Сердцецветы

На дороге к своему кораблю Тифус делает крюк. Его сапоги утопают в мутной воде — прохладные трясины Элиафады одновременно похожи, но и не сходны с болотами погибшего Барбаруса. Он взбирается по предгорьям, упорно продвигаясь вперёд. Лианы, ниспадающие со скелетных деревьев, стремятся к нему в поисках лёгкой добычи, чтоб испить досуха, но жнец легко разрубает те. Внешние угрозы — не главная из проблем. Он останавливается на полпути к вершине, опираясь на косу, и измученно хрипит. Слёзы лёгких оседают на зубах, а во рту вкус меди. Проглатывает их. Как бы хорошо Тифус ни чувствовал себя во время путешествий, неся послание Дедушки, его симптомы тут всякий раз обострялись. «Воздействие», — думает он. Туманы, возможно, или следы психической энергии того, кто их сотворил. Что-то в этом месте усугубляло проблему, которую он не мог искоренить. Знает, но не озвучит, что это. Пока не сойдутся лицом к лицу. Мгла становится гуще, по мере того как он ступает: всё чаще приходится делать остановки, чтобы прокашляться. Прерывистое дыхание — кажется, заражённые лёгкие с трудом сокращаются. Переживёт. Наконец, достигает самого пика. В мороке виднеется усадьба — камень с железом изъедены коррозией с ветрами. Стены вокруг особняка возвышаются в семь раз по семь. Отдышавшись, Тифус добирается до нагого участка преграды. Снимает шлем, позволяя едкому воздуху притронуться к слизистым ноздрей и зерцал. Груз в бронхах почти невыносим. Припадая к стене, он заходится в перхоте. Его рвёт — исторгает то чужеродное выше и выше, пока не подцепляет пальцами. Тянет уверенно-медленно, стараясь не калечить стебель виноградной лозы — листья жалят и дерут горло. В уголках глаз поблёскивает влага. Растение вьётся в руках, оказываясь на воздухе и под пасмурным небосводом. Трубчатые молочные бутоны с багряными вкраплениями раскрывают лепестки, похожие на тонко нарезанные кусочки мяса. Стебель тёмный, сочится на конце — вновь надломлен. Источник столь глубок. Гвардеец смерти встаёт на колени, вскапывая слякоть в изножье барьера, и сажает своё подношение. Если судьба будет благосклонна, то взрастёт до других вязей. В прошедшие столетия они окрепли, а старые вьюны сгинут и послужат опорой молодым. Во время апогея своего развития цветки сладко-морливо пахнут, и лианы простираются на десятки шагов вдоль границы. Ни одна не достигает вершины из жажды проникнуть в святилище Мортариона. Со временем сие случится. Даже если Тифус не станет тому свидетелем.