Приемыш

***

      После долгого похода по Сумеречной Аллее и покупок, Антонин решил, что пора возвращаться домой. Ребенок выглядел довольным, но уставшим: в одной руке у него был зажат мешочек с новыми перчатками, а в другой — маленький светящийся шар, который он с нежностью прижимал к груди.       Каминное перемещение оказалось чуть дольше обычного — защита вокруг поместья требовала дополнительного внимания. Но как только они оказались в гостиной, Гарри буквально осел в кресло. — Устал, малыш? — хмыкнул Тони, снимая мантию и отправляя пакеты эльфам. — Нет, — соврал Гарри, пытаясь держать спину прямо, но тут же зевнул. Антонин усмехнулся. — Пойдем, поспишь немного. А вечером покажу тебе, как ставить ловушку-руну. Обещал ведь. Гарри только кивнул, не в силах спорить. Пока Тони помогал ему подняться по лестнице, его мысли уже вернулись к увиденной сегодня Белле. "Сестренка определенно что-то задумала", — подумал он, качая головой. И, зная Бель, он был уверен: она не остановится, пока не добьется своего. И будь он проклят, если это "что-то" не связанно с возвращением Тома.       Дом, наполненный запахом старых книг, свежесваренного кофе и детского смеха, уже казался другим. Все так поменялось с момента появления ребенка, что Тони в это просто не верил. Гарри вскоре крепко спал в своей комнате, свернувшись клубочком под теплым пледом, прижав к груди тот самый светящийся шар, что он таки упросил купить. Его дыхание было спокойным, лицо — расслабленным. Тони задержался на пороге, глядя на это почти нереальное видение, и в груди у него болезненно кольнуло.       Вернувшись в кабинет, захлопнул за собой тяжелую дверь, налил себе виски и подлил чуть больше, чем обычно. Сегодняшняя встреча с Бель, её лёгкая улыбка и колючий взгляд, запах лавки, знакомый до дрожи… Всё кричало о том, что прошлое возвращается. Нет — оно не просто возвращается. Оно уже здесь. Дышит в затылок. В воздухе разлилось напряженное ожидание. Том…       Он произнес это имя про себя, как молитву, как проклятие, как имя любимого, которого не должен был бы любить. Никогда. Не в этом мире. Не в той жизни, что у них была.       Но ведь это всё равно случилось, правда? Он не мог забыть — ни взгляд, в котором всегда было чуть больше, чем дружеская симпатия, ни руки, что порой касались его слишком медленно, чтобы быть случайностью. И уж точно не голос, который звенел в голове до сих пор. Том всегда был не только их Лордом. Для Антонина он был кем-то… куда большим. И он знал, что Северус чувствовал тоже самое.       Сев... Этот взбалмошный, закрытый, изломанный, сильный маг. Он был единственным, кто мог спорить с Томом, смотреть ему в глаза, не теряя достоинства. Иногда Антонин смотрел на них двоих — и чувствовал, как в нем растёт нечто болезненно-сладкое. Зависть? Желание? Может, оба. Может, больше. Том и Северус были как полюса одного магнита — противоположности, влекущие друг друга, а он — он был между ними, пылающий и безмолвный. И что теперь?       Он подошёл к письменному столу и развернул лист. Перо дрожало в пальцах — не от страха, нет, — от предчувствия. Он знал, что приближается момент, когда всё изменится. Письмо, которое он собирался отправить, было не просто весточкой старому другу. Это был зов. Предупреждение. И шанс. «Северус. Том жив и я чувствую это. Как будто сама грань мироздания дрожит и сигнализирует о том что дни ожидания сочтены. Мальчишка Поттер запрятанный когда-то стариком Дамблдором у меня. Нужно встретиться, приложу портключ в свое поместье, как сможешь вырваться из под надзора, разломи на двое. Т.»       Зашифровав текст, Тони запечатал письмо рунной печатью, известной лишь узкому кругу, и свистнул ночной сове. Та недовольно ухнула, но подставила лапу. В тишине прозвучали заклятия маскировки — Антонин не хотел, чтобы Дамблдор получил этот пергамент раньше нужного человека.       Когда всё было готово, он вернулся в кресло у камина, опустился в него с усталостью, которую не признавал даже себе. Он чувствовал, как в воздухе пульсирует чья-то магия. Нечто родное, яркое, пьянящее. Он рядом. Уже совсем рядом. Том…       Антонин прикрыл глаза. Где-то в глубине он услышал этот голос — сухой, насмешливый, как всегда, но в нем было нечто новое. Теплое. «Ты думал, что избавишься от меня так легко, Тони…»       У волшебника задрожали пальцы. Он медленно сжал кулак, не позволяя себе поверить, не позволяя себе обмануться. Но сердце уже стучало по-другому. Ты возвращаешься. Я это чувствую. И… мне не всё равно.       Том же наблюдал, как Гарри спит, свернувшись клубочком в новой пижаме, подаренной Бель. Мягкий свет шара памяти мерцал на тумбочке, убранный туда осторожной магией Лорда.       Он так беззащитен. И в то же время — невероятно сильный малыш. Сила в нем кипит, как в вулкане. Нужно лишь направить. Том ощущал, как вокруг сгущается магия, словно судьба шепчет: время пришло. — Я вернусь, — прошептал он, вложив мысль в сон мальчика. — И ты не будешь один. Никогда.

***

Pov: Северус

      Ночь в Хогвартсе опускалась с особой тяжестью. Старый замок дышал влажностью, в его стенах шептал сквозняк, а портреты, казалось, затаили дыхание. Северус Снейп сидел в своем кабинете, в тени колышущегося огня камина, глядя в мутно отражающее стекло флакона с полузавершённым зельем. Руки были в чернильных разводах. Голова болела от тишины. Он не писал Альбусу отчёт уже три дня. И не потому, что было нечего сказать. Он просто устал лгать. Даже себе. «Гарри Поттер — жив. Гарри Поттер — у Дурслей. Гарри Поттер — «инструмент», «оружие»…» Какой же мерзкий вкус оставляют эти слова на языке. Будто сам себя вырываешь изнутри. Стук в окно прервал его мысли. Сова. Черная, с острыми, как лезвие, глазами. Лапа обмотана серебристой лентой. Сердце пропустило удар. Только один человек пользовался такими чарами шифровки. Тони.       Он быстро закрыл окно, отстранил птицу и развернул письмо. Он перечитал строчки трижды. Почерк не изменился. Простой, строгий, всегда немного неразборчивый, как и сам Антонин. И всё же: "Ты нужен нам — мне."       Губы Снейпа дрогнули, но он не позволил им изгибаться в улыбке. Боль, долго подавляемая, вдруг поднялась со дна. Слишком много воспоминаний. Том, прекрасный и опасный. Антонин — молчаливый, жесткий, но... единственный, кто держал его, когда тот впервые сломался. Единственный, кто не боялся касаться — не заклинанием, не насмешкой, а рукой. Живой, тёплой.       Он был между ними. Не выбравший сторону, но всегда державший равновесие. И потому всегда — один.       Снейп опустился обратно в кресло. Пальцы судорожно сжали письмо. — Ты жив, — выдохнул он. — Конечно ты жив, проклятый ублюдок.       Он встал, подошёл к книжному шкафу и вытащил запечатанную коробку. Внутри — старая, черная, гладкая, как зеркало, маска. Пожирательская. Он провел по ней пальцем. Никаких следов времени. Как и в сердце.       Том. Его безумие, его гениальность, его магия. И в его взгляде Северус никогда не был просто пешкой. Он знал. Он знал всё. И Тони… Тони… ты действительно написал? Ты правда хочешь, чтобы я вернулся? Северус сел обратно и тихо, почти беззвучно, произнёс: — Если ты врешь… если ты только играешь… Я сожгу всё к чертям. Сначала тебя. Потом себя. Потом этого мальчишку. Но внутри… где-то очень глубоко… что-то оживало. Дремлющее. Ждущее. Желанное. Он жив. Он здесь. И он зовёт.

***

Pov: Беллатрис.

      Ночь растекалась по улицам Лондона, как чернила по промокшей бумаге. Верхний этаж над лавкой был укрыт от посторонних глаз чарами и старыми шторами, пахнущими ладаном и пеплом. Беллатрис, сбросив с плеч изящную, но слишком тугую мантию, рухнула в кресло у окна, не зажигая света. Полумрак обнимал комнату, словно поощряя её мысли.       Регулус ушёл недавно, прихватив с собой старую книгу и целую горсть тревог. Он был хорошим мальчиком — слишком хорошим для всего этого, — и всё ещё цеплялся за свои сомнения, хоть и пытался казаться уверенным. Бель его понимала. Любила по-своему, как можно любить последнего оставшегося в живых Блэка, но жалеть — не собиралась. Этот мир не прощает сомнений. Она подняла бокал и, покачивая вино, смотрела, как отблески уличных фонарей играют на поверхности жидкости. Тонкая трещинка на стекле казалась ей пророческой. Том жив.       Именно с этой мыслью всё началось. Она почувствовала это не в лавке, не в зале, когда вошёл Тони, а куда раньше. Где-то в подреберье, под кожей, в самой магии. Она ощущала его, своего Лорда, своего... смысл. Не плоть — нет. Но искру. Эхо. Не мёртв. И не совсем жив. Скорее... переродившийся. Спрятанный. Связанный. Она хмыкнула и наклонилась ближе к стеклу, разглядывая своё отражение — бледное, с тонкой полоской вина на губах. — Маленький Поттер... — прошептала она, и имя повисло в воздухе как заклинание. — Кто бы мог подумать, что ты станешь катализатором?       Все это время девушка с презрением относилась к всеобщей мысли о том, что Том безумен, а все они преступники и Мальчик — герой спасший мир от разрушения. Трижды ха. Чертов старикан с его интригами, дурак Том с его любопытством, идиоты Поттеры с их доверчивостью. Много факторов, переменных, но старикан все настолько спланировал, что сыграло как по нотам. Но теперь… всё иначе.       Она видела его взгляд. Видела, как он держался за мантию Тони, как прятался за его спину, и всё же в глазах — этот свет. Не страха. Не слабости. А чего-то древнего. Магия. Сила. Тьма. Что-то от Тома. Как будто малыш его сын, впитал силу родителя еще в утробе матери, настолько их магический след был похож. А если ты его держишь? Если Том в тебе? Если ты стал сосудом... не только его магии, но и сути? Она провела пальцем по холодному стеклу, оставляя невидимую руну, и прошептала: — Значит, ты — не просто мальчик. Ты — наш шанс на возвращение друга, маленький наследник.       Бель откинулась в кресле, вытянула ноги и сделала медленный глоток вина. По губам стекло что-то горькое и сладкое, как кровь. Печально улыбнувшись девушка надеялась что их догадки верны. Осталось собрать всех и можно приступать к поискам. — Что ж, стоит попробовать. Она рассмеялась. Высоким, отрывистым смехом, который никому не был адресован — только ночи и звёздам над мраком.