Дикое

***

      Снег мерно падал. Ночь стояла глухая дикая. Шелестели под жестоким натиском ветра голые черные ветки. Их сухая кора совсем загрубела от крепчающих морозов. Где-то очень глубоко и очень далеко слышалось уханье. По промёрзлой автостраде время от времени проносились одинокие машины. Темнеющие силуэты этих странников нечаянно задевали корку льда, покрывающую безмерное захолустье, но проломить её не могли, оттого что были слишком редки и случайны. Теплый свет их фар обжигал окрестности, однако лишь на миг. Не вечная мерзлота, но стылость держала местность в узде, сохраняя привычный ход вещей.       Мимо, вперёд и дальше промчался КАМАЗ. Наверное, в его кабине сидел дальнобойщик. Можно представить, как сильно уже слепались от усталости его глаза. Верно, он грезил мыслью о том, чтобы остановиться, прикорнуть на часок-другой. Но всё ещё почему-то не остановился. Была причина, так? Возможно. Не у всего есть причина, и тем не менее, для всего её можно придумать. Предположим... Дальнобойщик не останавливался потому что если без остановок будет ехать, к утру окажется в родной области. Хотя, конечно, лучше в 5 дома, чем в 4 в морге. Как знать, как знать...       А вот легковушка махом преодолела извитую часть дороги, немного забуксовала и скрылась за поворотом, где деревья уже скрадывали дальнейший путь, копьями устремляясь в бездонное небо. Может быть, человек за рулём на выходных на даче что-то важное забыл, а теперь в ночи возвращался. И на часы, наверное, поглядывал. Да, именно так, ведь на сон у него оставалось всё меньше времени. Хотя казалось бы, утро зимой так поздно наступает, спи да спи. Но нет, работа не даст.       Под толщей придорожного снега слышалось едва различимое шуршание. Может это ветер создавал иллюзию, со скуки обманывал редких слушателей. А может это мыши из своих подземных нор наружу лезли. Носами упирались в мокрый холод и прятались обратно. По весне, если она придёт, белки будут в этой же земле рыться, выискивая припрятанные орехи. Но многие из них так и останутся не найденными. Где-то, возможно, талой водой размоет земельный наст, и вернувшиеся с юга птицы склюют остатки тех орехов. А каким-то из них суждено прорасти, так ведь бывает. Или сгнить... Так тоже случается.       Где-то, в глубине здешней, может, не просто бугор возвышался, а настоящая берлога, оплетённая толстыми корнями, спрятанная ныне под слоем снега. Там дремала медведица, дыша через раз. Жизнь её теперь приостановилась до лучших времён. Её затхлое сонное царство держалось особняком. Снаружи и не понять ничего. А, может, там попросту никого и не было. Ни медведицы, ни берлоги. Хотя... Ещё там могли жить лисы. Можно представить, как, забившись в дальний угол, мама-лиса свернулась калачом и укрыла хвостом своих щенят. Они родились в трудное время, им бы дожить до тепла. Шкуры их, конечно, толсты, однако щенкам необходимо материнской молоко, а их матери мясо. Тем мышкам лучше бы оказаться иллюзией, или, в противном случае, носа из нор больше не казать. Жаль, что есть охота всем.       И волкам, кстати, тоже. Сейчас их тёмные лохматые силуэты собрались у обочины. Те, кому выпало жевать лишь набивку из разодранного в клочья пуховика, разбрелись дальше по сторонам и тихо скулили, роняя слюну. А те, кому достался хотя бы небольшой кусок мяса, от жертвы отходить теперь были не намерены даже на шаг, теснясь в толпе таких же и издавая бесконтрольный рык. Их челюсти ходили ходуном точно в судороге от холода и голода. Зубы нещадно клацали друг о друга. Их пасти источали живой пар, который закономерно рассеивался, но выдыхался ими вновь. А вот пар, исходящий от тела, всё редел и редел. Голые кости остывали быстро, всё остальное же с дикой скоростью исчезало в волчьих желудках.       По дороге снова пронеслась легковушка. Однако в свет её фар не попало ни одно паровое облачко. Меня доедали волки.

***