Любовь, печенье, кацудон и полный погром

      — Изуку не умеет готовить.       И таким ответом Бакуго совсем не хотел сказать, что Мидория, видите ли, не может приготовить какое-нибудь блюдо из высокой французской кухни, достойной ресторана Мишлен. Нет! Он имел в виду, что эту пушистую брокколи просто было даже опасно подпускать к обычной духовке! И об этом, к сожалению, или к счастью, знал весь класс А.       — Ну так научи его, герой. Помоги, вот и отношения у вас улучшатся, как ты и хотел, — спокойно ответила сыну Мицуки Бакуго, внаглую перелистывая у него на глазах их с Деку детские фотографии. — Пригласи его к нам в гости, приготовьте печенье там, или что-нибудь ещё сладкое — выйдет довольно романтично. Да и к тому же, твой отец на первом свидании…       — ЗАМОЛЧИ! — крикнул на неё Кацуки, покрываясь краской. — Мне плевать, как ты время с этим стариком проводила! Хватит вести себя так, как будто мы…       — Не волнуйся, я всё уже и так знаю, — улыбаясь, ответила Мицуки.       Кацуки решил в первый и последний раз провести время с семьёй на выходных. Всего один день. Один! Не неделю!!! Прекрасно получилось — сто очков тому, кто это придумал: за полчаса нахождения с этой старухой в гостиной один на один он успел получить как минимум лекцию о том, какими он и «Изу-чан» были милыми в детстве! Пытаться доказать, что Изуку до сих пор милый, Кацуки не стал. И возмущаться по поводу, упаси господь, печенья тоже не стал. Ведь сейчас на повестке дня был более важный вопрос:       — Что «всё» ты знаешь, а, старуха?!       — Не смей так с матерью разговаривать!       — Как хочу, так и разговариваю! — Ему прилетел подзатыльник.       — А со своим Изуку ты тоже так будешь разговаривать?       — Заткнись! Он то тут причём?!       — При том, что я даже не знаю, как сейчас выглядит сын моей подруги и, между прочим, возлюбленный моего сына! Ты же мне ничего не рассказываешь!       — Да приглашу я его, приглашу — заткнись только! — Бакуго был зол и смущён одновременно, но изо всех сил пытался это скрыть.       — Вот и хорошо. Я свободна на следующей неделе в…       — А ты нам ещё зачем?!       Сто одно очко тому, кто придумал спорить с его матерью.       Кацуки, на самом деле, давно догадывался о «выдающихся кулинарных способностях Мидории Изуку», хотя подтверждений этому не находил. Задрот просто как-то странно сторонился всего, что связано с приготовлением блюд, и скорее вызвался бы мыть посуду, чем следить за кипящим молоком. Доказательства своим опасениям Бакуго получил примерно в середине второго года старшей школы.       Это был конец октября и праздник, который успел достать Кацуки хуже всяких Ному, — Хэллоуин. К торжеству весь класс А готовился основательно: ребята украшали общежитие, дворик перед ним, готовили сладкое. Кацуки и Изуку занимались — цитируя Мину Ашидо — самым важным делом на планете: вырезали тыковки для гирлянды из чёртовой бумаги. Мидория очень старался сделать всё ровно и даже высунул язык, показывая упорство, делая тыкве улыбающеюся моську. Бакуго вырезал дьявольскую улыбку и тоже в принципе был доволен.       — Каччан, может, фигурки должны быть чуть милее? — неуверенно спросил Мидория, косясь на этих созданий ада.       — Не будь занудой, — закатил глаза Кацуки.       — Но, Каччан…       — И-зу-ку, — произнёс Бакуго по слогам, прищурив глаза и улыбнувшись. Кацуки показалось, что Мидория немного покраснел, но «ответ» на недо-заигрывание получить не успел:       — Деку-кун, можешь, пожалуйста, помочь нам с печеньем! — крикнула на весь этаж Урарака Очако. — У нас тут рук не хватает немного.       — Хорошо, — неуверенно ответил Изуку и покосился на Кацуки, который успел отвести взгляд. Нервно выдохнув, Мидория встал со своего места. — Я скоро вернусь, Каччан.       Изуку встал из-за общего стола, за которым они сидели и творили, и быстрым шагом пошёл на голос «лучшей подруги, надеюсь, блять, не любви всей твоей жизни», как про себя мило называл её Кацуки. Не сказать, что Бакуго ненавидел Урараку: она была милой и улыбчивой девушкой и хорошим другом для Деку — в некотором плане даже лучше Кацуки, что он полностью осознавал. А ещё он осознавал, что…       — Эй, Баку-бро, а где Мидория? — перебил его мысли Киришима, держащий в руках коробку с, судя по этикетке, гирляндой в форме летучих мышей.       — Пошёл печь печенье с Круглолицей, — понуро ответил Бакуго.       — Тебе это не понравилось, что ли? — отреагировал на интонацию друга Эйджиро, приподнимая бровь.       — Ты о чём вообще?!       — Ладно, ладно, дружище, не буду отвлекать, — улыбнулся в ответ Киришима и хотел сказать что-то ещё, как услышал крик Каминари, который каким-то образом запутался в лентах — скорее всего не случайно — и громко возмущался по поводу несправедливой жизни. Эйджиро, кивнув Бакуго в знак извинения, кинулся Денки помогать вместе с остальными ребятами, которые сразу же окружили несчастного.       Так вот. Бакуго прекрасно осознавал, что он слишком поздно принял свои «истинные чувства» к Деку и вообще…       — ДЕКУ-КУН!       — Мидория, ты в порядке?!       — Туши!       — Чем?!       — Водой!       — Не надо!       — Мидория, успокойся!       — Я спокоен!!!       — Моё печенье!!!       Голоса и их владельцев было сложно отличить друг от друга, кроме последнего — это точно была Ашидо, — но Бакуго было всё равно. Услышав крики, он снова прервал свой «монолог злодея» в голове и понёсся в сторону шума и дыма.       — Что здесь, блять, происходит?! — Бакуго влетел в облако раньше и, кашляя, начал махать руками из стороны в сторону, чтобы разогнать уже последствия так называемого пожара. — Вы решили весь Юэй к чёрту спалить, что ли?!       Кацуки идеально подобрал выражения, из-за чего Изуку, и так стоящий как под дулом пистолета в горящем поле, сконфузился ещё сильнее и неуверенно произнёс:       — Ничего, Каччан, просто я… Ну, как сказать…       — Мидория чуть не спалил весь Юэй, — ответил за него Тодороки, буквально жалуясь на нерадивого шеф-повара. — В этот раз ты был прав, Бакуго.       Да и было на что жаловаться: Деку стоял посреди кухни, в дыму, как какой-то призрак, и держал подгоревший поднос с угольками… скорее всего, это должно было быть печенье. Его руки, как и лицо, имели сероватый оттенок — из-за сажи или чего-то такого. Но разглядеть нормально состояние Изуку Кацуки не мог: лампочка, видимо, настолько шокированная происходящим, перестала нормально работать и постоянно мигала. Из духовки торчал кусок льда.       Сам Мидория был окружён своим отрядом спасителей, разделившихся на несколько лагерей. Первый — лидеры Иида и Урарака — причитал над Изуку и спрашивал, не поранился ли он, параллельно, в основном это делал Тенья, читая ему лекции о технике безопасности. Второго отряда не было: Мина Ашидо уже начала заметать следы преступления, забрав у Деку поднос с угольками-печеньем. Тодороки же молча подошёл к Бакуго и продолжил:       — Ты знал, что Мидория и духовка — заклятые враги? Я на полном серьёзе спрашиваю.       — Тодороки-кун!       — Прости, пожалуйста, я не хотел тебя обидеть. Но в чём я не прав?       — В том, что вы оставили его без присмотра! — выкрикнул Кацуки, перебивая эту перепалку.       — Вы мне что, няньки?! — ответил ему тем же тоном Изуку.       — ДА, — хором отозвались все присутствующие.       Так вот.       Бакуго прекрасно осознавал, что он слишком поздно принял свои «истинные чувства» к Деку и, вообще, свою ориентацию в целом — ему тогда только исполнилось семнадцать, а это, вроде бы, немного поздновато для «прозрения». И в итоге, проматерившись вдоволь с абсурдности происходящего и со своей невероятной тупизны, Кацуки решил начать действовать. И это было полгода назад. И всё только ухудшалось. Нет, не в смысле, что ухудшались их взаимоотношения — просто Бакуго всё больше осознавал, насколько сильно он влюбился вляпался. Вляпался по уши.       Ладно, Изуку был довольно неплохим вариантом: милый, заботливый, красивый с милыми веснушками и, вообще…       — Подожди, ты что, ПОДОРВАЛ ДУХОВКУ?!       — Возможно… да. Ха-ха.       Иида хлопнул себя по лбу.       Да, Боже! Изуку просто был ахуенным, окей?!       В конце концов, Мидорию выпроводили из кухни и отправили в душ, а готовку взяли на себя Ашидо, как опытный печене-готовитель, и Тодороки, которого, как он говорил, учила этому старшая сестра. К их счастью, духовой шкаф не сломался от странных опытов Деку, поэтому, помыв его — Шото просто растопил лёд, которым он на всякий случай заморозил «место преступления», чтобы не случилось пожара, — они вдвоём принялись за готовку. Урарака и Иида тоже ушли, чтобы помочь Серо украсить дом снаружи.       Изуку был немного обижен и сидел как какая-то тучка, угрюмо готовящаяся к дождю — волосы ещё не успели высохнуть. Точнее не немного обижен: он был настолько расстроен, что моськи у тыковок, которые они с Кацуки продолжили вырезать, тоже перестали быть радостными.       — Что в итоге произошло-то? — прервал тишину Бакуго, у которого тоже не ладилось с вырезанием «исчадий ада».       — Я не знаю. Скорее всего, я случайно задел что-то…       — Как это можно «случайно» задеть и подорвать что-либо?! — воскликнул Кацуки.       — От ходячей бомбы слышу! И не цитируй Ииду — тебе не идёт, — буркнул в ответ Изуку, но всё-таки продолжил: — Не дружу я с готовкой и что в этом такого…       — Тогда нахрена ты согласился?!       — А что, я должен был отказать Урараке?!       — Как минимум.       Они оба замолчали и уставились в пол, продолжая вырезать фигурки. Бакуго был немного удивлён: конечно, он знал, что Мидория нихрена не умеет отказывать людям, но, с другой стороны, Деку не смог сказать «нет» именно Урараке. Но понимание значения слова «ревность» у него имелось давно, так что Кацуки героически забил на это. Он хотел выяснить всё по-подробнее немного про другое:       — На сколько не дружишь? — Бакуго первым прервал тишину.       — Максимум что могу, это погреть готовую еду и сварить рис в рисоварке.       — Весело, — буркнул в ответ Кацуки.       Он уже понял, что обязательно должен помочь Изуку, чтобы ещё больше подняться в его глазах как «самый-близкий-на-свете-друг». И никакой романтики. Никакой. Вообще.

***

      На следующий день после Хэллоуина, первого ноября, Бакуго поехал к родителям, чтобы, как так помягче выразиться… Спросить совета, в общем. Да, конечно, его мать не самый лучший советчик, но спрашивать об этом Киришиму или кого-то из друзей Деку Кацуки не горел желанием. В итоге на следующих выходных, по совету Мицуки, он пригласил Изуку домой, конечно же, не сказав ей о госте и проигнорировав её желание увидеть сына Инко. Всё равно родители ещё утром уехали по неотложным делам, резко возникшим в фирме, поэтому младшему-Бакуго ничего не мешало завалиться к Деку — он помнил его адрес с детства — и заявить, что устроит сегодня для Изуку эксклюзивный мастер-класс по приготовлению его любимого кацудона. Мидория был немного шокирован таким внезапным нападением, но решил не отказываться от предложения и, смеясь, всё-таки согласился.       «Мы чёртовы друзья. Мы просто друзья. Мы с Изуку просто друзья» — пытался успокоить себя Кацуки. Он и Мидория стояли на пороге его дома и оба немного нервничали. Совсем немного. Совсем.       Ну, у Кацуки были причины так себя вести: всё-таки он впервые лет за десять зовёт друга, не важно какого, в гости. А тут ещё этот друг не «абы кто», а чёртов Деку, которого он, судя по последним догадкам, тайно любит лет так пять, если не больше. Хотя, лучше было бы ему не знать о таком, уже не маленьком, сроке. Изуку, видимо, переживал по поводу его внезапного гостеприимства тоже.       — Проходи и чувствуй себя как дома, — открыв наконец дверь, сказал Бакуго, пригласив Мидорию внутрь. — Старики уехали, если что.       — Спасибо, Каччан, — ответил Изуку, но его голос непривычно дрогнул, что не прошло мимо ушей Кацуки. Тут явно было что-то не так.       — Куда я могу положить? — продолжил он, указывая на рюкзак, висящий за спиной.       — Кинь на диван, — не смотря на него, ответил Бакуго и пошёл в сторону кухонного уголка, который был совмещён с гостиной.       Весь дом был выполнен в непривычном для Деку стиле, название которого Кацуки не знал: его никогда не интересовали интерьер, мода и тому подобное, в отличие от его родителей и, по-видимому, Изуку. Бакуго чувствовал и видел краем глаза, как он рассматривал интересное дизайнерское решение, которое воплотили в жизнь его родители. Взгляд этой счастливой брокколи — скорее всего из-за того, что он пришёл в гости к «Каччану» — метался из стороны в сторону, вглядываясь в каждый уголок комнаты.       — Так. Я, как и обещал, если ты конечно не против, научу тебя готовить ка-, — как можно мягче начал Бакуго, но затем прервал сам себя, когда дошёл до плиты и повернулся в сторону Мидории, — Ты что уже совсем осмелел, идиот?! Поставь на место!       Кацуки резко сменил настрой с «Изуку, солнышко, надеюсь, мы поладим» на «уйди или я тебя убью и даже не посмотрю, что люблю». Деку без зазрения совести стоял у комода его матери, где обычно лежали её всякие документы и альбомы, и держал в руках рамку. Рамку с фотографией. Той самой фотографией, которой эта старуха вчера тыкала в лицо Кацуки со словами: «Посмотри, каким милым ты был в детстве, да ещё и с Изу-чаном дружил.» Той самой фотографией, где они с маленьким Деку держатся за руки, и он успокаивает плачущего Изуку, который упал и разодрал до крови коленку. Той самой фотографией, которую Кацуки считал очень даже милой. Совсем немного милой.       — Не знал, что у тебя есть такое, — тихо сказал Мидория.       — Я тоже, — понуро ответил Бакуго, уже немного успокоившись.       «Мы просто, блять, дру-»       — Мы здесь такие… живые что ли.       — Ты что, дерьма кусок, помирать собрался?! — снова завёлся Кацуки, не успев мысленно себя успокоить.       — Нет-нет, что ты, Каччан! — воскликнул в ответ на слова раздражённый голос друга Изуку.       — Так руки в ноги и марш на кухню! Мне что, одному всё это нужно? — ответил на это Бакуго, беря Деку за руку и таща за собой к плите.       — Каччан, ха-ха, отпусти меня! — Мидории, видимо, было весело.       — Обойдёшься, И-зу-ку.       Они чуть не спалили дом.       Его, фактически, беспричудный друг чуть не спалил дом, где семнадцать лет жил Кацуки — а он буквально ходячее взрывоопасное устройство!       Кацудон — не то, что не сложное блюдо в приготовлении — даже элементарное! По крайней мере, так считал Бакуго с высоты своего кулинарного опыта, для которого единственной проблемой было не переборщить со специями, так как Изуку их в таком количестве не переварит. Да и сложно назвать что-то «сложным», когда просто для этого нужно следовать инструкции: пожарить тонкацу — по-другому свинину в панировке, сделать по рецепту луковый гарнир и соус, сотворить из полученной массы омлет и при сервировке положить заранее сваренный рис.       Вот только Бакуго забыл оценить масштаб проблемы «выдающихся кулинарных способностях Мидории Изуку». И очень, очень зря.       Сначала всё шло довольно хорошо. Изуку, под пристальным контролем Кацуки и его совсем небольшой помощью, от которой Деку очень долго отпирался, поставил вариться рис, перед этим доказывая, что умеет пользоваться рисоваркой семьи Бакуго, что оказалось конечно же ложью, доказанной на деле. В итоге, с горем пополам, дело было сделано и, пока что, ни одно — ни живое, ни мёртвое, ни техника — не пострадало. Пока что.       Затем нужно было обжарить уже готовое тонкацу, которое Кацуки заранее купил в магазине, подсознательно догадываясь, что, если они начнут самостоятельно делать панировку, им нечего будет есть. Нужно было всего-то обжарить парочку стейков во фритюре. Просто мясо во фритюре. Просто в масле! Что могло пойти не так? ВСЁ.       Единственное правило сегодняшнего дня заключалось в том, что Кацуки ни в коем случае не должен оставлять Изуку одного. Но, по-видимому, его старуха была другого мнения, когда начала ему названивать как раз, когда они обжаривали второе тонкацу, и Бакуго-младший, после первого и довольно удачного пробного раза, решил, что Изуку в ближайшие пять минут справится сам.       — Ничего не трогай и лишнего не делай. Если через пару минут я не приду — просто переверни, — спокойно сказал Кацуки, имея в виду кусочек мяса, плавающий в сковороде. — Скоро вернусь.       Поднявшись на второй этаж в свою комнату он, к счастью своей матери, снял трубку примерно на девятом вызове и мило и с нежностью начал диалог:       — Что тебе снова от меня надо, а?!       — ТЫ — НЕБЛАГОДАРНЫЙ СЫН!!! — воскликнула Мицуки.       — Да что опять?! — раздражённо ответил «неблагодарный сын».       — ЧТО ОПЯТЬ?!       — Ми-чан, тише, я за рулём, — раздался на фоне голос Масару, пытающийся успокоить жену.       — А ты знаешь, что натворил твой сын!       — Да что бы он не натворил…       — Он пригласил Изу-чана в гости и даже не сказал об этом никому! А я бы и не узнала, если бы Инко мне не позвонила и не рассказала!!!       Молчание отца Кацуки перевёл как: «тебе пизда».       Разговор затянулся минут на десять, семь из которых ему угрожали, что сейчас придут, если он будет обижать «Изу-чана», и три — говорили, что уже едут, чтобы он не обижал «Изу-чана». Масару все десять минут пытался убедить Мицуки, что всё будет хорошо.       — Тронешь его хоть пальцем — я тебе голову оторву! — в конце концов сказала она.       — Заткнись ты наконец, старуха! Я никогда не…       Договорить он не успел. Из кухни до него донёсся взрыв. А что в последнее время они стали означать? Правильно — что Изуку снова что-то наготовил!!!       — Я перезвоню, — ответил матери Бакуго, сбросил звонок и побежал на шум.       Быстро, насколько он мог, сбежав по лестнице, перепрыгивая ступеньки, Кацуки прибыл на место происшествия. Перед ним предстала очень… странная картина.       Изуку стоял с крышкой в руках, по-видимому, закрывая лицо, по которой стекало раскалённое масло. По всюду брызги и не только, заляпавшие пол кухонного гарнитура.       — Что здесь, блять, происходит?! — сказал он уже свою коронную фразу на всё, что связано с едой и Деку.       — Ой, Каччан, с возвращением! — сказало пушистое чудо, волосы которого ещё больше завились от предполагаемого Бакуго взрыва.       А ещё рядом с Изуку на полу лежало бедное пережаренное тонкацу, которое выбросило из сковородки.       Ладно, Кацуки тоже виноват в этом пиздеце.       Оказалось, что, в попытках самодеятельности, Мидория решил «ничего не трогать», как и завещал Бакуго. Но когда прошло уже минут пять, Деку понял, что ждать подмоги в ближайшее время нет смысла и решил взять всё в свои руки. Ещё минуты три он потратил на то, чтобы подойти к плите, прикрываясь крышкой, и лопаткой докоснуться хотя бы до масла. А затем он каким-то образом задел что-то, включил или увеличил какой-то режим, и всё бабахнуло.       Как это могло вообще произойти в реальном мире современных технологий, Бакуго так и не понял. Да и не горел желанием понимать.       — Ты в порядке? — спросил в конце концов он.       — Я, думаю, да, вот наш обед — нет, — усмехнулся Изуку, убирая крышку от лица и опуская взгляд вниз на их бедное блюдо дня.       Остаток битвы с приготовлением кацудона прошёл на «ура», и примерно спустя полтора часа, включая время на уборку и сражение швабрами-шпагами, они сели за стол. Их кулинарный шедевр к тому времени уже успел подостыть, но ни Бакуго, ни Мидорию это не волновало. Они довольные сидели, ели и болтали ни о чём.       Первый, несчастный, одинокий и единственный удачный тонкацу они поделили пополам.       Они много смеялись, шутили и веселились — вокруг них царила приятная атмосфера беззаботности и детской наивности, прямо как раньше.       — А ты помнишь, что после того, как я коленку разбил, на фотографии, — уточнил Изуку, — ты потащил меня и Бакуго-сан домой, чтобы она приготовила мне свой кацудон. Ты думал, что тогда я плакать перестану, а я в итоге полюбил это блюдо больше всего на свете.       Улыбка Деку сияла как никогда, а его глаза светились от переполняющего их счастья. Он был искренним и… живым, как бы сказал сам про себя. Он сверкал как солнце, лучи которого отражаются в лужах, оставленных летним дождём. Он был похож на того Изуку, того, которого он боялся не вернуть. Он был похож героя. Нет.       Он был его героем.       — Я люблю тебя, — вдруг вырвалось у Кацуки.       Мидория замолчал и уставился на Бакуго, который в свою очередь стал красный, как помидор и уже мысленно пролистывал всю жизнь, готовясь провалиться под землю от стыда.       — В смысле «любишь»? — Деку прервал звенящую тишину, которая эхом отражалось в голове Кацуки. — Как друга, или…       — «Или», — он не дал ему договорить. — Я люблю тебя, Изуку.       Ему потребовалось много сил, чтобы не отвести взгляд в этот момент. На Деку, на его дорогого Изуку было страшно смотреть: его лицо ни выражало абсолютно никаких эмоций. Глаза стали пустыми.       Кто там писал правило «никакой романтики», может смело увольняться: Бакуго Кацуки испортил всё, что обещал себе как минимум последние сутки. Он уже молча прощался с Мидорией, с их дружбой, со своей любо…       — Прости меня, пожалуйста, но, — из глаз Изуку потекли слёзы, — просто я не думал, что это взаимно.       Он заплакал. Заплакал от счастья, радости, горечи — не важно. Деку плакал. Плакал и улыбался. По щекам стекали жгучие хрустальные слёзы, которые он руками размазывал по веснушкам.       — Изуку, Изуку, успокойся, пожалуйста. — Кацуки не знал, что делать. — Прости меня, прости…       — Я думал, что ты никогда не посмотришь на меня, а о том, что полюбишь, — даже не мечтал. А я… а я…       Нет. Кацуки знал, что делать.       Он мигом вскочил из-за стола, подбежал к своему солнышку и немного наклонился, чтобы посмотреть ему в глаза. Они были непривычно красными, но Мидория тут же закрыл их руками и начал тереть, чтобы спрятать слёзы, которые продолжали непрерывно стекать по лицу. Кацуки взглянул на него — взглянул на этот лучик, что сейчас безудержно плакал перед ним. Взглянул и обнял изо всех сил. Обнял как никогда раньше.       — Прости меня за всё, Изуку. Прости, прости. — Он едва сдерживался, чтобы тоже не заплакать. — Я люблю тебя, Изуку. Прости. — Кацуки замолчал и замялся, но всё же изо всех сил выпалил: — Изу. Будешь моим парнем?       — Да, Каччан. Да, — он обнял его в ответ, — я тоже люблю тебя, Каччан.       Они вцепились в друг друга и не хотели отпускать. Они были так близко друг к другу, что слышали биение чужого сердца. Они так любили друг друга, что хотели быть друг для друга самыми дорогими людьми во всей вселенной. Они…       Бакуго был первым, кто немного ослабил хватку, на что Мидория вцепился ещё сильнее: он не хотел отпускать его сейчас.       — Изуку, — Кацуки выпрямился и осторожно убрал его руки с талии и накрыл своими, — всё будет хорошо. Ведь я здесь, — он улыбнулся.       — Ха-ха, Каччан, не копируй Всемогущего, — рассмеялся Мидория. — Просто будь собой, — он улыбнулся в ответ.       — Изуку, — он сделал глубокий вдох, — можно тебя поцело-       — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С ИЗУ-ЧАНОМ! КАЦУКИ, ПОЧЕМУ ОН ПЛАЧЕТ! А НУ-КА БЫСТРО УБРАЛ ОТ НЕГО СВОИ РУКИ!!!       — Ми-чан, пожалуйста, успокойся. Видишь — всё хорошо…       — Я СПОКОЙНА!!!       Кацуки когда-нибудь говорил, насколько его мать любит всё преувеличивать? Да ещё и врываться в самый неподходящий момент!!!       — Бакуго-сан, не волнуйтесь, всё правда хорошо. — Активно замахал руками Мидория, да так, что Бакуго-младшему пришлось сделать шаг назад, чтобы случайно не получить по лицу.       — Кацуки, я повторяю ещё раз: что ты сделал? — строго сказала Мицуки, также строго глядя на сына.       — Да что ты…       — Изуку, он тебя ударил? — не дослушав его, спросила она уже у Деку.       — Нет-нет, что вы! Каччан никогда бы…       — А НУ-КА ОТСТАНЬ ОТ МОЕГО ПАРНЯ!       — ДА КАК ТЫ С МАТЕРЬЮ РАЗГОВАРИВАЕШЬ?!       — КАК ХОЧУ, ТАК И РАЗГОВАРИВАЮ!       — Поздравляю, — сказал Масару Бакуго Мидории, не обращая внимания на происходящий балаган.       — Спасибо, — смущённо ответил Изуку.       — ТАК ОН ЕЩЁ И ТВОЙ ПАРЕНЬ?! МАСАРУ, ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ — ТВОЙ СЫН НАКОНЕЦ-ТАКИ КОГО-ТО ЛЮБИТ!!! — уже более радостно воскликнула Мицуки.       — Заткнись, пожалуйста, — грубо ответил Кацуки, стараясь не провалиться под землю от стыда. Изуку мило улыбнулся в ответ.