Приемыш

***

      Обрывочной информации, кропотливо собранной Регулусом за последние дни, катастрофически не хватало. Сведения о ритуале, что должен был вернуть им друга, оказались неполными и моментами противоречили друг другу.       Решение пришло быстро и единогласно — шерстить архивы, рыться в забытых книгах, поднимать старые связи.       Люциус с Нарциссой, оставив свою внешнюю холодность, зарылись в подземельях библиотеки Малфоев, где вековые книги покрывались пылью и паутиной, а рунные коды охраняли семейные тайны. Хранилище рода Малфоев было не просто гордостью семьи — оно хранило такие знания, за которые иной раз можно было угодить в Азкабан.       Бель, с тяжёлым вздохом и неохотой, пробудила фамильное поместье мужа, возвращая к жизни заклинания охраны, открывая давно запертые двери библиотеки Лестрейнджей. Каждый взмах палочки отзывался эхом былого величия, и в груди щемило — память о тех, кого давно нет рядом, и о временах, когда всё было проще.       Регулус в компании Антонина обосновался в мрачной библиотеке Блэков. Книги, источающие пыль, плесень и магию, падали со стеллажей, раскрываясь на нужных страницах, будто сами знали, что их время пришло. По ночам из окон пробивался тусклый свет ламп, а над столами нависали тени — усталые, но целеустремлённые.       Северус, сдержанный и отстранённый, методично отвлекал внимание старого директора, умело лавируя между прямыми вопросами, внезапными визитами и подозрительными приказами. Его роль была самой опасной, но, как обычно, Север справлялся, погружая Дамблдора в иллюзию контроля и не позволяя старику заподозрить неладное, что как паук оплел своей паутиной всю магическую Англию.       Так прошла неделя — поглощённая книгами, тайнами и догадками.       Гарри всё это время оставался под присмотром Антонина, поглощая новые знания с увлечением первооткрывателя. Каждый день был для него словно шаг в иной, удивительный мир — мир магии, силы и скрытых истин. Заклинания, руны, истории древних родов — всё смешивалось в его голове в яркое, пока ещё наивное, но упорное стремление стать сильнее.       Или почти оставался под присмотром. С недавних пор к ним неожиданно присоединился Драко Малфой — наследник фамилии, столь гордо несущей своё имя. По иронии судьбы — под тем же самым "надёжным присмотром" Антонина. И, вопреки опасениям, два мальчика с удивительным энтузиазмом нашли общий язык.       Дом, напитанный древней магией, старыми портретами и шёпотом рун, оживал с каждым днём. Гарри и Драко носились по залам, временами сдержанно изучая новые заклинания, временами — с радостным визгом гоняясь за упрямым новым питомцем, которого Антонин, в минуту слабости, позволил завести. Существо — хитрое, словно затаившее полудемоническое происхождение, — с завидным постоянством норовило улизнуть за пределы особняка, вынуждая детей пускаться в погони по коридорам и садам.       Старинные портреты предков наблюдали за этим с благодушной снисходительностью, некоторые спорили между собой, кто из наследников первым сделает шаг в будущем, как быстро невнимательные взрослые заметят зарождающееся чувство, еще по детски милое и не оформление словесно, не испорченно нежное, как лепестки хрупкого цветка. Такие маленькие, малыши, еще не осознающие природу своих эмоций.       Магия витала в воздухе, гудела под ногами, вибрировала в стенах — мир вокруг замер, словно предчувствуя надвигающийся поворот.       Одним вечером, когда Антонин, позволив себе редкое расслабление, уединился в кабинете с бокалом вина и старым письмом, поместье тряхнуло так сильно, что книги и артефакты попадали с полок, на полу зазвенели обломки стекла, портреты в коридорах возмущённо зашипели, и где-то в подвалах послышался взрыв.       Сердце оборвалось. — Гарри… — голос сам вырвался из его горла.       Не раздумывая ни секунды, он сорвался с места, перескакивая через ступени, чувствуя, как ладони дрожат, а в ушах звенит. Магия в доме бушевала, тревожные плетения защиты уже предупреждали о беде.       В лаборатории творился хаос: разбросанные книги, перевёрнутые ингредиенты, чадящий котёл и обгоревшие страницы учебника зельеварения. Драко, испуганный, с ссадинами на лице, дрожал, а рядом на холодном полу без сознания лежал Гарри — маленькое тело беззащитно раскинуто, а в растрепаных волосах — кровь.       Антонин, в панике не ощущая почвы под ногами, подхватил Гарри на руки, мгновенно обследуя его магией. Серьёзный удар головой, истощение, частично нестабильный пульс. — Проклятье… — тихо выдохнул он и, не теряя времени, активировал домового эльфа. — Винки! За Северусом. Немедленно. Скажи — Гарри в опасности.       Плевать что это может раскрыть их всех, подставить под угрозу, навести директора на мысли, сейчас важнее Гарри и что бы тот выжил.       Эльф исчез, оставив после себя хлопок, а Тони, прижимая Гарри к груди, направился наверх. Он уложил ребёнка на кровать, поправил одеяло, попытался стабилизировать его состояние, но понимал — этого недостаточно. Драко сел рядом с другом, схватив того за уцелевшую руку, судорожно плача, неосознанно стараясь поделиться магией.       Тем временем, в Большом зале Хогвартса Северус только закончил ужин, рассеянно слушая очередные придирки Альбуса, когда рядом внезапно с хлопком возник домашний эльф с глазами полными ужаса. — С-сэр Северус, пожалуйста… Гарри… Поместье… — прерывистое дыхание эльфа не оставило вопросов.       Секунду спустя, Северус исчез, оставив за столом недоумённого Дамблдора и остальных преподавателей в шоке. В поместье зельевар материализовался прямо у двери спальни Гарри, и его сердце болезненно сжалось от вида мальчика. Маленькое бледное лицо, запутанные волосы, кровь на виске, местами ожоги… Гарри, этот хрупкий, но храбрый ребёнок, который за редкие встречи уже стал чем-то большим, чем просто сын Поттера. — Как это произошло? — голос Снейпа был резко дрожащим, но он взял себя в руки, быстро осматривая мальчика, накладывая целительные чары и доставая зелья. — М-мы, хотели сварить зелье, — немного заикаясь, сквозь слезы прошептал мальчик. — Нашли в библиотеке книгу и хотели сделать с-сюрприз. А оно, взовалось.       Антонин стоял рядом, едва сдерживая себя. Его глаза, обычно спокойные и стальные, теперь были полны страха и боли. Он видел, как уверенные руки Северуса дрожали на секунду, прежде чем привычная точность вернулась.       В комнате повисло напряжённое, отчаянное молчание. Гарри оставался без сознания. В это же время, внутри ребёнка, в его сознании, бушевала настоящая буря. Том бился, истощённый и полупрозрачный, удерживая крохи жизни Гарри, словно последнюю искру пламени. — Нет, нет… ты не смеешь… — голос его срывался, магия дрожала, глотая призрачные слезы маг молился всем известным богам. — Пожалуйста, не забирайте его, прошу. Всё, только не он… заберите мою силу, мою суть, только не его…       Перед ним, из мрака, вынырнули две древние, почти мифические фигуры — Смерть и Жизнь. Их силуэты дрожали, будто отражение в воде. — Ты готов умереть за ребёнка, который должен был стать твоим врагом? — спросила Жизнь, её голос звучал как звон колоколов. — Готов, — голос Тома не дрожал. — Он стал моей семьёй… моим сыном, моей последней привязанностью. Защищал его всегда, пусть даже не мог коснуться. И если вы бесчувственные твари не понимаете… — он не успел договорить, как получил щелчок по лбу. Магия появилась рядом, хмыкнув: — Бесчувственные? Малец, ты сам эмоций боишься, как ребёнок темноты. Но раз уж так… живите оба.       В комнате магия взревела, стены задрожали, кровати качнулись, а воздух сгустился настолько, что стало трудно дышать. Антонин и Северус, отступая, с изумлением наблюдали за происходящим. Драко, заплаканный, держал ладонь Гарри, молча умоляя его проснуться.       Магия в комнате закрутилась плотным вихрем, воздух стал тяжёлым и почти осязаемым. Словно сама ткань пространства рвалась и сшивалась заново. Заклинания, сплетённые Северусом, беспомощно рассыпались — над ребёнком творилось нечто, что выходило за рамки привычного.       Антонин стоял, едва удерживая равновесие, сердце бешено колотилось. Он давно видел многое — кровь, боль, магические аномалии… Но такое — впервые. Рядом Северус, белее мела, цеплялся за остатки самообладания, но в его чёрных глазах плясал страх.       А в центре всего этого хаоса, Гарри, такой маленький, казался уязвимым… И рядом — Драко, с красными глазами, всхлипывающий, крепко сжимая ладошку друга. — Держись… пожалуйста… — шептал Драко.       Сгустившаяся магия зазвенела, вспышка света разорвала пространство, особняк содрогнулся, где-то за стенами посыпались осколки, с потолка упала пыль. И ровно в этот момент вспыхнул камин, в соседней комнате от грохота послышались голоса, хлопки шагов. — Что за… — донёсся голос Люциуса. — Тоня, мать твою, что происходит?! — влетела в комнату Беллатрис, за ней Регулус и Малфои. Все замерли.       На кровати Гарри приходил в себя, веки дрогнули, в зелёных глазах пока ещё была пустота, но дыхание выровнялось, губы дрогнули, малыш пошевелил пальцами. — Он жив… — хрипло выдохнул Антонин, не осознавая, что на глаза наворачиваются слёзы. Но взгляд всех уже цеплялся за другое. Рядом, прямо на полу, среди вихрей ещё не рассеявшейся магии, лежал бледный, как смерть, молодой мужчина. Густые тёмные волосы, заострённые черты лица, худощавое тело… Том. Весь зал застыл, даже портреты на стенах умолкли, наблюдая за происходящим.       В это время, где-то далеко, в Хогвартсе, Дамблдор прерывал беседу, когда почувствовал неладное. Связь, которую он пытался отслеживать с Гарри, резко исчезла, фамилия Поттер резко исчезла из реестра. Именно тогда директор понял — его обвели вокруг пальца. Северус больше не вернётся. Прошло несколько дней.       Гарри постепенно приходил в себя, Драко не отходил от него ни на шаг, а Том оставался без сознания, восстанавливаясь после жертвы, принесённой ради ребёнка. Все понимали — это было что-то большее, чем магическое совпадение.       Антонин не отходил от постели Гарри, а рядом, всё чаще, оставался и Северус. Когда напряжение первых дней спало, Тони поймал себя на мысли, что ловит каждое движение зельевара: его тихие вздохи, ловкие пальцы, подрагивающие после бессонных ночей, усталый, но по-прежнему гордый профиль.       Сев был измучен, но, черт возьми, всё ещё оставался красивым. Даже более, чем раньше. И впервые за столько лет между ними не было язвительности или отчуждения — лишь молчаливое понимание и общая забота о Гарри. В один из вечеров, когда Гарри уже спал, а Драко тихо вышел из комнаты, Антонин остановил Северуса у двери. — Останься, — голос его был хриплым, и он сам удивился, как легко вырвались эти слова. — Здесь… с нами.       Северус замер, его глаза, полные недосказанности, скользнули по лицу друга. Ответом было короткое кивок и усталая, почти невесомая улыбка. В поместье постепенно зарождалась не только новая семья, но и то хрупкое, что оба так долго хоронили за стенами из недоверия и боли.       Том, ещё не пришедший в себя, был жив, Гарри дышал, Сев остался. И, быть может, наконец, у всех них появился шанс начать всё иначе.