Espresso

Now he's thinkin' 'bout me every night, oh

Is it that sweet?

I guess so

Эндрю всегда знал, что он довольно привлекателен. А когда в его жизни появилась сепарация от родителей и деньги — убедился в этом только сильнее. Причём симпатичным он себя осознаёт не только для женской половины человечества, но и для мужской. И это его совершенно не смущает, хотя, казалось бы, должно. Поэтому когда Квинн приподнимает брови в вопросительном жесте, поправляет очки и молча уходит — Эндрю находится в некотором ступоре и разочаровании. Это было так давно, что он даже не помнит, когда именно. Они с Квинном знакомы сто лет, и каждая их встреча начинается и заканчивается примерно одинаково: Эндрю шутит, Квинн смотрит на него, как на нездорового человека, которому нужна помощь, Эндрю шутит ещё, сокращая физическую дистанцию, а Квинн уходит. С годами, конечно, холодная и неприступная Королева оттаяла. Немного, совсем малость, но после ковида они начали разговаривать! Если можно назвать разговором "привет-привет" и "пока-пока". У них даже смол-толка не получалось, но Эндрю его никогда и не любил, честно-честно. Доёбываться до всех подряд с бесполезными вопросами ради того, чтобы убить эфирное время — это просто часть его работы, а не то, что получается в жизни лучше всего.

I can't relate to desperation

My 'give a fucks' are on vacation

К двадцать третьему году они стали почти друзьями. Квинн начал с ним разговаривать, совсем внезапно, неожиданно — на афтепати после Рияда. Подошёл и стал что-то затирать про то, что Эндрю задолбал всех со своими вопросами, что ему стоит поговорить со сценаристами и попросить себе другую роль. Если быть совсем честным, то он Квинна не слушал. Уж очень был занят любованием мимикой, слишком активной для обычно статичного лица. На афетепати Инта Эндрю подходит к нему сам. Ставит стакан сладкого алкогольного пойла, садится рядом, кладёт руку на плечо и сидит до последнего, пока Квинн не уходит сам. Они не говорят, но почему-то Эндрю кажется, что они теперь куда ближе друг к другу, чем были. За полгода отпуска изменилось многое. Например, наличие Квинна в последних диалогах в АйМесседж. Откуда у Каллахана его номер — задача со звёздочкой, но, вообще-то, Эндрю знает, что номер дала Нат. А ещё за отпуск случился абонемент в спортзал, тренер и правильное питание, совсем чуть-чуть, чтобы держать форму. На Дачу Эндрю приезжает с запасом по блядски открытых маек, рубашек и с огромным количеством подтяжек. Благо формат турнира позволяет разгуливать с открытыми плечами. Нат хвалит его бицепсы, смешные русские ребята шутят над его подтяжками, а Квинн Каллахан смотрит тяжёлым, тёмным взглядом каждый раз, когда появляется в поле его зрения. Маленький план по захвату чужого внимания работает безотказно. Эндрю улыбается хитрой улыбочкой, подмигивает, но не подходит. Пусть Квинн делает это сам, если ему хочется. Ему же хочется? На седьмой день турнира Дженкинс обнаруживает себя перед камерами, Квинна рядом, а его руку — на своём плече. Значит, точно хочется. Чужие крепкие пальцы незаметно перебирают ткань рубашки, оттягивают её и оголяют перед камерами ключицы Эндрю. Ещё немного, и всей трансляции будут видны его соски. И как бы он ни был открыт к экспериментам, светить прелестями вот так он не готов.

And I got this one boy

And he won't stop calling

When they act this way

I know I got em'

Если Квинн хочет — пусть забирает сам. Мантра, которую Дженкинс повторяет себе изо дня в день. Утром, днём и вечером, перед сном. Знает, видит, чувствует на себе чужой взгляд и желание, но смелости у Каллахана не хватает, видимо. Или ума. Господи, пусть его уже хоть кто-то подтолкнёт! Эндрю почти готов просить об этом Натали, на правах общей подруги. Очередным жарким вечером в этой невероятно жаркой стране, таким, что нужно на ночь врубать кондиционер на полную мощность, — в дверь стучат. Сначала Эндрю немного пугается, потом — думает, что это стучится Нат с очередной безумной идеей того, как можно одеться на съёмки. Скоро ведь четырнадцатое февраля, День Всех Влюблённых, Махони наверняка что-нибудь придумала. Остаётся только молиться на то, чтобы это была не юбка в пол (хотя он не против и таких экспериментов). Но ночным гостем оказывается Квинн. Не спросив даже разрешения, он вталкивает Эндрю в номер, закрывает за собой дверь и целует, прижимая к себе за щеки, как подросток. — Ты бы... Ты бы хоть поздоровался, — бормочет Эндрю, а у самого улыбка от уха до уха, довольная такая, победная. Квинн опускает одну руку и забирается пальцами под край облегающей майки, царапая кожу на животе. Точнее на прессе, не зря же он убивался в зале? — Захлопнись, умоляю тебя. — О, ты уже умоляешь? — Я тебя ненавижу. — Вытащи руку из моих трусов и я тебе поверю. Квинн замирает, как испуганный олень перед фарами, а Эндрю смеётся — громко, полно и довольно. Руку вытащить, кстати, тоже не даёт, а вот замолчать — замолкает. Чужие губы вполне подходят для этих целей.

Is it that sweet?

I guess so