ты мой мираж

      Тьма. “Из тьмы не выбраться”, – считают многие. Другие это успешно подтверждают, тонут в пучине, хватаясь за склизкие стенки колодца. Без возможности и желания вернуться к нормальной, местами скучной жизни, они в окружении миражей пёстрых доживают свой короткий срок.       И лишь тот, кто сквозь боль, разрывающую тело и душу изнутри, смог себя вытянуть на поверхность, достоин того, чтобы построить себя заново. По-прежнему во тьме липкой перепачканные, хрупкие тельца отмываются и стараются вперёд идти. Кто-то один, а кто-то помощь среди себе подобных ищет. Сломленных, но имеющих силу двигаться вперёд.       – Я не смогла справиться тогда, – блондинка, чьи волосы в тугой низкий хвост собраны, а руки трясутся мелко, старается сдержать слёзы от бьющих по вискам воспоминаний. – Наедине с пакетиком, который заменял мне мать. Но тогда я сказала себе: “Ты ничем не лучше неё, Влада. Возьми себя в руки и хватит гробить свою жизнь”.       Но молчит о том, как раз за разом срывалась после этих мыслей. Как раздражала слизистую едким порошком, уносящим мысли болезненные далеко, заменяя их ломающей физической болью после. Раз за разом. Это не первая её группа. Монетки, что говорят о первом месяце трезвости небольшой кучей лежат в обувной коробке под кроватью. Не дают забыть, какая она слабачка.       Пока это самый долгий период трезвости. Целый год Влада старается с собой справиться сама. Да, на группах она может выговориться, но зависимость она может побороть лишь сама. Но, когда ладонь тёплая её по спине поглаживает поддерживающе, Туманова выдыхает шумно и перестаёт кольцо на пальце крутить.       – Ты справишься, – бархатный шепот ласкает слух девушки. – Если хочешь, я помогу.       Первое, что видит Влада – небольшая серебристая медаль, которая говорит о чужой чистоте уже на протяжении трёх лет. Только после девушка взгляд поднимает к глазам чужим небесным, будто ангельским. Таким чистым, ясным, которым хочется верить безоговорочно.       – И как ты мне поможешь? – быстро ловит взглядом имя на чужом бейдже. – Рома.       – Покажу, какой может быть жизнь без веществ.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      – Я туда не полезу, я сказала, – упирается Туманова, стараясь вырваться из крепкой хватки знакомого. Вид выполненного из стекла и стали здания не внушает ей доверия и уверенности.       – Ты обещала пойти туда, куда я позову, – Роман, что явно сильнее блондинки сейчас, крепко держит её за предплечье и направляется к кассам. – Или ты думала, что мы за дофамином пойдем в зоопарк и будем тискать тигрят?       – Надеялась до последнего, знаешь ли, – тëмные брови сходятся у переносицы хмуро, ведь разумом Влада понимает, что от парня ей не отвертеться. – Может всë-таки зоопарк? Я заплачу.       – Ну уж нет, пошли, – Тарасов подводит девушку к кассам. – Вот и наша очередь. Два взрослых билета на смотровую площадку.       Дорога в забитом до предела лифте представляется Влада путём до плахи. Девушка до ужаса высоты боится, старается избегать мест, где может с ней лицом к лицу столкнуться. Смотровая площадка в самом высоком здании – последнее место в этом городе, которое она бы посетила.       Но жизнь преподносит ей всë новые сюрпризы, когда Тарасов её ладонь в замок берëт, сразу направляясь к огромным панорамным окнам. Влада глаза жмурит, надеясь, что получится не испытывать психику на прочность, но, когда Рома останавливается и руку её отпускает, Туманова понимает, что пути назад нет.       – Влада, я рядом, – тëплые ладони мягко накрывают плечи и поглаживают успокаивающе. – С тобой всë будет хорошо, ты справишься.       – Рома, не надо, пожалуйста, – шепчет тихо-тихо, почти не шевеля губами. – Давай уйдëм?       – Не беспокойся, ты сможешь, – горячее дыхание обдаëт нежную кожу за ухом. – Ничего не сможет навредить тебе.       Ладони, что до этого на плечах покоились, медленно скользят по ключицам, нежно оплетая тело. Жаль только, что это совсем не прибавляет уверенности.       Туманова на пробу глаз один приоткрывает и тут же за руки чужие хватается, теряя в ногах опору. Вид города чуть плывëт перед глазами, а дух захватывает перед тем, как Влада вновь глаза закрывает.       – Дыши, Влада, дыши глубоко, – прижимает тело девичье к себе ближе. – Всё будет хорошо. Я тебя держу и не отпущу. Сфокусируйся на своих ногах, почувствуй, что ты стоишь на твёрдом полу.       Влада дышит загнанно, но старательно пытается успокоиться: вдыхает полной грудью, задерживая кислород в лёгких, а после выдыхает всё без остатка. Так раз за разом, пока сердце прежний, спокойный ритм не возвращает. Прислушиваясь к чужому голосу, Туманова на пробу один глаз приоткрывает и понимает, что может смотреть вперёд чуть дольше, не поддаваясь панике.       – Ну вот видишь, – Тарасов девушку по светлым локонам поглаживает. – Ты сильная. Ты способна справиться со всем. Не обязательно сейчас, но ты сможешь, обязательно.       Парень позволяет свой торс обхватить, спрятаться лицом в ключицах своих. Лишь бы девушке легче стало, спокойнее.       – Некрасиво, – бубнит Влада, вспоминая виды города с высоты птичьего полёта.       – Мне тоже не нравится, – посмеивается Рома и отстраняется, после протягивая мозолистую ладонь девушке. – Пойдём, хватит с тебя сегодня потрясений.       – С тебя моральная компенсация, – хмурится показательно, но всё же предложенную руку принимает.       – Едем тискать тигрят? – спрашивает, нажимая на кнопку вызова лифта.       – Да, – дорога вниз, к безопасной земле, дарит Тумановой надежду на то, что она сможет. Ведь впервые за долгие годы смогла побороть свой главный страх, пусть даже на пару минут. А значит, что нет ничего для неё невозможного.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Квартира, что давно уже из холостяцкой берлоги перешла в уютное жилище для обоих, радует мягким светом, скользящим по телам обнажённым, что выглядывают из-под воздушных тёплых одеял. Туманова мягко потягивается и не глядя чужое тело нащупывает, мягко сжимая кожу пальцами.       – Ром, вставай, на работу пора, – мягко поглаживает грудь мужскую и в лицо парня, мирно сопящего, заглядывает, но на щеках его, что бледнее обычного, белёсые дорожки засохших слёз замечает. – Ромочка, что такое? Ты плакал?       – Ну я ещё не проснулся, – подаёт голос хрипло Тарасов, что с трудом глаза разлепляет. – А ты сразу с расспросами.       – Прости, – тут же плечо осыпает короткими поцелуями-бабочками. – Но я волнуюсь за тебя.       – Всё в порядке, зайка, – сгребает в объятия девушку, что тут же на бёдрах его устраивается и упирается ладонями по обе стороны от головы парня. – Это просто последствия долгого употребления. Не обращай внимания.       – Я не могу не волноваться о своём котике, Ром, – девушка наклоняется и губами льнёт к его шее, втягивая нежную кожу и оставляя за собой алое пятнышко. – Я же люблю тебя. Люблю, люблю, люблю.       Каждое слово “люблю” остаётся влажным поцелуем на теле мужском, заставляя Тарасова глубоко вздохнуть и руки на молочные бедра опустить, чуть сжимая. Туманова всё ниже скользит по прессу напряжённому, очерчивая рельефы языком, и легкий укус оставляет, отчего Роман шикает и глаза закатывает.       Пухлые губы смыкаются на возбуждённой плоти, а язык нежно по венкам выделяющимся проходится. От этой утренней нежности девушки Тарасов расслабляется полностью и ладонью в волосах светлых зарывается, направляя мягко. Стоны низкие срываются с губ мужских сначала несмело, а после, когда Влада начинает себе руками помогать, начинает звучать всё звонче, искренне.       Не то физическое наслаждение, не то щемящее сердце чувство любви к этой девчонке, что случайно появилась в его жизни и осталась ярким тёплым пламенем внутри, заставляет пик удовольствия подступить стремительно, оставаясь на чужом языке вязкой горечью.       – Вот теперь я точно проснулся, – бросает короткий смешок Рома и большим пальцем влагу с чужих губ собирает.       – Я рада, – улыбается Влада, оставляет последний поцелуй на бедре и с кровати поднимается. – Я в душ и, ради всего святого, не включай на кухне кран, пока я моюсь. Ну кипяток же литься начинает.       – Да, я помню, зай, – Тарасов всё равно долго ещё с кровати не поднимется, раздумывая о любви и причинах ночных слёз.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Влада так устала. Устала от всего, что вокруг творится. Работа из-за мыслей назойливых в голове проходит из рук вон плохо, а крики начальства не улучшают ситуацию. В доме их с Ромой холодно становится совсем не от исхудавших оконных створок, а из-за чужих тайн, которыми парень делиться не настроен.       И так, будто снежный ком, все проблемы накапливаются, одну за одной цепляя, усиливают напряжение. И вот Туманова в одиночестве медаль серебристую с цифрой два в центре в пальцах крутит, напоминая, что сдаваться нельзя. Ради себя, ради него. Того, кто помогал ей каждый день идти по этому тернистому пути.       – Я дома, – голос мужской пустой, безучастный, тихий.       Рома на пороге ботинки сбрасывает и шумно носом шмыгает, заставляя Владу грустно опустить плечи. Она хочет поговорить честно, искренне, с глазу на глаз. Но Туманова лишь молча в коридоре стоит, ждёт, пока Рома закончит с одеждой.       – Я скучаю, – не выдержав дистанции, Влада подходит ближе и в лицо чужое заглядывает, подмечая красноту глаз. – Ром, что с тобой происходит?       – Ничего со мной не происходит, – огрызается парень и хочет уже вырваться, но Туманова не даёт, оплетает торс руками нежно, а после ладонями скользит в задние карманы джинс.       Влада хочет хотя бы близостью парня на диалог вывести, но пальцы татуированные нащупывают то, чего не надеялись увидеть больше никогда. Девушка пакетик с порошком белым выуживает и смотрит то на него, то на парня с непониманием. Он не мог, это всё какая-то плохая шутка.       – Рома, что это? – ответ знает, но принять не может.       – Сама знаешь что, – скривившись от раскрытой тайны его, парень плечом дёргает, забирает пакетик и стремительно на кухне скрывается.       – Рома, это, блять, что? – переходя на повышенные тона, Влада врывается в помещение. – Ты четыре года держался. Зачем ты сорвался? Мы бы справились вместе, я бы тебе помогла, как ты помог мне. Мы бы всё решили!       – Потому что я ёбанный торчок, Влада, – закуривает прямо на кухне и пепел в пустую вазочку для конфет стряхивает. – И всегда им буду. Твоя жалость мне не нужна.       – А я тебя не жалею, Ром, – но слёзы предательски по щекам катятся вниз, оставляя пятнышки на футболке. – Просто понять не могу, почему ты так упорно спасал меня, но дать спасти тебя не позволил? Ты бы мог просто сказать, что тебе сложно, и мы бы справились вместе.       – А может я не хочу справляться? – этот вопрос будто пулей свинцовой нежное сердце пронзает насквозь. – Ты либо примешь меня таким, либо нам не по пути, зайка.       – Но я не смогу сдержаться, Ром, – руки Тумановой трясутся от этой предельной близости к дозе. – Сейчас избавимся от этого, а дальше всё будет как раньше. Начнём всё сначала.       – Тогда вали, Влада, – в очередной раз шмыгает носом и, не смотря на девушку, пускает дым в потолок. – На все четыре стороны, Туманова. Куда хочешь, потому что мне эти группы поперёк горла.       – Когда будешь готов поговорить, – всю гордость, а точнее её хрупкие остатки, собрав в кулак, Влада все немногие вещи скидывает небрежно в рюкзак и в прихожей скрывается. – Позвони мне. Я буду ждать.       В ответ тишина пронзительная. И Влада уходит, так и не получив ответа от того, кому сердце отдала когда-то. Туманова быстро бежит по лестнице, а стеклянная вазочка в стену летит, разбиваясь на мелкие кусочки. Тарасов на эти осколки смотрит безучастно, будто они не волнуют того совсем, и на столешнице дорожку формирует.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      – А где Роман Александрович? – вопрос парнишки лет шестнадцати застаёт Туманову врасплох, пока она в коридоре ожидает начала очередного собрания.       – Я не знаю, – девушка голову вверх поднимает, лишь бы снова не поддаться чувствам. – Но не волнуйся, наверное, у него просто дела.       – Понятно, – закатывает глаза, ведь правду от девушки точно не услышит.       Вокруг стойко пахнет хлоркой, раздражая и без того нежную слизистую. Туманова хочет уже всё бросить, сбежать, но стальная медаль в ладони жжёт кожу, напоминая о том, зачем она здесь. Последний раз на пробу набирает номер Тарасова, что привычно “недоступен” и проходит в зал. С ним или без него, она соберёт себя заново.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Каждый день похож на предыдущий. Дорожка за дорожкой, пакетик за пакетиком, закладка за закладкой. Тарасов умудряется получать желаемую дозу без последствий от местных патрульных, как дикий зверь выслеживая момент, чтобы забрать нужный свёрток.       Он не тратит силы и время на то, чтобы привести себя в порядок: байкерская куртка уже практически срастается с ним, а грязные волосы вечно зализаны назад, чтобы не мешать. Парень банковской картой размечает порошок на три ровные полосы. Привычных двух ему больше недостаточно. Видения, что стали, скорее, рутиной, надоедают. Парень хочет чего-то нового.       А потому на пошедшую носом кровь плевать, ведь сознание затуманено и подкидывает силуэты приятные. И всё прекрасно, пока очередные цветастые волны перед глазами не собираются в форме дорогого Роме человека. Она стоит чуть поодаль и смотрит осуждающе, скрестив руки на груди.       – Как ты сюда попала, зай? – глаза голубые, что практически чёрные от расширенных зрачков, следят за телом напротив.       Парень старается с кресла встать, но тело не слушается совсем. Девушка вздыхает бесшумно и присаживается на колени Тарасова, тут же шею парня обхватывая руками татуированными. Пальцы её нежно в волосах путаются, массируя голову, заставляя Рому растаять в этих касаниях.       – Влада, я так скучал, – шепчет, пока родные губы оставляют влажные следы на шее. – Я такой слабак. Ничтожество.       – Я всё равно тебя люблю, мой Ромочка, – и тут же в губы его впивается с силой, перекрывая кислород.       Тарасов в чувствах тонет, не замечая, как сознание его тело покидает и как глаза прикрываются устало. Как же он устал. Вот проснётся завтра и обязательно Владе позвонит, постарается исправить всё, начать всё заново в который раз. Пусть сложно, но он сможет, рядом с ней обязательно сможет.       Да только желтая машина под окнами, что светом синих огней мешают жильцам уснуть, остановится у самого подъезда по вызову небезразличной соседки. Бригада погрузит холодное тело на носилки и увезёт далеко от той, с кем он проснуться хотел. Часы в квартире навсегда остановят свой бег на красивом “22:22”.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Туманова целую неделю игнорирует сообщения всех из группы, погружаясь в свои мысли. Раньше во время прогулок она хотя бы издалека могла за шатающимся по улицам Тарасовым наблюдать. Теперь же парня нет даже близко. Ему явно хуже становится и Влада обещает себе, что обязательно заглянет к нему после собрания, на которое чуть не опаздывает. В последнюю минуту в зал влетает и на свободный стул усаживается.       – Почему тебя не было вчера? – спрашивает хмурый мужчина, один из немногих владельцев золотой медали за более десятка лет чистоты.       – Так вчера же не было собрания? – с искренним непониманием во взгляде уточняет Влада.       – Вчера были похороны, – голос его тяжелеет с каждым словом. – Читай ты сообщения, знала бы.       – А чьи? – сердце удар пропускает, когда на девушку новость так вываливают без предупреждения.       – Ромы, – хрустит пальцами мужчина. – Твоего Ромы.       Земля из-под ног уходит. Это не может быть правдой, это всё злая шутка, Тарасовым подстроенная. Но слезы сами собой в уголках глаз скапливаться начинают. Это всё не может быть реальным. Её Ромочка не мог умереть. Да, оступился, но не настолько же. Туманова, стараясь сфокусировать зрение на экране телефона, наскоро записывает название кладбища и из зала выбегает, роняя медаль из рук. На эту вещь так плевать сейчас.       Дорога до когда-то их общей квартиры проходит как во сне. Влада дверь опечатанную ключом собственным, что не смогла тогда оставить, отпирает. Затхлый и мерзко-сладкий воздух сразу в нос бьёт, отчего Влада лицо прикрывает ладонью. Она по квартире проходится, что давно заброшенной выглядит и на пол падает, наконец позволяя себе разрыдаться.       Она кричит и избивает кулаками пол, стараясь справиться с чувствами гнетущими. И всё это до того, как замечает на полу то, что его погибелью стало. Несколько пакетиков, завалившихся под кровать, будто ждали Туманову. Она губу закусывает, стараясь сопротивляться, но рука сама тянется за дозой, пряча добычу в карман джинс.       Жёлтая машина такси везёт Владу сквозь город, пока не останавливается у широких ворот кладбища. По невнятным описаниям смотрителя быстро находит ту самую могилу, что в себе самого родного когда-то человека хранит. Небо, будто чувствуя состояние девушки, роняет сначала редкие капли дождя, что после усиливается и также резко кончается, оставляя насквозь мокрую Туманову у горки влажной земли.       – Ром, родной мой, мы скоро встретимся, ты только не переживай, – разговаривая с пустотой, Влада, что на грани безумия, садится на землю и крест обнимает с силой. – Сейчас, котик, только немного подожди.       Удостоверившись в сухости порошка, Влада первую дорожку с обложки паспорта вдыхает. Зрачки расширяются, делая и без того тёмные глаза чернее. Когда содержимое второго пакетика распространяется по организму, Туманова понимает, что это точка невозврата. Продолжи она, тьма поглотит её вновь, на самое дно утащит, откуда не выбираются.       – Перестань, – голос, до боли знакомый над самым ухом произносит. – Зай, перестань, я тебя прошу.       – Я тоже просила! – практически кричит Влада, даже не стараясь увидеть. Ей достаточно слышать. – Просила поговорить, просила остановиться, просила вернуться ко мне. Но ты ни разу не взял трубку.       – Ты лучше меня, – вместе с голосом появляется фантомный аромат парфюма, такой, как девушка помнит. – Ты достойна жить.       – Знаешь, я не хочу, – до последней пылинки пакетик опорожняет. – Сейчас немного потерплю и встречусь с тобой снова. Пусть даже в аду. Там ты будешь моим личным раем.       Не слушая больше ни слова от своего видения, девушка последний вдох делает, в последний раз обжигает слизистую ядом. Внутри больно, мышцы до судорог сводит, но ей уже плевать. Вот-вот она увидит его. Тьма для неё – избавление. Боль – её исповедь. Любовь – гарантия.       Так, на очередном обходе смотритель её тело найдёт. Холодное и грязное, что крепко обнимает крест некоего Романа Александровича.