Откровения пьяные и трезвые

Лань Сичэнь намеревался отойти ко сну, как и полагалось в Облачных Глубинах. Пребывая в затворе, он не позволял себе уклоняться от правил, потому что следование им успокаивало дух и позволяло верить, что он всё делает правильно. Он снял верхний ханьфу и сел на постели, собираясь снять ленту и собрать на ночь волосы, как дверь цзиньши распахнулась, и внутрь ввалился глава Цзян. Одного взгляда хватило, чтобы понять: Цзян Ваньинь пьян до полной потери соображения. ― Глава Цзян, ― Лань Сичэнь всё же попытался воззвать к разуму ночного гостя. ― Г-глава Л-лань! ― воскликнул Цзян Ваньинь и внезапно рухнул на колени. ― Вы такой кр-си-вый! ― выговорил он, запинаясь и глядя на Лань Сичэня снизу вверх. Лань Сичэнь, собиравшийся было помочь Цзян Ваньиню встать, замер, осознавая, что был одет лишь в нижний ханьфу, и Цзян Ваньинь жадно его рассматривал, стоя на коленях. ― Вс-с-сегда люб…вался! С юн-ности! ― продолжал Цзян Ваньинь, качнувшись вперёд и обнял колени застывшего Лань Сичэня. ― Сядь! От неожиданности Лань Сичэнь подчинился, благо, не успел сделать и шага от кровати. Цзян Ваньинь тут же придвинулся, продолжая обнимать его за ноги, и положил голову ему на колени. Машинально Лань Сичэнь опустил руку и погладил его по волосам, жёстким, как нрав главы Цзян. ― Ещё, ― выдохнул под его рукой Цзян Ваньинь, и от этого простого слова по позвоночнику Лань Сичэня побежали мурашки. Разом вспомнилось, как сердце начинало стучать сильнее, стоило увидеть главу Цзян ― такого юного и такого ослепительно прекрасного в своей ярости. Цзян Ваньинь же не видел ничего, кроме мести, и Лань Сичэнь отступил, понимая. Когда война закончилась, в сердце Цзян Ваньиня снова не нашлось для него места, как, впрочем, и ни для кого другого. А теперь… Теперь Лань Сичэнь был в затворе, наказывая себя за преступную слепоту, которая дорого обошлась заклинательскому миру. Корил себя за то, что не видел, не замечал, а ведь мог бы спасти дагэ, спасти А-Яо от того ужасного пути, который он выбрал… ― Гладь! ― раздалось снизу требовательное, и Лань Сичэнь вынырнул из мыслей. ― Глава Цзян, вы пьяны, ― вздохнул он, не убирая, впрочем, руки. ― И что? ― отозвался Цзян Ваньинь, поднимая голову. ― Эт-то всё Вэй Усянь! ― Я рад, что вы с господином Вэем примирились, ― вздохнул Лань Сичэнь. ― Но всё же вам следует отправиться отдыхать в ваши покои. Вам ведь отвели покои, достойные главы клана, куда более удобные, чем моя скромная обитель. ― Тебе же тут нор… ном… нор-маль-но! ― возразил Цзян Ваньинь. ― Значит и мне! ― Ладно, хорошо, оставайтесь. Цзян Ваньинь тут же снова уложил голову на колени Лань Сичэня. ― Вам лучше лечь. На полу холодно, и если вы уснёте в такой позе, то всё тело затечёт. Давайте, я помогу вам. Лань Сичэнь мог бы вывести Цзян Ваньиня силой, во всяком случае сейчас, когда тот был пьян и плохо владел своим телом, но это привлекло бы кучу ненужного и утомительного внимания ― как к Цзян Ваньиню, так и к нему самому. Так что Лань Сичэнь помог Цзян Ваньиню подняться, и тот всем весом навалился на него, с трудом удерживаясь на ногах, уронил голову на плечо Сичэня, шумно втянул воздух и провёл носом по его шее. ― Хорошо, ― выдохнул он. Лань Сичэнь осторожно привлёк его ближе, разворачивая, развязал пояс, чтобы снять верхний ханьфу, а Цзян Ваньинь вдруг выпрямился и уставился Лань Сичэню прямо в глаза. ― Я согласен, ― сообщил он. Лань Сичэнь почувствовал, как краска заливает щёки и как ему становится жарко в прохладной цзиньши. Ничего не отвечая, он отвёл взгляд, снял ханьфу с Цзян Ваньиня и устроил его на своей постели. Снял красивую заколку, аккуратно положив на столик, избавил от сапог. ― Спите, глава Цзян, ― произнёс он, присев на край кровати. Он собирался сыграть Цзян Ваньиню на Лебин, чтобы успокоить его, но не успел. Цзян Ваньинь резко дёрнул его на себя, и Лань Сичэнь оказался лежащим на его груди. Через нижние одежды он ощущал жар чужого тела и слышал биение сердца. ― Позвольте… ― Нет. Останься. Мой, ― пробормотал Цзян Ваньинь, крепче прижимая Лань Сичэня к себе. Лань Сичэнь решил смириться и дождаться, пока Цзян Ваньинь уснёт. Тогда он смог бы встать и выйти наружу, чтобы до утра медитировать, или всё же сыграть на Лебин, дабы помутившийся от вина разум главы Цзян не тревожили дурные сны. Через несколько минут Цзян Ваньинь уснул, но хватка его осталась такой же крепкой. Лань Сичэнь ждал, вслушиваясь в ровное дыхание и стук сердца под своей щекой. Вопреки неловкости ситуации ему было удивительно уютно в крепких объятиях, впервые за неизвестно сколько времени он чувствовал себя по-настоящему спокойно. Когда Цзян Ваньянь поменял положение, повернувшись на бок, Лань Сичэнь уже почти уснул и не стал ничего предпринимать, когда его по-хозяйски притянули к себе и обняли со спины. — Мой, — выдохнул ему в шею Цзян Ваньянь и снова затих. Лань Сичэнь поймал себя на странной мысли о том, что не отказался бы быть чьим-то — нет, не отказался бы, если бы Цзян Ваньинь назвал его своим, будучи в трезвом уме. * Цзян Чэн проснулся от смутного чувства неправильности. Он помнил, что пил с Вэй Усянем, что в какой-то момент решил, что ему хватит, и, несмотря на уговоры шисюна, вышел на улицу вдохнуть свежего воздуха. Дальше в памяти был провал. А сейчас он лежал на постели, несколько более жесткой, чем он привык, но всё же несравненно более мягкой, чем те подстилки, на которых приходилось спать на войне. И в его объятиях кто-то ровно дышал. Слишком ровно для спящего. Цзян Чэн приподнялся и с ужасом понял, что сжимает в своих объятиях главу Лань. Пребывающего в затворе главу Лань. — Доброе утро, — произнёс глава Лань. Цзян Чэн сел на постели, а затем вскочил с неё, испуганно глядя на главу Лань. Наличие на них обоих нижних одежд позволяло надеяться, что ничего непоправимого он не сделал, но… — Глава Лань, простите меня, — выдохнул он, чувствуя, как жар заливает щёки. — Моё поведение было непозволительным. Он заставил себя посмотреть в лицо главе Лань и с удивлением увидел, что тот улыбается. — Вы не сделали ничего дурного, — услышал он. — Сказали, что я красив, и что с юности любовались мной. И не желали уходить. Цзян Чэн спрятал лицо в ладонях. Даже головная боль похмелья отступила перед всепоглощающим чувством стыда. — Вы заставили меня вспомнить о том, как нравились мне, — продолжил глава Лань. — Как я безуспешно пытался привлечь ваше внимание. Что? Он нравился главе Лань? Безупречному Первому Нефриту Гусу? — Не издевайтесь, — попросил Цзян Чэн, не отнимая ладоней от лица. — Хотя я, без сомнения, заслужил. Простите меня. Раздался шорох одежд — глава Лань встал и коснулся запястий Цзян Чэна, заставляя убрать руки от лица. — Посмотрите на меня, — попросил он. — У вас болит голова, позвольте помочь. Цзян Чэн уронил руки и подчинился. Глава Лань нажатием на несколько точек успокоил головную боль. — Лучше? — Я не стою ваших забот, — Цзян Чэн хотел опустить глаза, но взгляд главы Лань — пристальный, спокойный, уверенный — держал. — Стоите, — возразил он. — Вы вчера были откровенны, хоть и не помните этого. Я тоже буду. Я хотел бы заботиться о вас, Цзян Ваньинь. И засыпать с вами. Это куда приятнее, чем одному. И… — он умолк, сделал глубокий вдох и договорил, — когда вы рядом, мне не больно. Сегодня я впервые с… с того самого дня спал спокойно. Цзян Чэн стоял, замерев, переваривая то, что услышал. — Вы… нравились мне, Лань Сичэнь. В юности вы казались мне недосягаемой вершиной. А потом Вэни пришли в Пристань Лотоса, и в моём сердце не осталось места для иных чувств, кроме ненависти и мести. После же… Он всё же опустил глаза. Первый Нефрит Гусу, прекрасный и чистый, которого даже Цзинь Гуанъяо не смог опорочить — только не в глазах Цзян Чэна — не мог захотеть быть рядом с таким, как он, несдержанным, грубым, жестоким, обладателем вздорного характера, лидера чёрного списка всех невест цзянху. Не мог же? — После я привык быть один. И не смел бы надеяться на взаимность кого-то столь прекрасного, — выговорил Цзян Чэн и поднял взгляд на Лань Сичэня, ожидая своего приговора. Лань Сичэнь смотрел на него и улыбался, и в этой улыбке было столько тепла, что у Цзян Чэна перехватило дыхание. — Вы — достойный повод выйти из затвора, как считаете, глава Цзян? — улыбка стала лукавой. — Я не могу больше сидеть взаперти, зная, что вы желаете моего общества. И… что вы поддержите меня, если я оступлюсь. — Всегда! — воскликнул Цзян Чэн. Лань Сичэнь склонил голову в благодарности, а потом снова взглянул на него лукаво. — Тогда позвольте мне сделать то, чего не случилось между нами вчера. И пока до Цзян Чэна доходило, Лань Сичэнь подался вперёд и поцеловал его.