Монолог монстра. Эра шиноби

Холодные стены, пропитанные запахом плесени и гнили, крики заключённых из далёких камер. Я наслаждался этим мрачным уединением. Когда я подошёл к одной из камер, я увидел мужчину, стоящего у решётки. Этот человек был измождён и полный страха, как и все подобные ему. — Ты как, Хоши? Мужчина сжал зубы и помалкивал, понимая, что молчание только усугубит его положение. Наконец он собрался с духом и пробормотал: — Всё… всё хорошо, господин Акио. — Правда? Я слышал, ты пытался поднять бунт среди своих соседей. Это, похоже, не совсем хорошее самочувствие, не так ли? Я извлёк ключи из пояса и открыл камеру. Хоши судорожно сглотнул, когда я вошёл внутрь, оставив дверь приоткрытой. Пара охранников подошла, но не вмешивались, понимая, что вмешательство будет лишь по моему приказу. Я подошёл к заключённому и резко ударил его в живот. Он согнулся от боли, но не осмелился упасть, стараясь удержаться на ногах. Мне это нравилось. — Вот так-то лучше. Хоши тяжело дышал, не смея поднять глаза. Я повернулся к выходу и бросил через плечо: — Если ещё раз услышу о бунтах, я лично позабочусь о тебе. И поверь, тебе это не понравится. Когда я вышел из камеры и дверь захлопнулась, Хоши опустился на колени, пытаясь восстановить дыхание. Те, кто сталкивался с моим "личным присмотром", редко оставались в живых, а те, кто оставался, сходили с ума от мучений. Я продолжил свой обход, наслаждаясь каждым мгновением своей власти над этими несчастными существами. Мне доставляло наслаждение видеть страх в их глазах, ломать их волю и наблюдать, как они теряют рассудок. Да, еще я могу погружать их в генджутсу, где время проходит совсем иначе. Пока в нашем мире проходит секунда, в иллюзии они могут проживать десятки лет. Десятки лет пыток. Это великолепно. Когда дошёл до самых глубоких камер, где находились особо опасные преступники, останавливался у каждой двери и просто смотрел на них, не открывая. Кто-то начинал умолять о пощаде, кто-то пытался скрыться, а кто-то смотрел в ответ с ненавистью. Проходя мимо одной из камер, я остановился. Внутри сидел мужчина с обожжённым лицом, едва дышащий после недавнего наказания. — Живой? Надеюсь, ты помнишь, что в следующий раз будет ещё хуже. Заключённый медленно кивнул, не осмеливаясь взглянуть на меня. Темные коридоры Ходзуки всегда были полны зловещих шепотов, но сегодня напряжение в воздухе было особенно сильным. Заключённые, терпя унижения и издевательства, наконец решились на отчаянный шаг. Когда я шёл по одному из коридоров, меня окружила группа заключённых. В их глазах горела ярость, и в руках поблескивало оружие, изготовленное из подручных предметов. — Говорят, если тебя прикончить, то оковы небес распадутся, — крикнул один из них, сжимая острый осколок камня. — Если отсосать, то и Мудрецом шести путей станешь. Заключённые ринулись на меня, их крики слились в единый шум. Я был готов. Уклоняясь от первого удара, я схватил руку нападавшего и с силой сломал её, выбросив его в сторону. Другой заключённый подкрался сзади, но я развернулся, ударив его в челюсть. Тот упал на пол, изо рта потекла кровь. — Жалкие создания. Один из заключённых попытался нанести удар ножом, но я ловко уклонился, схватил его руку и, с жестокой улыбкой, вонзил нож в его сердце. На полу остались тела побеждённых, и только один заключённый, тот самый, что кричал о распаде небесных оков, остался стоять, с трудом удерживая оружие. Сделав шаг вперёд, заключённый, осознав свою бесполезность, бросил оружие и упал на колени. — Пощады! — взмолился он, но в ответ услышал только мой холодный смех. — Пощада? — склонился над ним, — Учитывая, кто ты, я думаю, что твой конец уже предопределён. Я резким движением сломал его шею и бросил безжизненное тело на пол. Вытерев руки об одежду одного из поверженных, я выпрямился, лицо оставалось бесстрастным. — Уберите их, — приказал я охранникам, которые, не смея возражать, быстро начали выполнять мой приказ. *** Опять увлекся этими законченными. Я ж хотел поговорить с новенькой. С каждым шагом к её камере, я думал о том, почему её образ не покидает мои мысли. Отдал приказ охране не подходить к заключённому без моего разрешения. Это было необходимо, чтобы другие не узнали, что под стражей содержим не Рэна, а его сестру. Когда я открыл дверь камеры, девочка сидела на холодном каменном полу, и её глаза встретились с моими. Я заметил, как её сердце забилось быстрее. В её реакции было что-то интригующее, что-то, что мне не давало покоя. Я подошёл к ней и не удержался от того, чтобы предложить ей что-то совершенно неожиданное — свидание. Почему? Даже я не до конца понимал. Но это было важно, и мне хотелось увидеть, как она отреагирует. Её удивление, её сбитость с толку — всё это было именно тем, что я хотел. Мне нравилось, что я мог держать её в состоянии неопределённости, что она не могла понять, что скрывается за моим предложением. Когда я повёл её к холму, который возвышался неподалёку, я наслаждался тишиной ночи. Вокруг была тишина, нарушаемая только звуками ночных насекомых. Я увидел её реакцию на луну, её удивление от этой простой красоты. Было что-то трогательное в её ответе, что-то, что заставляло меня чувствовать себя менее жестоким, чем я был на самом деле. Когда она задала вопрос о том, почему я выбрал именно её, я ответил правду, хотя и частично. В этом замке больше нет девушек, но это не всё. Каори была чем-то большим, чем просто объектом моего любопытства. Я наблюдал за ней, видя, как она пытается найти смысл в том, что я сделал. Это было интересно, и, возможно, даже захватывающе. Когда мы вернулись в замок, я заметил, что между нами установилась странная тишина. Это было не просто молчание, а нечто большее — понимание, которое, возможно, было временным, но всё же значимым. Я остановился у двери её камеры, и, глядя в её глаза, произнёс: — Спокойной ночи, Каори. Её ответ был таким же мягким, как и мой голос, но я знал, что за этим скрывается страх и неопределённость. Я оставил её в темноте её камеры и вернулся к своим размышлениям. Нужно перевести ее в камеру с более человеческими условиями.