. — Снова будешь мурлыкать моё имя во сне?       Она не могла поверить в то, что услышала. Замерла. Не знала, как реагировать.       — Снова? О чем ты говоришь?       Осторожно толкнув дверь за её спиной, он потеснил Гермиону назад.       — О тебе и твоем сне. В первую ночь я слышал тихие вздохи, но прерывать твое наслаждение не стал, потому что, как оказалось, главным героем твоего сна был я.       Он уверенно, но неспешно наступал, а она, покрасневшая от подробностей, стыдливо отступала назад.       — Драко, я…              — Не оправдывайся, — он приложил большой палец к её губам, — мне нравилось знать, что ты думаешь обо мне.        Они оказались посреди полутемного номера отеля наедине. В тишине. Слышны его и её дыхания, а воздух стал густым и тяжелым, словно невидимая сила обволакивала, лишая возможности дышать полной грудью. Его рука, улегшаяся на талию, перекрыла пути отхода. Гермиона выдохнула, позволяя ему вести в этом направлении.       — Значит, ты знал давно… Но почему не спросил меня об этом?       Малфой наклонился, касаясь губами её ушка, и мурашки покрыли тело от шепота:       — Оставил вопрос на десерт. Теперь хочу знать подробности, поделишься?       Ей показалось, что она не устоит на подкосившихся ногах, но Малфой крепко держал её и покрывал легкими поцелуями от мочки уха до шеи.       — За каждый ответ я буду снимать с тебя по части одежды, — его теплое дыхание оседало на коже, отправляя Гермиону плавать по неведомым ощущениям. — Расскажи мне, что я делал, чтобы тебе было приятно?       Она все ещё робела признаваться, но Малфой своими прожигающими словами и знающими касаниями давил на самые чувствительные места и слабости, заставляя её говорить заплетающимся языком:       — Целовал…       — Куда?       — В шею.       — Так?       Она готова была свалиться от увлеченного поцелуя в шею и скользящего движения языка по коже, но вцепилась в его толстовку на плечах. Сжала губы, чтобы сдержать звук наслаждения, но все равно вырвался блаженный вздох. Какие разговоры, Мерлин? Гермиона мечтала, чтобы именно так и не иначе он целовал ее до потери сознания, пока в голове не останется ничего, кроме пустоты.       — Ответь мне, Грейнджер, так?       — Это… Это гораздо лучше.       Малфой вновь сделал пару шагов на неё, и она, двинувшись назад, уперлась ногами в кровать и опустилась на неё. В полной темноте разрешила снять с себя футболку за честный ответ на вопрос, и, даже если бы ничего не ответила, все равно сорвала бы её, не раздумывая.       Матрас промялся около неё — Малфой присел рядом и щелкнул пальцами. Один канделябр озарился желтым, тусклым светом, подсвечивая обнаженную кожу и полупрозрачное белье на груди бронзовым цветом.       Теперь он хорошо видел её приоткрытые губки, затуманенный взгляд, в котором крылось настоящее удовольствие от процесса, и возбуждение её отзывчивого тела — кружевная ткань на груди не скрывала затвердевшие соски.       Мягко поймав её губы своими, он не вложил в поцелуй страсти, вскоре отстранился и узнал:       — Что ещё я делал в твоем сне?       — Касался меня, — с затрудненным дыханием ответила она. — И пальцами опустился ниже.       — А дальше?       Когда нежные пальцы коснулись плоского живота, Гермиона вздрогнула. Каждое его движение — из влажных фантазий.       Она помотала головой.       — Я проснулась…       Малфой поджал губы с деланным сожалением.       — Как жаль, — и пробрался под резинку её спортивных штанов, опустив пальцы на мокрую ткань трусиков, заставив Гермиону рвано вдохнуть и прикрыть глаза. — Дальше я бы сделал так.       Пальцы плотно прижались к её телу и двинулись в круговом движении. Сдержать себя она не смогла, да и не собиралась — выпустив тихий стон через приоткрытые губы, опустилась на кровать на согнутые локти и запрокинула голову назад, разрешая делать с собой всё, что ему вздумается.       — А ещё так, — сдвинув ткань лифа в сторону, он опустил губы на оголенную грудь и нежно прошелся языком по чувствительному месту, слушая прекрасную мелодию её голоса от двойного наслаждения. Никогда прежде Гермиона не умирала от мучительно сладких ощущений. Никогда не была столь желанной и раскрепощенной. Никогда не чувствовала тех заботы и внимания, что получала сейчас. Вот что значит быть королевой в его глазах.       Малфой остановил очаровывающие тело ласки и неспешно снял низ её костюма, как обещал делать за каждый ответ. Сам он по-прежнему был в одежде, и Гермиона, сморгнув наваждение и приподнявшись, захотела поучаствовать в игре на раздевание.       — Моя очередь спрашивать, — ластясь к нему, как кошечка, она села на колени перед ним, разгоряченная, практически обнаженная в просвечивающем белье. Льстиво улыбнулась. — Представлял ли ты меня в своих фантазиях?       Многообещающе улыбнувшись одной стороной губ, Малфой очень медленно спустил бретельку лифа на плечо, вкушая сладость момента. Тонкая ткань нижнего белья подалась вниз, оголяя грудь полностью. Он всё молчал, рассматривая её наполненные азартом и возбуждением глазки своим хитрым взглядом. Когда она заведена, она другая: податливая и покладистая, нежная малышка с нетерпеливым нравом, угождающая всем его желаниям без лишних слов. Она следовала его правилам и ждала, сколько потребуется, зная, что он нарочно не отвечает, дергая ниточки её нетерпения. Им нравились их роли: она — вся для него, он — весь её.       — Представлял и не раз, — наконец озвучил ответ вполголоса. Глубокий тембр, перемешанный с хрипотой… Гермиона неспокойно вздохнула, закусив губу. — Когда услышал твой шепот ночью, понял, что наши желания сходятся.       — И что же я делала в твоих фантазиях?       Малфой без напора обхватил её шею одной рукой и сократил расстояние до губ.       — Стонала подо мной.       Едва договорив, поцеловал жадно и настойчиво, укладывая её на спину. Когда он навис над ней, Гермиона, плененная его губами, сняла с него такую бесполезную толстовку. Крепкое, точеное и жилистое тело, созданное изнурительными тренировками, сводило с ума не меньше прикосновений. Гермиона огладила его широкие плечи, спустившись ладонями к твердому торсу. Весь её. И только. Неужели сон стал явью?       — Как же нагло мы друг другу врали, — отпустила она усмешку, но та исчезла с её лица, заменившись коротким вдохом, когда Малфой без предупреждения раздвинул её ноги в стороны.       — Плохих девочек надо наказывать, Грейнджер, — проговорил в губы, и она почувствовала, как он сдвинул трусики в сторону и приставил пальцы, не дав ей возможности договорить о том, что надо делать с плохими мальчиками.       Гермиона закатила глаза, забывая про разговоры, когда плавное движение его пальцев внутри вызвало яркую волну тянущего ощущения между ног. Он водил неспешно, затем наращивал темп и вновь замедлял, глаз не сводя с её помутнения. Это действительно показалось наказанием: она так желала его, но не получала в полной мере, тонула в удовольствии и распалялась, постепенно приближаясь к пределу, но жаждала большего.       Воздуха в комнате становилось меньше, но тот, что остался — перегретый, сжатый и душный. Она хватала его остатки приоткрытым ртом на каждый рваный вдох.       Цеплялась за реальность, чтобы не упасть в сладкую негу блаженства, так и не получив самого главного — его. Но Малфой чувствовал её слишком хорошо, чтобы позволить закончить раньше времени. В нужный момент он прекратил движения, уловив во взгляде мольбу и остановиться, и продолжить.       Гермиона уже плохо понимала и не гадала, какими ласками он собирается мучить дальше, а потому, когда недолгая пустота вновь сменилась тесным ощущением внутри, неторопливо заполняющим её до конца, ей показалось, что она вот-вот попрощается с рассудком. Малфой горячо выдохнул и начал двигаться нарочито медленно, неспешно, балансируя на невероятно тонкой грани их наслаждения и доводя её до забытья. Он пригнулся к её губам, позволяя обнять себя за шею, и заглушил мурлыкающие стоны в затяжном поцелуе.       Всё внутри них вспыхнуло с новой силой, зажглось большей страстью, засияло диким желанием. Толчки становились быстрее и глубже, поцелуй — ненасытнее, объятия — крепче. Оба на грани. Райское пекло, в котором они горят, отдаются друг другу, пылают.       Тело жаждало избавиться от нарастающего напряжения, и Гермиона срывающимся голосом просила ещё и ещё, сильнее и грубее, не щадить и не жалеть. Малфой отклонился, выпрямив спину, чтобы сверху вниз видеть её всю и любоваться. Впился пальцами в её бедро до красных пятен, приподнимая её чуть выше и меняя угол проникновения — что-то невообразимое произошло в теле от пронзительных ощущений. Гермиона зажмурила глаза и распахнула губы, когда яркий всплеск наслаждения прожег её от кончиков до кончиков пальцев, распространяясь по телу мощным потоком, который усиливался и усиливался, достигая пика и отправляя её в рай.       Спина прогнулась, а ладони неистово сжались в кулаки, сминая под себя постель в комки.       Наконец она задыхается от истинного удовольствия, а не тяжелой скорби на мятых простынях.

***

      Только гул мотора стих, Гермиона спрыгнула с байка, оставила шлем на задней части и помчалась к бетонным плитам, всем сердцем желая в прямом смысле выкопать монету — если потребуется, — со дна реки.       Перегнувшись через плиты, она сощурилась, высматривая через прозрачную водную гладь что-то, похожее на золотишко, но ничего не смогла рассмотреть. Она выдохнула шумно и от злости сжала ладони, лежащие на бетоне, в кулаки. Поозиравшись по сторонам и не заприметив поблизости маглов, решила вытянуть руку, шепча под нос:       — Акцио, монета!       Вода не бултыхнулась. Над головой мирно спорхнула птичка.       Гермиона стукнула кулачком по плите, чертыхнувшись. Проклятье. Ладонь одолела тупая боль. Губы начали подрагивать, и она их сдавила, чтобы не поддаться ненужным эмоциям, но руки, нежно опустившиеся на талию, подействовали эффективнее таблетки успокоительного.       — Все это ерунда, Грейнджер. Не надо привязывать судьбу к бесполезной монете. Она не способна на нас повлиять.       Неторопливо развернувшись, Гермиона явила ему свои глаза, до краев налитые досадой.       — Ты загадал вернуться в это место — так и случилось. Волей случая, но ты здесь.       — Этот пример притянут за уши, ты же понимаешь?       — Понимаю, просто обидно, что я ничего не могу изменить… — поджав губы, она ещё раз взглянула на реку, чувствуя неприятное бессилие в этой ситуации. — Даже если бы монету вытянула местная детвора, я бы успокоилась и забыла, а так — где она, почему пропала?       Необъяснимое ощущение. Его вряд ли удастся понять тому, кто никогда не боялся потерять что-то важное по своей глупости. Так считала она — это её глупость. Желание — это всего лишь необдуманный посыл, из-за безысходности отправленный куда-то во всесильное пространство. И теперь собственное суеверие раздуло всё до неприятных размеров.       Раздумывая в уме, Малфой подошел к плитам, оперся на них руками и молчаливо пробежал взглядом по водной глади. Предложил:       — Если мы не можем достать старую монету, давай кинем новую и перебьем предыдущее желание?       Внутри завертелась надежда.       — Думаешь, это поможет?       — Нас двое. Наше намерение будет сильнее одного твоего прошлого, — он вынул из кармана галеон и протянул ей. — Попробуем?       Она кивнула, поверив словам, несмотря на то, что душа изнывала от волнения. Малфой увидел её готовность услышать себя и серьезно, без приторного лоска, озвучил:       — Хочу каждый день делать тебя счастливой. Это мое желание, Грейнджер.       Глядя ему в глаза с неприкрытым восхищением, она почувствовала смущение из-за его искренности. Пальцы сомкнулись на монетке, которую он по-прежнему держал.              Гермиона загадала:       — А я хочу просыпаться с тобой каждый день, как сегодня. Это сделает меня счастливой.       Он слабо усмехнулся.       — Насчет каждого дня не уверен. У нас графики с тобой разнятся.       — Драко… — обратилась она с предупреждением и просьбой не коверкать желание.       Он вновь изобразил жест, закрывая рот на замок.       — Никакой иронии, помню. Не могу быть серьезным во всех ванильных делах, но я стараюсь.              Они кинули галеон в сторону, и он, пролетев по воздуху, булькнул в воде и лег на дно. Гермиона следила за рябью, пока не почувствовала руку, приобнявшую за талию, и губы на своей макушке.       — Куда едем дальше?       Она сама себе улыбнулась и с чистой душой ответила:       — Домой. Я получила всё, за чем погналась в это путешествие. Больше нет необходимости искать себя в незнакомых местах.

***

      Когда она открывала дверь в кабинет министра, ей казалось, что волнение, отражающееся в каждом её действии, видели даже стены Министерства, не говоря уже о коллегах, косо глазевших на бесследно пропавшую сотрудницу, до недавнего времени носившую репутацию ответственной и добросовестной.       После того, как она переступила порог кабинета, взгляд в первую очередь прибился к Малфою, он расслабленно сидел, широко расставив ноги, в кресле для посетителей в привычной форме: рубашка, брюки, туфли, фамильный перстень на пальце… Исчез образ шального гонщика магловских дорог. Строгий и уверенный в своем амплуа. Каким его знали всегда.       Второй стул пустел.       Её ждал, очевидно.       Тяжелый взгляд Кингсли она не любила всей душой — Бруствер редко злился именно на неё, поскольку глубоко почитал за прошлые заслуги в борьбе с Темным Лордом, а если недовольству суждено было случиться, как сейчас, то, вероятно, министр крайне рассердился.       Поздоровавшись, не теряя гордой осанки, но робко опустив глаза к полу, Гермиона дошла до стула и присела, важно сложив руки перед собой. Нескромный взгляд Малфоя просканировал её бегло, но достаточно по времени, чтобы оценить настроение сегодняшним утром. Но какое тут может быть настроение, когда воздух буквально ударял током напряжения?       — С выздоровлением, Грейнджер, — Малфой нарушил гнетущую тишину и совсем неестественно кашлянул в кулак, глядя на неё долго и серьезно.       Уяснив правила игры в его намекающем взгляде, она, прежде, чем ответить, прочистила горло, будто тоже избавляется от першения.       — Взаимно, Малфой.       Он почтительно кивнул ей и обратился к министру:       — Достаточно удивительное совпадение, Кингсли. Если бы мы знали, что это за недуг… Лично я пластом пролежал эти дни.       — И я страдала от температуры, мистер Бруствер. Осень не щадит иммунитет, — проговорила она гнусаво, и Малфой ещё раз кинул на неё взгляд с вопросом, потому что вышло у неё слишком убедительно. Она объяснила, совершенно не соврав: — Под дождь попала.       Он не обрадуется новости о насморке, который сегодня утром застал врасплох, но сложилось всё как-то вовремя.              В полном молчании Кингсли пошевелил большими пальцами в замке ладоней на столе — он будто под лупой рассматривал неважный вид Гермионы. Подытожив вердикт в мыслях, он немного расслабился, и на лице промелькнула мягкая эмоция, сметая прежнюю сердитость в выражении.       — Вам точно не понадобятся дополнительные больничные, Гермиона?       — Не стоит, сэр. Это остаточные симптомы, я готова работать.       — Хорошо, что отдых вам обоим пошел на пользу.       Гермиона глянула на Малфоя и напоролась на недовольный взгляд. Оперев голову на кулак, он смотрел на неё пристально, постукивая мыском обуви и потеряв к речам министра должный интерес. Да, он точно не в восторге от её насморка.       — Однако в следующий раз необходимо ставить в известность о своих пропусках на работе, — Кингсли говорил без суровости. — Я понимаю, разное может приключиться, но бесследная пропажа двух сотрудников заставила нас не на шутку поволноваться. Держите связь, как полагается, даже если находитесь дома.       — С монетами возникли небольшие трудности, — предупредил Малфой. — Этот вопрос возложите на меня, я устраню проблему за несколько дней.       — Нет надобности, — Кингсли слегка улыбнулся, приподняв уголки губ. Открыл шкатулку с министерской чеканкой, что-то взял и положил это на стол перед ними. — Ваши монеты были найдены за двести миль от Лондона. Хорошо, что следящие чары в них уберегли их от потери. Только я всё голову ломал, как же они там оказались… — не дожидаясь их ответа, он поднялся со стула, и спросил: — Идете на обед? Что-то мы с вами задержались.       Одернув мантию, министр с беспечным видом побрел к выходу, загадочно улыбаясь и почти напевая под нос. Малфой прикрыл лицо рукой, опертой на стол, и тихо выругался. Гермиона просияла ярче солнца, когда убедилась — это те самые монеты.       Дверь хлопнула. Он ушел.       Какие разные ситуации. И какое разное отношение к ним.       Подорвавшись с места, Гермиона кинулась на шею Драко и с порывом обняла его, сжимая в своих тисках.       — Я же говорила — удивительное место! Любое желание там сбывается, видишь?       — Надеюсь, ты теперь спокойна и это стоило позора перед Кингсли.       — Вся поездка стоила того, чтобы позже меня подловили, как маленькую бесстыдную врунишку! — она взяла его лицо в ладони, потому что он упрямо на неё не смотрел, и повернула голову к себе. — Ну хватит хмуриться, все же закончилось хорошо.       Чмокнув его в губы, она услышала звук открывающейся двери.       — Гермиона, не забудьте, что ваша монета…       Министр застыл в проходе, так и не сумев найти объяснения, почему дисциплинированная сотрудница из отдела правопорядка сидит на руках менее дисциплинированного сотрудника из того же отдела в его кабинете посреди дня.       Малфой хлестнул его взглядом предупреждения и выставил палец.       — Кингсли, это не то, что ты подумал.       — После вашего побега я больше ничему не удивляюсь.       — Мы возьмем два сверхурочных, — выдал Малфой.       — Три, — быстро дополнила Гермиона.       — Мерлин с вами, — наотмашь махнул рукой министр. — Идите уже!       Убежать от всего с помощью путешествия действительно можно. Незапланированный тур подобен спонтанному танцу с жизнью, когда мы отпускаем ситуацию и позволяем ритму вести нас. И есть в этом что-то волшебное: уезжаешь одним человеком, а возвращаешься совершенно другим.