Будешь со мной дружить?

      Ятен по-настоящему жалел, что никогда не слушал своих братьев в отношении Минако. Нет, не так. Особенно в отношении Минако.       Его раздражали постоянные намеки в сторону того, что Айно по нему сохнет, эти дурацкие подначивания и переглядывания, шуточные уговоры наконец пригласить девчонку на свидание. А та и не пыталась скрывать своего фанатичного восхищения. Наоборот, прямо-таки фонтанировала лучами своей вычурной «любви», и это только потом Ятен понял: Минако просто не может жить вот так, без обожания, без страстного объекта девичьих грез. И можно было бы укорить ее в легкомысленности и ветрености, но вот только «любила» Минако абсолютно искренне, как чувствовала здесь и сейчас, так и жила. Что Ятен мог сделать с тем, что подвернулся ей в тот момент, когда Минако жаждала очередной «любви»?       Она изводила его попытками привлечь к себе внимание, смело купленными билетами в кино, фотографиями с каждого их с братьями концерта, которыми пестрили ее социальные сети. Любая девушка обиделась бы на то, что ее любовные письма рвут прямо на ее глазах и бросают под ноги, но не Минако. Ятен даже пытался ненавидеть ее за это, только вот не было сил: на каждую свою грубость он получал улыбку — такую обезоруживающую, такую безмятежно-беззлобную, что оставалось только сдаться и позволять ей виснуть на его плече, будто бы они и правда пришли вместе, и у нее есть на него права. Минако сияла, ее подружки и его братья с затаенными улыбочками поглядывали на них. Ятен каменел лицом и делал вид, что его не задевает все, что происходит.       В какой-то момент он даже сдался. Минако-таки взяла его измором: он не отпихивал ее при встрече, пытаясь хоть на несколько лишних минут отвоевать себе личное пространство, и даже позволял ей за собой «ухаживать». Тайки и Сейя умирали со смеху от этой картины.       Как-то раз Минако отправила ему розовое в бантиках бенто с печеньем, судя по всему, собственного приготовления, потому что оно было напрочь сгоревшим и потрескавшимся. Сейя, непрерывно икая под столом, поведал ему, что рецепт Айно явно попросила у Усаги, потому что у нее тоже получились не сердечки, а черные ж… Ятен тогда не дал ему договорить, а сильно-пресильно ткнул тапкой под стол и, судя по стону, попал куда надо.       Были и нелепые свидания, и попытки устроить сюрпризы, и бесполезные подарки. Минако выписывала вокруг Ятена круги, вытанцовывала перед ним, расстеливалась и раскланивалась — конечно, в переносном смысле, но она словно положила себя на алтарь идее сделать его своим идеальным бойфрендом.       — Почему ты просто не можешь, как все, быть романтичным? — спросил его однажды Сейя таким тоном, словно это сущая чепуха — менять себя. — Ты же музыкант, черт возьми. Айно умрет от счастья, если ты просто споешь для нее. Ну или хотя бы перестанешь морщиться всякий раз, стоит ей появиться на горизонте, — его беспечная расслабленность бесила Ятена даже больше, чем вся эта ситуация с Минако.       — Потому что я не хочу, — угрюмо бросил Ятен. — Не хочу превращаться в слащавого дурачка, сюсюкаться, подписывать открыточки с сердечками и изображать щенячий восторг при виде друг друга.       — Не думаю, что Минако хочет от тебя именно этого, — заметил Сейя.       Он, как и всегда, видел и понимал больше него и Тайки и потому не предлагал ему объясниться с Минако и твердо дать понять, что ее попытки тщетны: видел, что, на самом деле, Минако, несмотря на глупое упрямство, ему небезразлична. Наверное, делал ставку на упорство Айно. Ну не на благоразумие же брата ставить, право слово!       И вот заслуженный финал. Бурный ураган чувств Минако иссяк, иссушился. Она, неутомимо и настырно боровшаяся за толику его снисхождения, вдруг исчезла. Ни звонков, ни писем, ни встреч. Ятен всерьез стал опасаться, что с ней что-то стряслось, и даже снизошел до того, чтобы явиться к ней домой.       Минако улыбнулась с порога. Лицо ее было как всегда светлым и сияющим, и Ятен даже зубами скрипнул: какого черта он сюда пришел, если с ней все в порядке?! Он уже хотел развернуться и уйти, но Минако шагнула в сторону и пригласила его внутрь.       — Ой, Ятен! Заходи! Я как раз хотела поговорить с тобой.       Он ожидал буйных порывов нежности, сумбурных перечислений совместных планов, объяснений, но Минако была такой спокойной, приветливой, что Коу стоял столбом, забыв сделать капризный вид.       — Ты извини меня, пожалуйста, за все, что я вытворяла. Ну ничего не могу с собой поделать, если мне кто-то нравится: растворяюсь! — легко рассмеялась она. — Знаю, что мучаю своей навязчивостью. Но мы ведь останемся друзьями, правда? Ты простишь меня? Знаешь, я очень жестоко поступила с Аланом, узнав, что он любит не меня, а Катарину, а теперь жалею и рада, что он вернулся в мою жизнь — просто другом. А мы… мы ведь будем с тобой дружить? — она хлопнула его по плечу и даже невесомо чмокнула в щеку, хотя раньше никогда этого не делала; их первый настоящий поцелуй так и не случился: теперь Ятен понимал, что она просто его не дождалась.       — Я не люблю никакую другую… — совершенно нелепо сказал Ятен, но Минако, будто и не заметив его растерянности, снова рассмеялась:       — Ну конечно, ты же с Катариной даже не знаком. Это долгая история, я расскажу тебе ее как-нибудь в другой раз.       А потом Ятен узнал, что Минако — это Сейлор Венера, и вообще, вся эта ее шумно-приставучая компания во главе с Цукино — это и есть те самые воины в матроске, что спасают Землю от зла. Не раз и не два. Борются, едва успевая выдохнуть и — влюбиться. Ятен так не мог. В поисках принцессы каждая его клеточка была в напряжении, а Минако умудрялась быть счастливой и стараться сделать счастливыми других.       Без нее стало пусто. Они по-свойски держались в общей компании, и никто не подшучивал над тем, что Ятен и Минако теперь не «парочка» — всем хватало деликатности заметить, что Айно и правда отступилась. Ятен как никогда болезненно ощущал, что жадно и эгоистично пил ее обожание и наконец справедливо остался одиноким. Это очень честно — когда люди получают по заслугам.       Ятен жалел, что мало слушал братьев, особенно в отношении Минако.       ***       — Куда ты собрался? — удивленно спросил Сейя, увидев, что Ятен прихорашивается на ночь глядя.       Ладно. Ятен прихорашивался в принципе всегда, когда куда-то собирался, но ночью выходил редко, не в пример своему братцу.       — И зачем тебе гитара?       — Пойду и сыграю одной особе, — нехотя ответил Ятен, глядя на свое отражение.       Нет, Минако. Дружить мы с тобой не будем.