спирт! а, спорт

Первые месяцы в завязке проходили очень неспокойно. Гриша постоянно жаловался на головные боли, ака «ебать, братик, ща башку нахуй разорвёт», пил воду не в себя, то и дело разливая её на пол из-за трясущихся рук. Настроение летало туда-сюда, словно он пробовал технику эмоциональных качель — в эти дни жизнь с Ляховым была невыносимой, но Артём и глазом не моргал, говорил что-то вроде: «скоро пройдёт, и будет заебись», то ли будучи флегматиком-оптимистом, то ли покурив перед этим где-то вне поля зрения друга.

***

Развалились на диване, не обращая внимания друг на друга. Это было то самое молчание, когда говорить ничего не нужно, потому что все и так знают, как всё хуево. Краснющие, не помнящие нормального сна глаза выделялись на исхудалом лице Гриши, на трескающихся губах выступила кровь, щеки впали, венчала это безобразие трехдневная щетина да солома на голове (тут особо отличий с привычной причёской не было); про футболку, которую можно было пускать на половую тряпку, и спортивки, как с помойки, уже и говорить нечего — глянец плакал кровавыми слезами. Артём выглядел не лучше: дабы не отставать от друга ходил по дому (впрочем, и по улице), спал, ел в одном и том же — видимо, чтобы потом общую инвентаризацию провести. Тишину нарушил Гриша, пробормотав: — За руку тебя возьму? — Бери, — быстро выдал Артём, побоявшись упустить момент, хотя в голове сразу же возникло стопятьсот вопросов. — Че, вот так легко согласился? — Ляхов приободрился, даже оторвался от спинки дивана. — А че такого? — Тёма пожал плечами. Действительно, что такого? Всего лишь Гриша всего лишь предложил взять его за руку — никаких вопросов. — Ну, хрен знает, мне впадлу вставать утром и с заспанной рожей ебашить вокруг дома. Артём нахмурился, пытаясь понять, что происходит: то ли у него началось слуховые галлюцинации, то ли у Гриши воздержание от алкоголя нарушило ход мыслей. — Так никто и не собирался никуда вставать, че ты несёшь? — Э-э, не понял, — Гришины шестеренки отказывались работать. — Ты сказал, бери, а щас сливаешься? Я че сам бегать буду? На забег тебя возьму. Никитин покраснел: как, блин, можно было такое услышать в здравом уме-то? Хотя вряд ли он оставался здравым после сто-о-ольких косячков, но это уже другая история. Желаемое отказывалось выдавать себя за действительное, а признаваться Грише в своих давних хотелках было не к месту — пришлось выкручиваться: — Да не ссы, стебусь я: настроение появилось, знаешь ли, в предвкушении завтрашнего забега, — Артём растянул рот в искусственной улыбке. — Говно-юмор у тебя, Майотик, учился бы у папки. — Ну я и учился. Ляхов отвесил ему подзатыльник и, пошатываясь, поплёлся в спальню. — Заебись, ещё и вставать ни свет ни заря. — Слы-ышь, — протянул Гриша из комнаты, — побурчи там ещё. И спать иди, поздно уже. — Ладно, пап, — крикнул в ответ и зашаркал в свою спальню Никитин.

***

Для кого-кого, а для Артёма утро выдалось отнюдь не добрым. — Лил бу-у-да, — напевал Гриша, пританцовывая перед зеркалом, — деньги пахнут пуси, а… — Не понял, — Никитин разлепил глаза и, скривившись, посмотрел в сторону Гриши, — а че это ты здесь делаешь? — Собираюсь на пробежку. — Ну, иди, блин, собирайся подальше от моей комнаты, плиз. — Биг бой, поднялся, ну-ка хватит дрыхнуть. Артём, недолго думая, вырвал подушку из-под головы и бросил в Гришу: — Не приходи ко мне в комнату со своим фейк дерьмом. Да и вообще, — Тёма приподнялся на локтях, прищурился, — ты вчера выглядел как десятиклассник, курнувший в первый раз, а щас такой неестественно бодренький. Гриша повернулся с хитрой улыбкой. — Бля-я-я, Гриша, ну, обещал же не курить… — Никитин снова плюхнулся на кровать. — Да не курил я. — …и не нюхать… — Бля, не нюхал, отвечаю. — А чё тогда? Сон животворящий? — Прикол, да? Артём натянул одеяло на голову и отвернулся к стене. — Всё, спящая красавица, кроссики надевай и го во двор, а я пока разомнусь, — сказал Ляхов и хлопнул дверью.

***

— Оно выползло, — крикнул Гриша, который весь блестел почти как Эдвард во второй части Сумерек, только солнце не светило, а Гришаня вампиром не был, но это и опустить можно. — Ты чё в очках-то? — Артём нахмурил брови, прилёг на качелю. — А точно, блатным же у нас солнце круглосуточно светит. — Полчаса из-за тебя проебали, ещё и развалился здесь, алло, гараж, подъём! — Гришань, спать хочу, отъебись. — Хорош гундеть, Аврора, я побежал. — Ага, пиздуй, — Никитин показушно отвернулся. От лежания разило скукой смертной, да и за Гришей наблюдать исподтишка было забавнее: вчера выглядел хуже некуда, а сегодня весь такой на стиле, ещё с ленточкой в волосах (они, кстати, как были похожи на солому, так и остались). Уголки рта сами потянулись вверх. — Нихуя себе. Конечно. Пиздец. Фу-ух… — Ляхов приземлился на газон. — Да-да, Гришуля, аккуратней, вдох-выдох… — с иронией сказал Артём, потом еле слышно добавил: — И мы опять играем в любимых. — Ха-ха, — Гриша то ли смеялся, то ли задыхался. — Неправильно дышишь ты, короче. — Дохуя спортсмен? — А то ты не знаешь, спорт — моё второе имя, а первое — убегать с тусовок перед приездом ментов. — А ты бандит, да? — Гриша ухмыльнулся. — Да-да, тот, который «украл твоё сердце, я бандит». — Там было «украл твоё сердце, я вор». — Ты просто не понял. — Погнали на второй круг, — Ляхов пропустил последние слова, похлопал Артёма по плечу. — Ещё посижу немного. — Стебешься? — Если скажу: да, ответишь: пизда? — Никитин посмотрел на друга, сощурив один глаз. Гриша снова проигнорировал выпад, на что Артём беззлобно бросил: — Крыса. Ещё пара кругов — и дыхалка совсем отказала, поэтому Гриша присел на качелю, и сразу получил комментарий: — Молодец, что не на газон, а то жопу застудил бы, и всё — прощай зож. — Какой ты у меня заботливый, Майотик, — Ляхов обнял друга так, что кости захрустели. — Может лучше передумаешь и последуешь своей традиции «не подкачался к лету — нахуй спорт»? — Когда я такое говорил? — Эир дроп, помнишь такой? С Облой который. Минуту посидел, соображая, потом наклонился к уху Никитина и прошептал: — Я прошу, не надо лишних слов… Время для Артёма на секунду остановилось, все романтические клише пронеслись в голове, но снова пришлось подавить желания. — Не секси, Гриш, не секси, — Тёма как можно небрежней отодвинулся. — Да и не ел я давно, пошёл, короче. — Куда опять уходишь, зай, для кого я танцевал? — Во-о-т что ты слушаешь, когда меня нет дома, — протянул Артём, не оборачиваясь, — тебя понял. — Потерял себя, хули, — крикнул Гриша. — Я не теряю себя, ведь я себя ещё не нашёл, — донеслось в ответ.

***

— А признайся, что тебе хочется курить, — сказал Артём однажды, когда полулёжа сидели на качеле после очередной пробежки. — Не-е, — протянул в ответ Гриша. — Отвык уже. Пиздёж, да ещё какой наглый. Пару дней назад взъелся, что пепельница полная. Грозился выбросить её к херам и заодно Артёма выставить. — Я б так не смог. И бегать по этой холодрыге задолбался. Ляхов приподнялся на локтях, посмотрел на развалившегося друга. Хмыкнул, сказал: — Ну и хоумбой ты, Майотик. — Даже язвить не буду, — промямлил Артём. Под вечер Гриша завалился в дом, бодренько командующий грузчикам. — А это ещё что такое? — Артём с консолью в одной руке, куском пиццы — в другой так и застыл на диване. Гриша продолжал распоряжаться, не замечая Никитина. — Алло, Гришань, чё за хрень, я спрашиваю? — пицца уже оказалась во рту, поэтому вырвалось нечто невнятное. — Подожди, братик, скоро узнаешь, — сказал наугад Ляхов: по-любому нормальный чел в первую очередь спросил бы, чё происходит. Наконец, (к сожалению Никитина), беговая дорожка уютненько примостилась в углу. — Ты говорил, что заебался бегать в холодину, я решил прислушаться к твоему мнению. — Подожди, блин. То есть, когда я тебе намекал на то, что пора прекращать бегать, тебе слышалось: «Гришань, купи мне дорожку беговую по-братски»? Ну, Ляхов, ты вообще ебанулся на этом фитнесе. — Артём, — противным нравоучительным тоном начал Гриша, — ты просто не понимаешь… — Именно, не понимаю, чё с тобой стало, Гришань. Из «твоя сука в шоке с этой эстетики» ты стал «ты восхищаешься моей эстетикой, бро?». — А ну да, по-твоему ж лучше тухнуть на диване, потягивая бутылочку за бутылочкой отменного и не очень спиртика. — Напомнить тебе, как ты сам тут тухнул пару месяцев назад, или все последние мозги поотшибало в качко-зале? — Ну так, я и выглядел тогда, ну… — Гриша замялся, — как ты, в общем-то. — Ебать, приехали. Тебе уже не нравится, как я выгляжу? Тогда, Ляхов, Данька, ссаный эстет — твой лучший друг теперь. — Хорош, Майотик. Диванчик — заебись перспектива. — Да я вообще назло тебе буду лежать вот на этом диване и… — начал задыхаться от злости Артём, — и толстеть буду, во. Только за пивасиком сгоняй, всё равно ж тебе бегать надо. — Всё сказал? — Ага, вот такой вот тебе спирт… а… спорт, — Никитин отвернулся к стене. — Ладно, я спать, — отрезал Ляхов. — Сейчас только десять, — пробурчал Артём. — Остынь и тик-ток смотреть прекращай, а то… отрицательно влияет. — Да пошёл ты, — процедил в ответ и бросил подушку туда, где пять секунд назад стоял Ляхов. — И если курить будешь, то на улицу, — бросил Гриша перед тем, как окончательно покинул помещение. — Алкоголь, фу! Сигареты, фу! Парень, посмотри на мою эстетику! — выкрикнул пару раз Артём, думая, что это как-то заденет друга и он вернётся из своего мира спорта, но, увы, со второго этажа донеслось только: «Заткнись, Майотик, по-братски». — Сам заткнись, придурок.

***

Каждую неделю Гриша возвращался с новой экипировкой: то эспандеры принесёт, то гантели, то коврик для йоги, на прошлой неделе припёр гирю. Спортивки сместили базовый гардероб с пьедестала — никаких больше гучи-хуючи. В прихожей стояло несколько пар кроссовок: для бега, зала, ещё чего-то, хрен знает. Не сказать, чтобы раньше Гриша фанател от туфлей и смокингов, вроде и не изменилось ничего особо, но Артём слышал звон колоколов. Помимо тренировок дома через день летал в спортзал, из которого еле приползал, ел не в себя и шёл спать, перед сном обязательно сделав растяжечку. Артём за это время успевал несколько раз поменять позу на диване. Творческий отпуск — он такой.

***

Дело было вечером, делать было нечего (впрочем, как обычно в последнее время), Никитин валялся на своём любимом месте, залипая в тиктоке, угораздило же. Звон ключей — в комнате появился бледный сожитель. — Ляхов, а Ляхов (Артём редко обращался к Грише по фамилии, особый случай), скажи там уже своим фанатам, чтобы отъебались от меня с вопросами про твой альбом. — Ага, — безучастно кивнул Гриша. — Или ты совсем забил на студию? — Никитин приподнялся. — Только тренировки, полезное питание — и так по кругу… Ты не заебался? Измученное лицо друга да затравленный взгляд — не самое приятное зрелище, показалось, что даже на отходняках он выглядел свежее. Артём растерялся. — Не ссы, — Гриша попытался улыбнуться, — просто нагрузку увеличил… непривычно, но терпимо. — На твои похороны скидываться не буду. — Злой ты, Майотик. И чё взъелся? — Потому что ты себя гробишь. Не лин, так качко-зал и десять подходов растяжки. Спортзальный джанки, поставьте в фитнес-центре мой гроб. — Ха-ха, звучит прикольно. Перепишу песню тогда. Не ссы, Майотик, со мной всё норм. Так, устал трохи. Щас посплю, будет ок. — Не ссы, блин… Даже когда дымили с пацанами, как трубы, я думал о тебе: прикинь, мол, Артёмка, а Гришаня щас дохнет на коврике для йоги. — Это, типа, поддержка? А хрен знает, зачем это спизданул. — Не, просто… ай, забей, короче. — Н-да, понял, — сказал Гриша, кивнул каким-то своим мыслям, встал с дивана. — Я не знаю, как с тобой нужно, — выпалил Артём, — ты бросил, а я продолжаю, мы теряем общие интересы, я не ебу… — Общие интересы? — Ляхов расхохотался, а Артём залился румянцем, будто херню сморозил. — Сошлись на музыке, разойдёмся на травке, — Гриша пожал плечами, — хуевое завершение отношений. — Ржешь, да, а мы только и делали вместе, что дули да на студии зависали. А ты щас в спорт ушёл, ведёшь себя как фитоняшка. — Ревнуешь что ли? — А если да? — второй раз за вечер выпалил Тёма, не подумав. В комнате все зависло: симулятор жизни дал сбой в самый неподходящий момент. — Мы все ещё можем зависать на студии с пацанами, в чём прикол? — Да, бля, как ты не поймешь, что я… — начал Артём (за здравие), — скучаю по нашим вечерним дружеским посиделкам, а этот спорт всё руинит. — Хуя заявочки, — Гриша аж присел на недавно постеленный мрамор. — Хуявочки, — передразнил Артём, надув губы. — Я спать пойду, ладно? — В жопу иди, соня-зожник.

***

Два дня молчанки — и в один из вечеров Гриша пристроился рядом на диване. — Прости, я был не прав. Артём повернул голову, посмотрел на него в упор: волосы подвязаны беговой ленточкой (так её называл про себя), всё тот же спортивный костюм, в руке бутылочка тёмного. Тут уж не удержался, съехидничал: — Возвращаешься к истокам? — Не поня… — начал было Ляхов, а потом вспомнил про бутылку и поставил её перед Артёмом. — Это я тебе взял. У меня сок. Теперь Никитин разглядел вторую бутылку. Скривился. — В общем, ты прав… я рил со спортом перегнул, ну то есть, мне нормально пару раз в неделю в зал походить, но ты тут… короче, сори, что тебя втянул. Я хотел как лучше. Артём даже бутылку поставил на стол: потока из Гришиного сбил его мысли. — Э-э, ладно… — И дорожку я к себе заберу тогда, если не будешь бегать, — Гриша встал, собираясь пойти в комнату, но Артём схватил его за запястье. — Буду, — выпалил, потом попытался охладить свой пыл: — Ну, не двадцать четыре на семь, как ты хотел, но иногда. До этого смотревший куда-то мимо, перевёл глаза на лицо Ляхова, губы которого уже растянулись в улыбке. — Ну, и чё ты лыбишься? — псевдообиженно спросил Никитин и, к своему сожалению, отпустил его руку. — Прост. Жизнь налаживается.

***

— Майотик, прикинь, чё приснилось, — Гриша с блестящими глазами вбежал в гостиную, — как я ебанулся и стал фитоняшкой. — Кошмар какой, — деланно покачал головой Артём, пытаясь ногой закатить гантель под диван. — Вот-вот, и не говори… аж в пот бросило, — Ляхов заглянул в холодильник и издал экающий звук: — Это чё такое? — Пекинка, наверно, — Никитин пожал плечами, — или сельдерей. Я там знаю, что ты себе покупал на отходах. — Блядь, это походу был не сон. Я правда ебанулся. — Зато вон ручки подкачал, — усмехнулся Артём и устроился на правом боку. — Пиццу будешь? Я заказал. — Ага, только пекинку выкидывать не буду, вечером салатик сделаю. И под закатывающиеся глаза Артёма пошёл на пробежку.