Angel vs demon

Очередной кабак, наполненный пропитыми мужиками, да женщинами, что потеряли всякое уважение к себе и своему телу, громкими пьяными возгласами, наигранным смехом дам и дымом от сигар. Что он тут только забыл? Ли Минхо — инкуб, причем знатно проголодавшийся, так ещё и с вычурным вкусом. Ему абы кого не подавай, иначе голод не будет утолен.  Сидя в заведении, которое, кажется, уже насквозь пропахло дешевым алкоголем, спермой и непонятной наркотой, Ли чувствовал себя мерзко, несмотря на то что сам демон повидал многое на своем веку. Дышать было невозможно, смотреть ни на кого не хотелось. Минхо уже десять раз пожалел, что заявился сюда, но, по слухам, именно в этот кабак приходит ангел… светловолосый мужчина, что сражает наповал своей внешностью, а добивает своими стихами. Инкубу это, естественно, совершенно неинтересно, кроме, разве что, его прелестного личика. В нем есть изюминка, заставляющая плотно ухватиться, что-то, что привлекает внимание в любом случае. Когда же Ли осторчествело находиться там, вдруг заходит он — Хван Хенджин — тот самый ангел, словно спустившийся с небес. Его одежда обычная, но светлая, будто всем видом хочет показать, что он другой. Но глаз цепляет его элегантная поступь, заставляющая засомневаться, а точно ли он из деревеньки, легкие движения, говорящие о том, что он похож на танцора подобно Асейдоре Дункан. Минхо сразу понял: вот тот, кого он так долго искал, тот, кого будет так приятно разбивать в дребезги при каждом визите, тот, кто одарит необходимым наслаждением и такой необходимой сытостью.  Нахмурившись, молодой поэт обращает свой взор на Минхо, точно знающий, что тот на него смотрит. Словно его взгляд имеет тактильность.  — Черный, черный человек, — шепчет Хван, отворачиваясь от инкуба. Ли напрягается. По всем традициям, поэты не любят читать трезвыми, ведь иначе фурор не произведешь, поэтому Хенджин громко заявляет, что будет чистейшую водку, да побольше. И последние забулдыги одобрительно свистят ему, ожидая очередных стихов. Множество дам уже вились вокруг него, пытаясь перетянуть все внимание на себя, но взгляд цеплял лишь «черный человек», что из угла кабака неотрывно поедал взглядом юного поэта.  Хенджин, с детства не любящий алкоголь, пристрастился к нему, чтобы поддерживать марку, быть всегда на слуху. Игры в пьяницу закончились, теперь он напивался в дребезги, но даже так умело читал, мог бы и писать, но было бы не в его стиле. Все-таки Хван другой, хоть и другие этого понять не способны. Даже демон, проживший не одно столетие. Им с первым секунд руководило одно — желание заполучить ангела, желание им овладеть, приручить, сделать своей игрушкой. Минхо не волновало, кто он и что, справится ли с таким жестким уничтожением по крупицам, сможет ли после каждого раза собирать себя вновь, сможет ли писать дальше. Глаза Хвана сверкают недобрым огоньком в сторону Ли, терпеливо попивающего какой-то напиток. Хенджин выходит на импровизированную сцену с кипой бумаг, на которых написаны его недавние стихи. Кабак стихает, лишь другие писатели да поэты нахально перешептываются, всем видом показывая, что не принимают неоткуда взявшегося новичка в их нелегком деле. Признание нужно заслужить, только вот Хенджин это признание вертел на одном месте, когда другие, более значимые для страны поэты, признали его. Рифмованные строчки лились рекой, не имея на пути ни камней, ни каких-либо других ограничений, словно одна непрерывная мелодия, что гладью ложилась на сердца людей, обнажая их души. Минхо и сам на секунду растворился в поэзии, слушая его, но быстро пришел в себя.  Еле дождавшись конца выступления, Ли стремительно двинулся к Хенджину, что с милой улыбкой общался с второсортными, по скромному мнению инкуба, людьми. Но ведь и сам ничем не лучше: сотни лет живет на земле с грешниками, которых наблюдал в своем мире, так ещё и пользуется ими, испивая все соки, разрушая вместе с основанием.  Хенджин на эти открытые действия лишь неодобрительно хмыкает: — Чего изволит Черный Человек? — обращение режет слух, заставляет напрячься. — Интересное обращение у тебя к незнакомым людям, — Минхо хотел бы парировать, но как-то не выходит.  — Ты просто стал прототипом моей поэмы. Если это всё, извольте, — не прощаясь ни с кем, Хван быстро покидает кабак. Охота началась.