Между строк

В отличие от некоторых пилотов в МакМэрдо Джон был не против поработать воздушным такси для туристов и исследователей. Это определенно помогало скрасить однообразие Операции Глубокая Заморозка и непрекращающихся грузовых рейсов Новая Зеландия – Макмэрдо. Ему нравилась возможность видеть новые области континента и встречать интересных людей – таких, как несносный тип в нелепой, слишком большой по размеру парке, отчего он смахивал на синий дорожный конус. Джон мог бы поклясться, что Несносный Тип не закрывал рта на протяжении всего полета. К счастью, благодаря наушникам и шуму вертолета, он мало что слышал, но каждый раз как он поворачивал голову, чтобы проверить пассажира, то видел что губы Несносного Типа шевелятся без остановки. Джон решил немного развлечься, попадая в каждую воздушную яму между МакМэрдо и исследовательской базой ВВС. Когда они туда добрались, Несносный Тип был на несколько уровней бледнее и намного зеленее, но, к несчастью, по-прежнему говорил не умолкая. – Где ты взял лицензию, в ящике с печеньем? – потребовал он, слегка споткнувшись, выбираясь на снег. – О боже, кажется я подвернул лодыжку. – Смотри куда идешь, – весело сказал Джон, как обычно позволяя темным очкам скрыть свое изумление. – Эй, давай помогу с ящиком. – Кажется, меня сейчас вырвет. Кто твой старший офицер? Он получит такую детальную жалобу. Здесь холодно или мне только кажется? И где мои темные очки? Ты их украл, верно? Все вы крутые парни одинаковые, любите допекать людей умнее вас. Прекрати усмехаться! Единственное хорошее, что можно было сказать о Несносном Типе – что он не работал вблизи Макмэрдо, так что о нем можно было спокойно забыть. МакМэрдо был такой закрытой системой, что никого нельзя было долго избегать, и даже если ты пытался, люди постоянно навязывались и пытались заставить абсолютно невинных пилотов поучаствовать в различных развлечениях. Разумеется, Джон приобрел некоторую практику на поле для гольфа, которое на самом деле представляло собой не более чем пару воткнутых в снег флажков, но помимо этого, он не особо старался узнать кого-нибудь поближе. Не видел смысла. Их раскидают по разным концам Земли, и большинство он больше никогда их не увидит. Отчасти ему это нравилось. *** В следующий раз когда Джон оказался на исследовательской станции, где-то неделю спустя, Несносный Тип был одет в какой-то чудовищный оранжевый свитер, так что он был не только громким и раздражающим, но также и зрительно громким. Хотя в этот раз у Джона были собственные проблемы – например, внезапно освещающиеся при его прикосновении забавные дантистские кресла, и выяснение, что в его фамильном древе имеется странная внеземная ветвь. У Несносного Типа оказалось имя, доктор МакКей – Джон услышал, как к нему так обратились несколько человек. К счастью, он был не медицинским доктором, а именно у этих был наибольший интерес к Джону. Так что он, вроде как, надумал подписаться на назначение в другую Галактику. Отчасти жаль, что Несносный Тип останется здесь, подумал Джон, освобождая свое жилище в МакМэрдо. Он наверняка выведет из себя любого, кто проговорит с ним дольше пяти минут, но после нескольких дней Джон начал замечать, что за ним довольно занятно наблюдать – все эти размахивания руками и жалобы и периодические приступы паники. По меньшей мере он вносил оживление в это место. Если по МакМэрдо можно было о чем-либо судить, Джон подозревал, что жизнь на другой исследовательской станции, пусть даже в другой галактике, будет чертовски скучной. *** К его удивлению, он налетел на Несносного Ти – в смысле, на МакКея, в подземном комплексе горы Шейен. Как и МакМэрдо и большинство военных баз, где он раньше бывал, КЗВ было достаточно маленьким сообществом, где ты встретишь каждого раньше или позже. Не изменяя своим привычкам, в основном Джон ел в кафетерии в одиночку, читая книжку. Но ему нравилось болтать с людьми, и он был немного удивлен, увидев здесь МакКея. Он считал, что МакКей вместе со своим оранжевым свитером застрянет в Антарктике, разбирая по винтикам инопланетную технологию, до конца времен. – Эй, а я думал, ты в Антарктике, – сказал он, когда они наткнулись друг на друга, Джон выходил из столовой, а МакКей входил туда. – Что? Нет, я – ты кто? – Шеппард. Я… – А, да, ты тот тип, чей ген АТД сводит Беккета с ума. Очень занят, не могу говорить, увидимся позже. Да, кстати, о Беккете, кажется он тебя ищет. Наверное, чтобы вытянуть еще крови. Джон передернулся. Только спустя какое-то время он выяснил, что МакКей тоже подписался на поездку в одну сторону. Ну, это не может быть настолько плохо. Он работал с раздражающими людьми и раньше. Так как он был военным, а МакКей гражданским, вряд ли они будут сталкиваться слишком часто. *** Через два дня после прохода через Врата он подружился с инопланетной воинственной принцессой (очень круто), застрелил своего командующего офицера (совсем не круто), сбросил МакКея с балкона (тоже круто) и едва не погиб в черном энергетическом облаке. В целом, не совсем то что, он ожидал…не то чтобы он на самом деле знал, чего ожидать от поездки в одну сторону на другую планету. Он задумчиво писал рапорт об этом самом черном облаке – потому что даже несмотря на то что они застряли в другой галактике и могли никогда не вернуться, Вейр все равно требовала рапорты – когда на его лэптопе засветилось входящее сообщение от EWEIR1. Мы должны начать торговлю с другими планетами как можно скорее, гласило сообщение. Вы определились с составом команды? Черт. Точно. Он понятия не имел, что за навыки там могут понадобиться (новая галактика, привет!), так что открыл новый текстовый файл и начал быстро печатать. Точнее, проводить мозговой штурм. Скорее всего, в итоге ему все равно придется перетасовывать людей чтобы выяснить, кто с кем лучше сработается. Пока что он вписал имя Тейлы Эммаган – в любом случае она должна быть в одной из команд, а он был единственным в Атлантисе, кто более-менее ее знал. Понадобится кто-нибудь военный – он написал "Форд", потому что с налету не смог больше никого вспомнить, – и, наверное, нужен еще ученый. Опять же, МакКей оказался единственным, чье имя он смог вспомнить, так что он добавил имя МакКея и отправил список Вейр. Ему бы и во сне не приснилось, что он предлагает МакКея в исследовательскую команду до сегодняшнего дня. Но, что ж…он был способен на смелые поступки. Шумным, напыщенным, без какого бы то ни было здравого смысла – но смелым. И вся затея с персональным щитом была забавной. Ну, пока не стала серьезной. Но сначала было весело. Как часто удается выстрелить в кого-нибудь и услышать в ответ смех? Через пару недель, когда он получше ознакомится со своими людьми, то наверное снова перетасует их. Форд может возглавить собственную команду, а МакКей без сомнения захочет постоянно работать на Атлантисе. Но пока что пусть будет так. *** – У вас несколько сломанных ребер из-за реанимации, и на вашем месте я бы не стал сильно вертеть головой какое-то время, но в остальном вы в порядке, майор. Он чувствовал усталость, легкую заторможенность из-за лекарств, и голод. – Что мне бы не помешало, так это что-нибудь съесть, док. Беккет рассмеялся и потрепал его по плечу. Как и эти нечастые прикосновения-головы Тейлы, жест поразил его. – Посмотрю, что смогу сделать. Похоже, что рана чистая, так что я позволю Терри закончить с перевязкой. О, и там за дверью троица, которая ждет новостей. Я сообщу им, что с вами все будет в порядке. – Хм? – сказал Джон, но Беккет уже ушел. Джон наклонился вперед, чтобы последовать за ним, дернувшись, когда движение резко отдалось в его шее. – Оу! – Пожалуйста, сидите смирно, майор, – чуть застенчиво сказала сестра. Джон откинулся на подушку и попытался расслабиться и не обращать внимания на подергивания бинта. – Наконец-то! – громкий голос разнесся по всему лазарету; не нужно было гадать, кто это был. Джон услышал строгий голос Беккета, приказавший МакКею говорить потише, а потом перешептывание, которое не смог полностью разобрать. Хотя мог различить голоса: Тейла успокаивала, Форд задавал вопросы, МакКей огрызался. Они беспокоились из-за меня. Они пришли посмотреть как я. Он не очень понимал, как обходиться с этой мыслью. Не очень даже понимал, нравится ему это или нет. Идея согрела его, хотя оставила опустошенным и напуганным. Я всегда это порчу. Что-нибудь случится, и они умрут, как … Дверь открылась, и внутрь промаршировал МакКей, Тейла и Форд наступали ему на пятки. – А, вот и ты! Ты знаешь, что пропустил первый настоящий обед с момента нашего прибытия сюда? Люди Тейлы накормили нас. Были такие похожие на птиц штучки. Вообще-то, какой-то вид змеи или что-то подобное. С крыльями. Форд считает, что по вкусу напоминают цыплят. – Напоминают! – запротестовал Форд. – Ну, мог бы хотя бы принести и мне, МакКей. – Джон откинулся на подушку. Может, непонятное ощущение было просто голодом, и все. – Да, разумеется, первое что вы думаете о ком-то, кому в шею вцепился инопланетный жук и кто едва не погиб, что ему нужна еда, – огрызнулся МакКей. Но он улыбался – и где-то под обычным самодовольством проскользнуло что-то нерешительное и взволнованное и слегка смущенное. От этого он выглядел моложе, намного менее раздражающим, и Джон улыбнулся в ответ. *** Вино из глиняного кувшина под столом Элизабет было сладким и резким, с терпким послевкусием. Обычно Джон не любил сладких напитков, но сейчас теплое ощущение в желудке этого вполне стоило. Они сидели молча и пили из наполовину наполненных металлических кружек. Снаружи офиса Элизабет как раз устраивалась последняя группа вернувшихся атлантийцев, а за цветными стеклами сгущалась темнота. Все тело Джона вибрировало от нервной энергии и усталости; кажется, он не спал со времени вторжения Дженаев, и наверное в первый раз с тех пор сел. – Тяжелые дни, – наконец сказала Элизабет. Джон глянул на нее, на тени усталости под глазами. Он хотел отделаться небрежным ответом, вроде "Мы все еще живы", но это было не так – двое человек погибли, когда Дженаи прошли через Врата. И ему пришлось делать вещи, которые, он считал, навсегда оставил позади. – Да, – наконец сказал он и сделал еще глоток вина. Его кружка была почти пуста. Он обхватил ее ладонью и упрямо не стал просить повтора. Элизабет глядела в собственную чашку, не поднимая глаз. – Я заметила, что вы с Родни практически не разговаривали после…вторжения. – Просто занят, вот и все, – Джону на самом деле было нечего сказать что ей, что МакКею. Ученый повел себя нормально, для гражданского. Его поведение было…адекватным. Он также повернулся к врагу брюхом кверху и выдал им план, что едва не стоило жизни Джону и Элизабет, равно как и потери Атлантиса. Не его вина; он не был к такому подготовлен. Но это… разочаровывало. Джон не проводил так много времени рядом с гражданскими за всю взрослую жизнь; даже в МакМэрдо, где жили в основном гражданские, он старался опустить голову и быстрее пройти мимо. За последние несколько дней впервые он должен был остановиться и заставить себя понять, что они были другими. Они думали по-другому. Он же слишком расслабился и бессознательно попытался полагаться на гражданских так же, как на товарищей по оружию. Но они не были ими; солдаты были здесь, чтобы защищать ученых, а не вести бой в то время как ученые прикрывают им спины. Он должен не забывать об этом и не ожидать от гражданских того, на что они не способны. Такое мышление может погубить тебя и всех вокруг, Джон. Элизабет прокатила кружку между ладоней. – Я говорила вам… – Она помедлила, и через мгновение Джон посмотрел на нее. Единственный свет в офисе исходил от настольной лампы и сгущающихся сумерек за окном. Ее лицо было скрыто в тени. – Говорили? – подтолкнул он через пару минут. В конце концов, любопытство кота сгубило. – О том, что случилось во время шторма. Почему я еще жива. Ну, не уменьшая вашего вклада, разумеется; тот выстрел в Колю над моим плечом по-прежнему восхищает и ужасает меня, говорю официально. Джон дернул плечами и слегка усмехнулся. Она осушила кружку, вздрогнула и поставила ее на стол. – Если перейти сразу к делу, то Родни встал перед пистолетом. Коля был готов убить меня – думаю, вы слышали по радио. – Слышал. – Его желудок сжался при воспоминании. – Родни отговорил его. Уговорил Колю оставить меня в живых с направленным ему в грудь пистолетом, а я, дипломат-переговорщик, стояла онемевшая позади него. – Ее голос был отдаленным, вспоминающим. Джон обдумал это, в то время как ночь медленно вытягивала краски из цветного стекла. Он попытался представить это, услышать слова в голове. – Это…не очень похоже на МакКея. Он знал, что МакКей не был полным трусом, видел, как он вошел в черное облако чтобы спасти остальных – но лишь под защитой персонального щита. Это…это было достойно восхищения, но он мог поверить, что на это способен слегка неповоротливый гражданский. Сейчас же это был совсем другой уровень смелости. Элизабет кратко и невесело рассмеялась. – Знаю, совсем непохоже, да? И вы даже не знаете его столько, сколько я. Родни МакКей, которого я встретила в Зоне 51 несколько лет назад, был эгоистичным, высокомерным и совершенно незабываемо раздражающим. Один из лучших умов в КЗВ, разумеется, именно поэтому ему и предложили этот пост. А безусловно не за навыки общения, мужество или другие похвальные человеческие качества. Усталый до мозга костей, что алкоголь только усугублял, Джон не смог удержаться от смеха. – Держу пари, немногие просили у вас рекомендательное письмо, Элизабет? Уголок ее губ слегка изогнулся. – Вряд ли стоит делать вид, что Родни святой, верно? Мы оба его уже знаем. Улыбка медленно погасла, и Джон осознал, что она говорила это не потому, что считала, что он должен знать. Это были слова усталой и одинокой женщины, которой не с кем было поделиться своими секретами, и внезапно он почувствовал, что вокруг него смыкаются стены. Он не хотел быть ничьим поверенным. Он отправился в Антарктику, чтобы сбежать от подобных ситуаций. Все же, поскольку не было вежливого способа уйти, он остался, сидя на краю ее стола, а ее тихий голос продолжал: – С тех пор как я пришла сюда, я видела как плачут закаленные в боях военные, и как ботаник метр шестидесяти ростом учится стрелять из пистолета. Теперь я обязана жизнью человеку, о котором прежде думала, что он не выльет и стакана воды на горящий дом своей бабушки. Я много думала о том, как эта галактика меняет нас, и боялась того, что она может сделать со мной. Но на самом деле это не так, верно? Она только раскрывает то, что в нас уже было. – В ее глазах отражался мягкий свет лампы. – Пока мы знаем самих себя, нам нечего бояться. Джон ничего не имел против собственной персоны, а единственный человек, кому разрешалось копаться в мыслях Джона Шеппарда…был сам Джон Шеппард. Если она обратит этот взгляд психолога-любителя на него, он уйдет. Джон тихонько соскользнул с ее стола. Элизабет втянула воздух и, повернувшись, более прямо посмотрела на него. – Простите. Может быть, алкоголь был не такой уж хорошей идеей; он порой делает меня сентиментальной. – Думаю, нам обоим это было нужно. – Джон поставил свою чашку позади ее, надеясь выразить без явной грубости собственную необходимость быть где-нибудь в другом месте. В любом другом месте. – Да. И нам обоим нужно выспаться, помимо всего прочего. – Элизабет махнула рукой. – Не ожидаю вас увидеть в ближайшие двенадцать часов, Джон, если в городе не случится пожара. Его усмешка была легкой, напрактикованной – куда легче и комфортней, чем нежелательная откровенность. – Вас тоже. – О, конечно. И Джон? Если встретите Родни, убедитесь, что он показал эту руку медикам, хорошо? Это было…глубоко. Джон даже не предполагал, что МакКей с собой сделал (осколок стекла? шальная пуля?), но что-то в ее тоне заставило его сказать, медленно: – Конечно. Он развернулся на выход. Раздавшийся позади голос был едва слышен. – Мы все вместе, Джон. Военные. Гражданские. Когда-то это имело значение, но эта галактика не понимает этих различий. Джон приостановился в дверях и слегка кивнул, подтверждая, что слышал ее, не оглядываясь назад. Три недели спустя Родни застрелил Рейфа и спас ему жизнь на пустынной планете на окраине лантийской звездной системы. С тех пор Джон никогда не сомневался, никогда не оглядывался назад. Это была теперь его жизнь, их жизнь – эта странная, сумасшедшая, красивая, перевернутая вверх дном галактика, где он медленно и постепенно учился доверять неловкому и нетренированному гражданскому больше, чем десятку морпехов. *** Хотя он никогда сильно не задумывался над этим, Джон предполагал, что если им когда-нибудь удастся вернуться на Землю, все они скорее всего пойдут разными путями. В эти странные дни после прибытия Дедала он даже не был уверен, что его командиры позволят ему вернуться, так что не было особого смысла оставаться в контакте с людьми, с которыми он сблизился. Но КЗВ разместило их в одном отеле в Колорадо Спрингс, и Родни, Элизабет и Карсон были в нескольких десятках метров, почти как в Атлантисе. Это была просто привычка, рассуждал Джон, что заставляла их ночь за ночью собираться всем вместе в комнате Элизабет, заказывая в номер пиццу и дорогое пиво, потому что эй, что можно сделать с годичной зарплатой в другой галактике? Месяцами живя в аварийном режиме и проведя последние трое суток на ногах, и он и Родни отрубились на несколько дней, а потом едва ли могли спать вообще. После того как Карсон, Элизабет и остальные участники междусобойчика (Зеленка, Кусанаги и другие) разбредались по кроватям, они обычно проводили время, играя в видеоигры или смотря дешевые фантастические фильмы, пока не всходило солнце. В конце одного из таких марафонов, сидя на полу в комнате Джона в восемь утра, наполовину пьяный и наполовину сонный, Родни невнятно проговорил: – Знаешь, я всегда думал – если мы вернемся на Землю, я думал… Он замолчал, опустив голову на руку; джойстик свободно лежал в расслабленной ладони, и он не смотрел на Джона. – Да, – сказал Джон. – Я тоже. Потом он воспользовался минутным отвлечением Родни от игры, чтобы подкрасться и подстрелить его со спины. *** Возвращение в Атлантис воспринималось по-другому, когда оно стало добровольным. Джон предположил, что технически все они и в первый раз были добровольцами; но в первый год, если ты передумаешь или поймешь, что прыгнул выше головы, обратного пути не было. Теперь же можно было уйти, и некоторые так и сделали. Но те кто были важны вернулись и остались, и это кое-что значило, осознал Джон. Много значило. *** Он всплыл из ненормального, наполовину забывшегося сна под странный, повторяющийся, смутно знакомый щелкающий звук. Джон моргнул. Свет был слишком ярким и он прищурился, потом только осознав, что в комнате было почти совсем темно – проблема была в его глазах. Щелканье прекратилось. Мгновение спустя голос Родни – нерешительный, приглушенный, но все равно слишком громкий – произнес: – Полковник? – Да? – В горле было странное ощущение. Ему приходилось концентрироваться, чтобы выговаривать слова. Когда он провел языком по губам, они казались сухими и чешуйчатыми. Чешуйчатыми. О Боже. Что-то дернуло его назад, когда он попытался слезть с кровати, едва не выдернув ему руки из суставов. – Эй! – воскликнул Родни, и прижавшиеся к его груди руки заставили его лечь обратно. Мир вокруг вращался. – Я – что – я – почему… – Джон не мог протолкнуть слова сквозь ставшие непослушными губы. Боже, это реально, на самом деле. Я не – я не мог – … – Успокойся! В чем дело? Позвать Карсона? – Лицо Родни было бледным, взлохмаченные волосы торчали; он выглядел усталым и испуганным. – Сколько? – выдохнул Джон, по-прежнему инстинктивно пытаясь высвободить руки. Родни сел и провел рукой по волосам. – Ну, ты был в отключке четыре дня. Ну, то есть, плавал туда-сюда. Карсон сказал, что ты должен быть в сознании, когда проснешься, но ты не просыпался больше чем на несколько минут. Мм…ты знаешь, кто ты? Джон конвульсивно сглотнул. – Я подполковник Джон Шеппард, ради бога, Родни. – Хорошо. Это…хорошо, наверное. Знаешь, какой сейчас год? – Заткнись, Родни, у меня нет травмы головы. Джон снова дернул ремни. Адреналин исчез из его вен, оставив его дрожащим и обессиленным. Недавние события были как в тумане, но несколько обрывков были отчетливыми и заставляли его поежиться от смущения. Присутствие Родни, Тейлы и Ронона – вместе, поодиночке, в различных комбинациях – было неожиданной постоянной. – Достаточно здоров, чтобы рявкать на ученого, который только пытается помочь – ставлю галочку! Ты, э…мне позвать Карсона? Джон мотнул головой. – Я просто хочу… – На самом деле он не знал, чего он хочет. Он хотел спать. Он хотел убраться из лазарета. Он хотел быть человеком и нормальным. Главным образом, он просто хотел заснуть и не справляться с этим прямо сейчас. – …пить, – наконец сказал он. Родни неуклюже поднес к его губам кружку с водой, которая в итоге оказалась больше у него на шее, чем во рту. – Извини! Я правда не силен в этом! Поэтому я не пошел в медицину, если хочешь знать. Я позову сестру – … Джон резко мотнул головой, вызвав новую волну головокружения. – Нет. – Он не считал, что может сейчас справиться с большим количество людей. Достаточно плохо, что Родни был здесь. – Я просто хочу спать. – И пусть это все будет только сном. – Мм…ладно. – Родни потянулся за своим лэптопом. – Ты, э…скажешь, если что-то понадобится, хорошо? Джон закрыл глаза. Это слегка уменьшило головокружение, но он все равно чувствовал себя отвратительно – жар и тупая боль, смертельная усталость, кожа слишком сухая и потрескавшаяся. – Не хочу тебя разочаровывать, МакКей, но ты не Флоренс Найтингейл. – Отлично, посмотрим в следующий раз, буду ли я тратить свое ценное время на вытирание бровей, – огрызнулся Родни. Щелкающий звук возобновился, и в этот раз он узнал его: треск клавиатуры лэптопа. – Я что-то не заметил вытирания бровей, для начала, – пробормотал Джон. – Если ты не считаешь вытирание воды, которую сам же на меня пролил. – Спи лучше; я пытаюсь поработать. В любом случае, Тейла сменит меня через полчаса. Она куда лучше умеет обращаться с больными. Джон хотел спросить, что они тут делают изначально, но заснул прежде чем смог это сделать. *** В следующий раз была очередь Джона навещать Родни в лазарете, когда они вытащили его из затонувшего джампера. – Он спит, – тихо сказал Карсон. – Да, я так и думал, просто… – Джон сделал неловкий жест, который мог означать что угодно; он и сам не знал. – Там. Занавеска слева. Родни выглядел тревожно уязвимым спящим, без обычной защитной стены враждебности и сарказма. Когда-то Джон считал, что защитные баррикады – это вся его сущность. Век живи, век учись, подумал он, и устроился в кресле с книжкой, закинув ноги на кровать Родни. Пришедшая через пару часов сестра записала пару цифр с монитора. Тихим голосом, чтобы не потревожить Родни, она сказала: – Полковник, он будет в порядке. Мы задержали его на ночь только чтобы удостовериться, что он не подцепил что-нибудь в легкие; утром мы его отпустим. Вам нужно поспать. Джон пожал плечами. – Я все равно читаю перед сном. Могу почитать и здесь. Сестра улыбнулась и поставила на тумбочку пластиковую кружку; внутри звякнули кубики льда. – Ну, это для него, когда он проснется. Я на дежурстве до шести утра, если вам что-нибудь понадобится. С прощальной улыбкой она исчезла, и Джон вернулся к "Войне и Миру" и Джеку Райану. Где-то через пятьдесят страниц Родни резко дернулся и проснулся, здорово приложившись локтем о металлическое ограждение кровати. Джон загнул уголок страницы, отмечая место. – Оуч. Должно быть больно. Щурясь, моргая и потирая локоть, Родни издал звук смутно похожий на "а ты как думаешь?" – Да, доброе утро. Хочешь воды, или…чего-нибудь еще? – Несмотря на то что он пытался регулярно навещать своих раненых парней в лазарете, Джон был вполне уверен, что его манеры с больными были по-прежнему отвратительными. – Уже утро? – Родни провел рукой по волосам и поморщился, коснувшись повязки. Пробуждение не очень помогло убрать этот беспомощный взгляд, особенно когда он явно до сих пор был не в своей тарелке. – Не совсем. Скорее, точно не знаю, полночь или около того. – Пытаясь сделать что-то полезное, Джон поднял с тумбочки чашку и предложил ее. – Да…еще больше воды мне и не хватало. – Это был бледный призрак его обычного сарказма, но даже с умеренно саркастичным Родни Джону было справляться легче, чем с Родни тихим и подавленным. – Знаете, полковник, – прибавил он, вертя в руках чашку, но не притрагиваясь к воде, – я никогда – я – ну знаешь, что я пытаюсь сказать. Спасибо за – спасение, и все такое. – Мы по очереди спасаем друг другу жизни, забыл? Была моя очередь. Родни резко поднял глаза. – Ты слышал? Ты не мог! Ты должен был находиться в виртуальной среде! – Тейла вставила это в рапорт. Родни оглядел его. – С каких пор Тейла пишет рапорты? – Тейла всегда пишет рапорты, Родни, она намного более ответственная, чем ты. Родни вздрогнул. – Мне нужно писать рапорт об этом? – Небрежный тон был изобличен едва заметно сорвавшимся голосом. – Нет, – мягко сказал Джон. – Не нужно. Этого взгляда на лице Родни не должно было там быть, так что Джон потянулся в карман. – Ты собираешься спать в ближайшее время? – Вряд ли, – поморщился Родни, ставя кружку обратно на тумбочку. – Шахматная доска не поместилась под моей курткой, но я принес вот это, – он показал колоду карт и маленькую пачку М&Мs. – Не решаюсь спросить, зачем М&Мs, так как того, что ты принес, на двоих явно не хватит. – Покерные фишки, разумеется. – Просто для записи, я думаю, что ты официально спятил, – сказал Родни с намеком на свой обычный сарказм, разглаживая участок одеяла под карточный стол. *** На M3Y-2R4 Джон свалился в овраг вниз головой и заработал приличное сотрясение. Эй, было мокро и грязно, могло случиться с кем угодно. Родни и Тейла провели два часа стоя по колено в холодной грязи и поддерживая его, пока Ронон бегал к Вратам за Лорном, джампером и веревкой. Неясные и спутанные обрывки воспоминаний Джона главным образом состояли из болтовни Родни, не прекращающейся ни на минуту эти два часа, особенно после того как Джона вырвало на него – прерываемой ближе к концу Тейлой, периодически заявлявшей Родни, что если он не замолчит сейчас же, она отколошматит его как только у нее освободятся руки. Хотя Джон отчасти оценил разговор – это давало ему что-то, за что можно было цепляться, чтобы оставаться в сознании, пока не прибудут медики. НА MK3-475 Ронона предали местные, а Родни получил стрелу в зад. Освободившись от спятивших поселенцев и оставив в опустошенной деревне отряд морпехов, Джон вернулся на Атлантис грязный, взбешенный и напуганный. Краткий разбор полетов с Элизабет оставил его взвинченным сильнее чем сжатая пружина. Быстро приняв душ, он заглянул в лазарет и обнаружил Родни в невнятном и бестолковом после наркоза состоянии; и это было слишком забавно, чтобы этим не воспользоваться. Карсон поймал его беспомощно хихикающим и поощряющим Родни повторить скороговорку, и пригрозил вывести его из лазарета, если он не прекратит дразнить пациентов. К этому времени узел в животе Джона более или менее разжался, и он мог относительно спокойно обсуждать план спасения, не желая заехать по лицу каждому, кто с ним не согласится. На M7C-R37 Джон получил пулю, предназначенную некоему медленно передвигающемуся физику. Когда он медленно приходил в себя после наркоза, то обнаружил Родни спящим в ногах его кровати, в то время как Тейла и Ронон растянулись на соседней. Все они походили больше на кучу уставших щенков, чем на компанию галактических исследователей. Когда Джон повернулся, устраиваясь поудобнее, он осознал, что ожидал их увидеть. Вообще-то он был бы более удивлен, если бы их здесь не было. На M1B-129 Джон случайно выстрелил в Родни, приняв его за талиба. Это породило множество жалоб со стороны Родни, и около недели по утрам он утаскивал из кухни парочку десертов, которые передавал Родни. Наверное, это выглядело как восстановление дружеских отношений для всех остальных, но Джон прекрасно знал, что жалобы Родни не имеют ничего общего со злостью, и он был вполне уверен, что Родни воспринимал добавочные десерты никак не связанными с попыткой примирения. Были и другие почти-попадания, слишком много чтобы их считать, но несколько воспоминаний Джон никогда не посещал, разве что в кошмарах – бледное лицо Родни, которого медленно убивала машина Древних для вознесения; тело Родни, содрогающееся под ударами дефибриллятора, и слова Келлер: "Он мертв". И он подозревал, что у Родни тоже было не одно подобное воспоминание – Рейф, питающийся Джоном перед экранами; Джон, выбегающий из ангара джамперов со словами "Пока, Родни", потому что Родни не удалось вовремя заставить кресло работать. Прилипчивая привычка, спасать друг другу жизни. Более стойкая, вообще-то, чем некоторые другие привычки Джона: выбрасывать из головы, не подпускать близко, двигаться дальше. *** Меньшая из двух лун их новой планеты висела рядом с горизонтом, в то время как большая плыла высоко в небе, украшая последние следы пылающего заката. Даже вода здесь была другой, чем в океане на планете, которую они уже называли Старой Лантией – приливы и отливы были ниже (что-то связанное с гравитационным эффектом двух лун, гасящих влияние друг друга, насколько понял Джон), и иногда, как сейчас, это заставляло Джона думать о бесконечном поле колыхаемой ветром травы. Лениво поглощая ужин и прислушиваясь краем уха к дружеской перепалке своей команды, Джон глядел на воду. Пожалуй, она напоминала ему не стекло, решил он, эта слегка покрытая рябью поверхность, озаренная лунным светом, – не стекло, а снег Антарктики, уложенный пальцами ветра замороженными волнами. Много времени прошло с тех пор как он вспоминал об Антарктике, ее суровой красоте, неподвижной и совершенной тишине. Тейла толкнула его локтем. – Пенни за твои мысли, – сказала она, тщательно выговаривая земную поговорку. Он ответил с неожиданной честностью, удивив даже себя: – Просто думаю об Антарктике. Родни фыркнул. – Не напоминайте мне об Антарктике. – Будто мы можем тебя остановить, – заметил Ронон. – Нет тепла, ужасная пища, электричество то и дело отключают, потому что американские налогоплательщики слишком жадны, чтобы раскрутиться на пристойные генераторы – самые низкие налоги в цивилизованном мире, – громко добавил он, глянув на Джона, будто это была лично его вина. – Нам казалось, что это хорошо, Родни. Тейла кашлянула, отвлекая их от очередного продолжительного спора ни о чем. – Антарктика? – спросила она. – Что тут скажешь? – ответил Родни. – Холоднее чем в аду, сухо, мерзко. О, и в первый раз когда я туда летел, какой-то ужасный пилот намеренно пытался вызвать у меня воздушную болезнь. Надеюсь, он врезался в какую-нибудь скалу и замерз до смерти; и скатертью дорога. Первой реакцией Джона было съязвить в ответ, пока он не осознал, что Родни не шутил – он на самом деле не помнил. – Это был я, Родни. Родни моргнул. – Что? Нет – нет, не ты. Тот был – тот был, мм. Выше. – Это был я. Еще одно моргание. Родни покраснел до ушей. – О. Мм…о. Ну, вы все похожие, с вашими… – и с вашими… – ты нарочно хотел, чтобы меня вырвало, мерзавец! – Но этого же не случилось. – Джон ощутил смутную вину и подумал, что говорить сейчас что он сделал это только для того, чтобы заставить Родни замолчать, было не лучшим образом действий. – Почти случилось! Мне пришлось страдать весь вводный брифинг с Элизабет и доктором Джексоном, выискивая глазами мусорные корзины. – Ну…извини. – Ему действительно было жаль. Оглядываясь назад несколько лет спустя, это казалось невероятно детским и бессмысленно-агрессивным. В конец концов, Родни был не единственным надоедливым пассажиром. В то время это был лишь еще один способ развлечься; он не сознавал, что избавляется от своего несча – … – несчастья – – Джон? – напомнила Тейла. Он замер, не донеся до рта вилку. Родни по-прежнему дулся. Джон медленно прожевал кусок, который держал во рту, пораженный. Он был несчастен в Антарктике. И никогда не сознавал этого. Не сознавал до этого момента, окруженный всем, чего не было у него там. Он всегда думал об Антарктике, когда вообще о ней думал, как о смутно спокойном месте – мирном, спокойном, тихом. И одиноком. Отчаянно одиноком. – Будешь это есть? – Не дожидаясь ответа, Ронон стащил шоколадный пончик с тарелки Родни. – Эй! Только потому что разговор о воздушной болезни временно повлиял на мой аппетит…Отдай! – Долгий день. Уже поздно. Увидимся утром, ребята. Но он не пошел в свою комнату. Вместо этого он забрел на балкон, расположенный в конце коридора рядом с кафетерием. Последние цветные полосы как раз исчезли с небосвода. Налетевший бриз взъерошил ему волосы. – Эй…Шеппард… – раздавшийся позади голос Родни был тихим и слегка неуверенным. – Ты, мм…ты в порядке? – Я в норме. – Слегка скрестив пальцы на перилах, он подождал, пока Родни устроится рядом. – Итак, – через минуту произнес Джон. – Итак, – согласился Родни и тут же добавил недовольным тоном: – Что за акт исчезновения? Злишься, что я не вспомнил двух предложений, сказанных тебе четыре года назад? Ты не настолько незабываемый, знаешь ли. – Не бери в голову, Родни. Просто захотелось выйти на воздух. Кроме того… – он озорно усмехнулся и бесстыдно соврал: – Я вообще тебя почти не помню. – О прекрасно, дразним гениального физика, – проворчал МакКей. – Мы только что выяснили, что ты оказался самым несносным человеком в Антарктике, или так я думал о тебе в то время. К счастью, это было только два часа, но очень долгие два часа. Час, проведенный в попытках сдержать тошноту, составляет около недели субъективного времени, знаешь ли. – Родни… – Даже не начинай своих неискренних извинений, Шеппард. Теперь у меня есть твоя черная метка, и в следующий раз когда я соберусь исследовать многообещающие энергетические показания в то время как тебе захочется направиться домой, я собираюсь ее использовать. – У тебя есть моя черная метка? – Что? Это подходящий гангстерский термин, разве нет? – В 1935, возможно. – Упершись подбородком в ладонь, Джон сказал через минуту: – Я привык мысленно называть тебя Несносным Типом. До того как узнал твое имя…и какое-то время после. Родни фыркнул. – Хочешь сказать, теперь не называешь? Я что, мягчею со временем? Джон рассмеялся. – Я привык о тебе думать как "тот ужасный пилот", Ну, раз уже мы делимся воспоминаниями и все такое. – Джон мог слышать улыбку в голосе Родни, которая пропала, когда он сказал: – Я, мм, тот момент насчет замерзания до смерти, я на самом деле не думал… – Да брось, Родни, из тебя ужасный лжец. Еще как думал. – Ну, о нем, – быстро сказал Родни. – Не о тебе. – Не хочу тебя расстраивать, но он этоя. Родни просто сказал "Хмммм" уклончивым тоном. Они стояли на балконе, пока вторая луна не закатилась за горизонт и на небе не взошли звезды. Океанский бриз был теплым, и Джон осознал, что не помнит, чтобы когда-нибудь ощущал такую безмятежность. Такое спокойствие. Я почти не попал сюда, подумал он. Всего лишь бросок монетки. Углом глаза он глянул на Родни, который опустил голову на скрещенные руки. Лунный свет освещал его лицо. Он слегка толкнул его локтем. – Оу! Это еще за что? – Просто проверяю, не заснул ли ты случайно. – Джон оторвался от балкона. – Партию в шахматы? – Да, да; как будто у нас обоих нет на завтра работы. Шеппард довольно подпрыгнул, направляясь к транспортеру. – А, но у меня есть батончики Марс. И Читос. – Что? У тебя есть земные закуски, и ты не поделился? – Ну сейчас же делюсь. – Беру назад все хорошее, что о тебе говорил, Шеппард, – проворчал Родни, ткнув на карте уровень, где находились их комнаты. – Ты никогда ничего хорошего обо мне не говорил, Родни. – Да, тогда… беру назад все хорошее, что мог бы сказать в будущем. Эй! Прекрати усмехаться! Двери транспортера закрылись под смех Джона.