Я только и делаю, что болтаю (с когтями в боку)

Первый раз они дерутся, по-настоящему дерутся, на заднем сиденье Honda Odyssey, потому что они действительно, блять, злы друг на друга, если бы они могли убить друг друга, они бы это сделали; Уэйд был так жесток, как никогда в своей ёбанной жизни. Логан не только чертовски горяч, но и… такое количество физического контакта? Такая близость с кем-то настолько великолепным? Столько крови и быстрое исцеление — это скорее хорошо, чем плохо. Но неприятно; Уэйд шлюха во многих аспектах, но без боли он мог бы обойтись. Просто ему всё равно всегда больно, и… Прилив эндорфинов, вызванный этим, кажется чертовски безумным, и на долгий волнующий период он полностью забывает о раковой боли. * Следующие несколько раз они называют это спаррингом. Никаких ограничений, все виды жестокого дерьма. Они знают, что не могут убить друг друга, поэтому дерутся так, будто пытаются это сделать. Никто больше из людей, кроме них, не может так поступить со своим другом: драться почти до смерти, используя это в своих интересах. Они оба говорят, что это для того, чтобы не терять остроты ощущений. У них нет никого лучше, на ком можно было бы попрактиковаться. Логан, прямо скажем, мазохист; когда Уэйд стреляет в него или вонзает нож, у него встаёт член. Всё довольно просто. Они теряют залог за квартиру; расторгают договор аренды и сбегают посреди ночи. * Убийство приносит хорошие деньги. А вдвоём они зарабатывают много. Они устраивают свои маленькие игрища на улице, чтобы не причинить большой ущерб новому съёмному дому. Собака любит двор почти так же, как и они. * — Какого хрена тебе это нравится? Уэйд пронзён когтями Логана; они изогнуты под его грудной клеткой, кончик одного едва проникает в сердце. Это чертовски больно. И ахуенно. Сердце Уэйда бьётся аритмично вокруг адамантия, пытаясь исцелиться. Выброс эндорфинов продолжается. — Блять, дорогушка, — хрипит он, — неужели ты думаешь, что парням вроде меня не нравится, когда время от времени в них проникают? Он сильно бьёт коленом в пах Логана, потому что если он не вытащит когти из сердца в ближайшее время, то на несколько секунд потеряет сознание, и… Это испортит настроение всем. Они уже давно не делают этого из-за ненависти друг к другу; это чистое развлечение. Или не очень чистое. Логан рычит, отталкиваемый коленом Уэйда и ножом в груди; его когти вырываются из тела Уэйда, и это почти так же больно, как и тогда, когда они вонзались в него. — Ты хренов урод, — выплёвывает Логан, когда Уэйд бьёт его по плечу катаной; сталь останавливается и болезненно врезается в адамантиевую лопатку. — Говорит мне мудак, — выплёвывает Уэйд в ответ и крутит катану. * Они не только спарингуют, но и играют в погоню, в хищника и жертву. Наёмники должны уметь охотиться, верно? А что может быть лучше для оттачивания мастерства, чем охота на Росомаху? И, конечно, Уэйд более чем счастлив изменить сценарий и тоже пуститься в погоню — по крышам, по переулкам, по лесам и зарослям, это неважно. Лучшая часть происходит всегда в конце, когда они сражаются, и Логан вонзает в него свои огромные грёбаные когти и крутит ими внутри до тех пор, пока Уэйд не видит звёзд и не забывает обо всём, кроме ощущения металла, металла, металла. * В течение нескольких дней после каждой схватки — ну, до 36 часов, на самом деле — Уэйд чувствует себя немного легче. Уровень боли в состоянии покоя не так высок. Он начинает испытывать настоящую жажду. * Не то чтобы они всегда дерутся. Они присматривают друг за другом на работе. Защищают друг друга, как будто кто-то из них нуждается в защите. Прикрывают спины друг друга так, будто это нужно делать. Они хорошо работают вместе. Как единый хорошо смазанный механизм. И хорошая смазка тоже. Росомаха трахается так же, как и дерётся: беспощадно, нечестно. Грязно. Теперь их спарринги, их совместные игрища чаще всего заканчиваются сексом. Таким образом, количество времени, которое Уэйд проводит без боли после каждой встречи, достигает 43 часов. Две по-настоящему полноценные ночи сна. Этого трудно добиться, когда ты ходячая опухоль. * Однажды ночью он понимает, что влюблён в Логана, когда тот прижимает его к грязной крыше торгового центра. Он говорит об этом сразу, как только осознаёт, прежде чем здравый смысл успеет остановить его. И тогда это становится реальностью. Вода мокрая. Бобры строят плотины. Дэдпул любит Росомаху. — Ох, блять, — задыхается он, когда когти Логана вынимаются из его горла, и как только трахея снова срастается настолько, что он может произнести слова. — Кажется, я люблю тебя. Логан насаживается на катану; и та выходит с другой стороны, когда прижимает Уэйда к себе. Они оба в крови; крыша Forever 21 ещё никогда не видела столько внутренностей. Логан не упускает ни секунды, и в его глазах что-то вспыхивает. — Знаю, — рычит он низко, — я, сука, знаю это. Логан трахает его с катаной, всё ещё находящейся в животе. Вот урод. * Что-то меняется. В основном, Логан теперь готовит две чашки кофе по утрам и иногда наблюдает за ним, когда думает, что Уэйд не обращает на него внимания. * Уэйд регулярно приглашает Слепую Эл на чай. Под чаем он подразумевает обильное количество кокаина. Ему было неловко переезжать, оставляя её без соседа по комнате и без того, кто помогал бы вносить арендную плату. Она ударила его, когда он высказал это. — Я лучше найду какого-нибудь другого ублюдка, который поможет мне платить за квартиру, чем буду слушать, как вы с Логаном препираетесь, хоть на секунду дольше необходимого. — Да, окей. Справедливо. Уэйд следит за тем, чтобы на её банковский счёт поступало достаточно денег. У него есть знакомые парни. Возможно, он просто финансирует её пристрастие к кокаину. Ну, это нормально, пожилым людям важно иметь хобби. * — Серьёзно, почему тебе это нравится? Когти Логана впиваются в позвоночник Уэйда; пальцы Уэйда подгибаются от боли, его тело изо всех сил пытается исцелиться, даже когда Логан разрывает его на части. — Мне нравится много странного, — выдыхает Уэйд; когда Логан вынимает когти, он заезжает локтем в его солнечное сплетение, сбивает его с ног и в мгновение ока оказывается на нём, обхватив его обеими руками за шею. Некоторое время назад он лишился своих ножей; теперь это просто рукопашка, в которой у Логана явное преимущество. Логан позволяет Уэйду душить себя в течение нескольких секунд, как бы говоря «прелестно, малыш», прежде чем в запястья Уэйда вонзаются когти; Логан переворачивает их, ставит колени по обе стороны от бёдер Уэйда, а когтями правой руки прижимает руки Уэйда к земле над его головой. — Уже готов сдаться, малыш? Уэйд пытается освободить свои запястья, но когти проникают прямо в кости, и он физически не может этого сделать. Он сопротивляется, пытаясь сбросить Логана с себя. — Ну же, сладкий, неужели тебе нечего сказать? — Иди на хуй, — резко выпаливает Уэйд, — как насчёт этого? — Знаешь, — Логан расправляет плечи, — это неплохая идея. * Логан скачет на его члене прямо тут, в лесу, и запястья Уэйда всё ещё пронзены. Но на этот раз всё как-то по-другому; Логан всё это время смотрит на Уэйда самым странным выражением лица. В нём нет ни раздражения, ни недовольства. Просто открытая… нежность? Снисходительность? В любом случае, Логан оседлал его член таким причудливо спокойным способом, и он чертовски великолепен в ореоле золотисто-розового заката, пробивающегося сквозь деревья; он почти ничего не говорит всё это время. Просто издаёт одобрительные звуки, покачивает бёдрами и внимательно наблюдает за Уэйдом. Что бы Уэйд ни говорил, чтобы подначить его, ничего не получается. Уэйд едва может кончить. И это неправда. Когда Логан вынимает когти, поднимает руки Уэйда и позволяет ему прикоснуться к себе, тихо мурлычет ему в грудь и называет Уэйда «хорошим мальчиком», Уэйд скулит, кладёт руки на бёдра Логана и кончает, как пожарный гидрант, которого переехал шестнадцатиколёсный грузовик. * В половине случаев Уэйд, конечно, побеждает. Он одерживает верх над Логаном, загоняя его в угол, из которого нелегко выбраться. Ему нравятся такие моменты, когда Логан сопротивляется и рычит под ним, но он полностью побеждён; ему нравится, когда Логан понимает, что проиграл схватку, когда борьба прекращается, и он расслабляется. — Ну, лапа, ты меня поймал. И что теперь со мной будешь делать? Уэйд может придумать несколько вариантов. * Прошло слишком много времени. Его мозг полон помех, тело напряжено и несчастно. Уэйд чертовски жаждет их очередное игрище. — Что скажешь, большой мальчик? — хрипит он. — Полуночная пробежка по парку штата? Ты схватишь меня и займёшься со мной своими непристойностями, а затем мы поедим терияки? И, может быть, снова пошалим? Логан улыбается. — Ты действительно знаешь, как завести парня, не так ли, лапа? — Помогает, когда у парня очень-очень простые потребности, — поддразнивает Уэйд, и глаза Логана темнеют, хотя он по-прежнему улыбается. — Увидимся там. Удачи в поиске меня. Тебе она понадобится. — Ты гораздо более очевиден, чем думаешь. Это будет просто. * Погоня захватывает. Уэйд сидит на дереве, спрятавшись, и ждёт. Он знает, что Логан найдёт его. Потребуется лишь секунда. И секунда проходит. Он замечает Логана раньше, чем Логан замечает его. Он наблюдает, как Логан долго и глубоко вдыхает воздух вокруг себя, слегка приоткрыв рот. Принюхивается. Он пытается уловить запах Уэйда. К счастью, Уэйд это предусмотрел, и на нём свежевыстиранная одежда (не костюм Дэдпула; проще заменить джинсы и толстовку, когда их раздирают безумно большие сексуальные когти твоего парня, верно?) и достаточно антиперспиранта. Сосунок! Удачи тебе, засранец, учуять меня сейчас! Как по команде, Логан поднимает глаза; он осматривает деревья, а затем его взгляд останавливается прямо на Уэйде. — Попался, — мурлычет он. — Ох, блять, — выпаливает Уэйд. — О, ёбана рот. Грёбаное печенье с чеддером, я думал, для тебя это будет сложнее. — Ты всё ещё пахнешь, просто ужасно пахнешь, — жалуется Логан и выпускает когти; Уэйд лишь немного театрально вскрикивает, когда Логан взбирается по дереву, словно рождён был для этого. Уэйд ждёт, пока Логан преодолеет примерно три четверти высоты, и только после этого делает очень смелый прыжок на соседнее дерево. — Ужасно это или нет, поймай меня, если сможешь, ублюдок! — Смогу, — кричит Логан и, каким-то образом набирая высоту, прыгает вслед за Уэйдом на другое дерево. — Боже, какие у тебя мощные ягодицы… Чёрт! Уэйд бросает в Логана нож, пытаясь замедлить его или просто отвлечь; Логан уклоняется в сторону, будто предвидел это, но в процессе подставляется под удар следующего лезвия. Метательный нож вонзается ему в плечо около ключицы, впиваясь в мышцу, из-за чего он теряет хватку за дерево и соскальзывает ниже. — Хах! Тебя уделали! Логан вынужден сделать паузу, чтобы вырвать из себя нож, что даёт Уэйду достаточную возможность рвануть с места, перепрыгнуть на другое дерево и соскользнуть по нему, как по пожарному шесту; он сильно ударяется о землю и перекатывается, чтобы рассеять удар. Разбитые колени не убьют его, но замедлят, а этого он не может себе позволить, не сейчас, когда Росомаха тяжело приземляется позади него. Уэйд не знает, кто из них победит в честном забеге. Они никогда в этом не соревновались. И Уэйд не планирует начинать сейчас. Он набирает грязь и бросает Логану в глаза. Логан рычит, как зверь. Хорошо. Погоня длится, кажется, целую вечность, и Уэйд получает от этого огромное удовольствие: предвкушение того, как его поймают, схватят, как игрушку, поцелуют, как любовника, и полностью, без остатка изрешетят когтями партнёра — это слишком велико для его груди, слишком велико, чтобы он мог удержать всё это внутри, и это выливается в смех; головокружительный, ликующий смех; он слышит, как Логан позади него тоже смеётся: громкими раскатистыми звуками между выдыхаемыми глотками воздуха. Уэйд так счастлив, что если на этот раз он умрёт по-настоящему, то не будет возражать. Логан, наконец, нагоняет его, взлетая в воздух и набрасываясь; они скользят по земле, грязь и камни впиваются в грудь Уэйда, его толстовка задирается, и это больно, хоть и быстро заживает, как и всегда. Когда они останавливаются, Логан переворачивает его на спину и прижимает к себе руками, а не когтями, хотя когти очень даже есть. И Логан выглядит таким ахуенно красивым: тяжело дыша и дико ухмыляясь, его волосы растрёпаны, он вспотел и блестит в тусклом лунном свете, у него тёмные глаза и он само совершенство, а ещё он смотрит на Уэйда так, словно Уэйд соткан из солнечного света, котят и полных бутылок Everclear. Уэйд стонет, как шлюха, и упирается пятками в землю, чтобы прижаться бёдрами к Логану; они оба чертовски твёрдые под джинсами. — Ну же, давай, чего ты ждёшь? Сделай шаг, разрежь меня на кусочки, — стонет Уэйд. — У меня припрятано ещё несколько ножей, котёнок, так начинай. — Что, если я не хочу протыкать тебя сегодня? Мозг Уэйда с визгом останавливается. — Чт… обожди, правда? Ты дразнишь меня. Вонзи в меня свои большие тупые когти прямо сейчас, — Уэйд пытается высвободить руки, делает выпад и пытается ударить его головой, но теряет равновесие, и на этот раз Логан оказывается быстрее, захватывает оба запястья одной сильной рукой и прижимает Уэйда к земле предплечьем другой руки. — Правда, — невозмутимо отвечает. — Неужели в это так трудно поверить? Это не шутка. — Вот дерьмо, — вздыхает Уэйд, обмякая. — Халупа, чертова халупа, — его маленькое обратное стоп-слово: «Я больше не буду драться. Можешь перестать смотреть в оба. Игра окончена». — Я что-то сделал не так? — Н-нет! — Логан мгновенно разжимает руки и опускается на него, обхватывая ногами бёдра Уэйда. — Я тебя чем-то разозлил? — Уэйд приподнимается на локтях. — Знаю, что делаю это постоянно, но на этот раз я сделал это по-настоящему серьёзно? Я думал, нам было весело. Это потому, что я бросил тебе в лицо грязью? — Нет! Это было здорово! Чёрт, Уэйд, прекрати паниковать, — Логан стонет и закрывает лицо руками. — Как я так облажался? Говорю своему парню, что не хочу сегодня ломать ему кости, а он психует. — Ну да, но… подожди! — Уэйд поднимается в вертикальное положение, опираясь на руки, так как Логан по-прежнему сидит на нём. В груди разливается тепло. — Парню? — Ты всё время меня так называешь, — Логан прищуривается. — Да, но ты никогда меня так не называл. Логан снова стонет, на секунду закрывает глаза и заметно решает сменить тему; его брови сами собой разглаживаются. Он наклоняется, чтобы прошептать на ухо Уэйду. — Тебе недостаточно грубого, грязного траха в лесу? — Я бы так не сказал, — огрызается Уэйд, — просто я с нетерпением ждал небольшого кровопускания. А почему ты вдруг против небольшого кровопролития, а? — Малыш, я такой же мазохист, как и ты, просто… — Правда? Не заметил. — Отвали. Разве это ненормально, что я чувствую себя сегодня немного… немного нежным? Чуть менее садистом, чем обычно? — Это так мило, — говорит Уэйд без намёка на снисходительность. — Как насчёт того, чтобы ты нежно и без садизма насадил меня на шампур, как Сhicken katsu из «Costco»? Логан отстраняется, вглядываясь в лицо Уэйда. — Тебе действительно так нравится боль? Ну вот, теперь Уэйд расстроен. — Я не люблю боль! — Что? — Я не… блять, Логан! Ты не понимаешь. И это моя вина, потому что я не объяснил тебе! Это полностью на моей совести, и это самое ужасное. Я даже не могу винить в этом тебя. — Если тебе это не нравится, тогда почему ты позволяешь мне… почему ты… — Логан выглядит как загнанный зверь, он сползает с коленей Уэйда и грузно садится на землю, глядя на него с равной долей растерянности и ужаса. Это режет Уэйда на атомном уровне. — Это для меня? Ты просто терпишь это и… и страдаешь, потому что знаешь, что мне это нравится? Я был… — Иисуси, блять, это не так, чёрт побери. Это не для тебя. Это полностью для меня, и прежде чем ты решишь, что это какое-то членовредительство через Росомаху, потому что я ненавижу себя или что-то в этом роде, то ты ошибёшься. Я не страдаю. Ну. За пределами обычного. — Малыш, ты… обычно страдаешь? Уэйд закрывает глаза и понимает, что Логан не читал эти чёртовы комиксы, конечно, не читал. Он не знает о Уэйде ничего, о чём Уэйд сам ему не рассказывал. — Да. Я постоянно испытываю сильную физическую боль, котёнок. Я не люблю говорить об этом, потому что тогда люди начинают ахать и охать, а это отвратительно. — Рак, — бормочет Логан. — Рак, мать его, — подтверждает Уэйд. — Моё тело изо всех сил пытается умереть от турбо-мега-рака, а я восстанавливаюсь каждую секунду, каждый час, каждый день своей грёбаной жизни, это… ну, мягко говоря, это чертовски больно. И мне это не нравится, — Пауза. — Знаешь, что самое забавное в хронической боли? Она хроническая. И даже если изо дня в день всё не так плохо, даже если можно жить, как в моём случае… а жить можно, я ведь функционирую, верно? Я не чувствую себя так плохо, как большинство людей, но это не проходит. И это могло бы свести с ума меньшего Дэдпула. Хорошо, что я не меньший Дэдпул, а? — Дерьмо, — выдыхает Логан. — Действительно дерьмо, мой мохнатый друг! — он театрально широко раскидывает руки и падает назад, чтобы лечь на подлесок и посмотреть вверх. — Ебейшее дерьмо! На мгновение наступает тишина. — Значит, ты ищешь ещё больше боли, чтобы твоя обычная боль не казалась такой сильной? — Э-э-э… — пожимает плечами Уэйд. — Скорее… новые и интересные виды боли отвлекают от обычной, и это круто. Но самое интересное, что иногда, когда тебя серьёзно ранят… — Выброс эндорфинов. Шок. — Эй, а ты неплохо в этом разбираешься! Да. Видимо, мой мозг перерабатывает это дерьмо. — Это не мазохизм. Это обезболивающие, — вздох. — Полагаю, ты пробовал викодин. Уэйд фыркает. — Викодин. Кокаин. Морфий. Я перепробовал всё. Путём проб и ошибок я выяснил, что лучше всего действуют химические вещества, которые мой мозг вырабатывает сам, а мой целебный фактор не пытается избавиться от них как можно скорее. Эндорфин, окситоцин, серотонин, в таком порядке. — Упражнения, боль, секс. — Не пойми меня неправильно. Перерыв длится не так уж долго. Но я беру всё то, что могу получить. Уэйд бездумно считает звёзды, которые видит. Их очень много. Он сдаётся после пяти. — Извини, что испортил настроение, орешек, — бормочет он, — мой стояк размяк. Но ты, наверное, сможешь его вернуть, если очень постараешься, — он слабо фыркает. — Ха. Сильно. — Хорошо, — медленно произносит Логан, — прилив эндорфинов длится так же долго, как и активное исцеление? — Не так долго, но это лучше, чем ничего. — Хочешь, я отрежу тебе ногу и отнесу домой? Логан знает, что на отращивание конечности уходит немало времени. Он старается, чтобы Уэйд получил максимальную пользу от химического вещества. Он пытается быть добрым. Этого почти достаточно, чтобы заставить Дэдпула плакать. — Ты сделаешь это для меня, лапусик? Серьёзно? — Серьёзно, — говорит Логан так искренне, что это становится отвратительно, — я бы сделал это в мгновение ока. — Да. Было бы неплохо. * В том месте, где Логан отчекрыжил его ногу, кровотечение останавливается. У Уэйда уже начинает формироваться детская ножка. Уэйд чувствует приятное помутнение от напряжения, исцеления, боли и тепла, исходящего от парня, который его несёт. Гормоны и нейротрансмиттеры поют и танцуют в его синапсах, как на Бродвее. * К тому времени, когда они возвращаются домой, он уже почти может ходить на новой ноге. — Ладно, лапа. Полегче. — Не надо повторять дважды, большой мальчик, — говорит Уэйд, тяжело опираясь на плечо Логана. — Разве мы не собирались заказать терияки? — Doordash, уже в пути. — Боже, я так сильно хочу отсосать у тебя, что выгляжу глупо. — Ты всегда выглядишь глупо. — Мне всегда хочется твой член. Проверь и трахни малыша. — Тебе нужен член или ванна? — Ванна? — Да. — Окей, давай пройдёмся по порядку, — Уэйд обдумывает. — Член, пока не принесут терияки. Терияки. Ванна. Ещё член? — Принято. — А потом ты оденешься в скромный костюм медсестры и после второго раунда с членом устроишь мне сексуальную ванну с губкой. — Этого не будет. Уэйд теснит Логана к дивану, толкает его вниз и опускается перед ним на пол. Он раздвигает колени Логана и устраивается между ними. — От меня правда плохо пахнет? — жалобно спрашивает Уэйд, расстёгивая молнию на штанах Логана. — Ты пахнешь не как ты. И это плохо. — Ты думаешь, я хорошо пахну? — Нет, — лжёт Логан, — ты ужасно пахнешь. Постоянно. — Крест, который я должен нести, — вздыхает Уэйд, высвобождая член Логана из трусов. — Держись за свою задницу, сладкие сиськи. Логан смеётся и стонет, когда Уэйд принимает его в себя. Он горячий и гладкий на языке Уэйда, в его горле. Это приятное, однообразное занятие, в котором можно потеряться. Руки Логана опускаются, чтобы обхватить голову Уэйда, и Уэйд обхватывает одну из них своей. Логан переплетает их пальцы и сжимает. Хотел нежности? Как вам такая чёртова нежность, а? Уэйд стонет и мурлычет рядом с ним, но не для театральности, а просто потому, что ему нравится. Предэякулят обволакивает его язык, и он берёт глубже, медленно и обдуманно, дюйм за дюймом погружает член в глубину рта. — Блять, — выдавливает Логан, когда Уэйд бьётся внутренней стороной горла о головку. Телефон Логана пиликает на диванной подушке рядом с ним. Уэйд украдкой бросает взгляд. — О, сука, — говорит он, отстраняясь, — наш Dasher's будет здесь через две минуты. Мне лучше ускориться. — Мы можем п… ах, ебать, Уэйд! Уэйд трахает член Логана своим ртом, ведёт языком по головке, по стволу, заглатывает так глубоко, как только может, и для более ярких ощущений слегка царапает нежную кожу зубами; бёдра Логана сильно дёргаются в ответ. — Детка, малыш, — предупреждает он, не сбавляя темпа, — я собираюсь… Уэйд с энтузиазмом поднимает вверх большой палец, прижимается носом к густым волосам у основания члена Логана, расслабляет горло и рот, и принимается насаживаться снова и снова. Ваш Dasher скоро прибудет! Последний грязный трюк, который Уэйд приберёг на самое сладкое, заключается в том, что он притягивает руку Логана к своему горлу и прижимает его ладонь к нему. Логан матерится, пальцы чуть сгибаются, когда он чувствует, как упирается в горло Уэйда; он покачивает бёдрами, чувствуя, как его член проталкивается ещё чуть-чуть, и всё. — Господи, мать твою, — рычит он, прижимаясь к Уэйду и сжимая его коленями; его бёдра трясутся, пока он кончает ему в рот, дёргаются с каждой мощной волной нахлынувших ощущений. Уэйд не останавливается, потому что, чёрт возьми, с чего бы ему это делать, он просто продолжает сосать, потому что это хорошо, потому что всё ещё приятно ощущать Логана горячим, скользким и пульсирующим на своём языке, и, возможно, он пока не хочет отказываться от этого ощущения. Раздаётся звонок в дверь. — Ох, чёрт, — кричит Логан, отчаянно пытаясь вжаться в диван, чтобы оторваться от губ, рта Уэйда. — Чёрт. Ты должен пойти и забрать заказ. Уэйд отстраняется от него с карикатурно-порнографическим звуком и вытирает покрасневший рот о грязные джинсы Логана, прежде чем встать на ноги (к счастью, он теперь на обеих может ходить). К большой удаче, ему не приходится смотреть Dasher в глаза. Логан выбрал бесконтактную доставку, и пакет с едой безмятежно стоит на ступеньке перед домом. * Сhicken katsu, которую Уэйд так любит, как всегда великолепна, и Логан даже великодушно и стоически терпит весь эпизод «Холостяка», в то время как Уэйд улюлюкает и кричит, называя холостяков идиотами. Если честно, они и есть идиоты. * Логан не собирался снимать чуть более дорогую квартиру с большой угловой ванной, но Уэйд устроил скандал, а теперь ещё и превозносит это: — Видишь? Я был прав, — вздыхает он, откидываясь на мыльную грудь Логана. — Это стоило дополнительных бобосиков в месяц. — Мхм. Не уверен. — О чём ты, блять, говоришь? Это потрясающе. Мы два взрослых мужика, помещающиеся вместе в ванне. Что, блять, в этом плохого? — Я не говорю, что это плохо, малыш. Я говорю, что сто пятьдесят баксов в месяц — это не здорово. — Я обижен! — Обижайся, лапуль. Уэйд довольно быстро забывает о своём возмущении, когда Логан начинает игнорировать его болтовню и переключает своё внимание на поглаживание тела Уэйда, обтирая его мочалкой, а затем поглаживая по всей коже мыльными руками. Уэйд мурлычет и прижимается к рукам Логана, как довольный кот. Логан обхватывает рукой его член и медленно доводит его до роскошного, комфортного оргазма в воде, шепча ему на ухо нежные грязные поощрения, и это… Ахуенно. Просто фантастика, думает Уэйд. * — Зачем ты расстилаешь полотенце на кровати? Мы можем просто сменить простыни. Логан качает головой. — Не для этого, детка, — он кладёт ещё одно полотенце. — Доверься мне. В груди Уэйда вспыхивает головокружительная надежда. — Ты хочешь меня пронзить? По лицу Логана пробегает нечитаемый взгляд. — Я думал об этом. — Серьёзно? — Я никогда не был так серьёзен. Уэйд хватает его за шею и целует в губы. — Как ты меня хочешь? — спрашивает Уэйд, когда поцелуй прерывается. — На спине? На боку? Лицом вниз? В стойке на руках? — Я подумывал оседлать твой член и вонзить в тебя когти, пока ты не кончишь мне в задницу, — говорит Логан так непринуждённо, что это было бы забавно, если бы не ошеломило Уэйда настолько, что у него не пересохло во рту. — Что скажешь? — Ннггоох, святое дерьмо, ладно, да. Это было бы ахуенно. Но учти следующее!.. — Выкладывай. — Что, если ты заполнишь меня с нескольких сторон? Я имею в виду когти во мне, а также твой большой член. — Ты этого хочешь, малыш? Уэйд яростно кивает. — О да, большой мальчик. Трахни меня, выеби и всё вышеперечисленное. — Да, хорошо, — Логан немного поправляет полотенца, а затем садится на кровать, прислонившись к изголовью. Он лениво подзывает Уэйда двумя пальцами. — Иди ко мне. Уэйд мгновенно оказывается на нём, прилипая к телу Логана, как грёбаная минога, прижимаясь к нему спереди от бедра до ключицы. — Не возражай, — щебечет он. Логан мурлычет и опускается, чтобы взять в рот кожу, а затем прикусить мягкое место соединения шеи и плеча Уэйда. Уэйд тихонько ругается, когда зубы Логана вонзаются внутрь, разрывая кожу. — Чёртов вампир, — задыхается Уэйд, когда Логан облизывает укус, посасывает его, пока он заживает у него под языком. — Это тебе за нож в моём плече, сладкий. — О, какое ужасное наказание, ты должен сделать это ещё раз, чтобы я действительно усвоил урок, — поддразнивает Уэйд, извиваясь и прижимаясь всё ближе. — Угум, — мычит Логан и, блять, делает это снова, кусает прямо в свежезаживший шрам, и да, это жжёт, больно, но… Но это хорошо. Невъебенно. — Вставь в меня свой член, Ло-ло. — Не называй меня так. — Росомаха? Орешек? Пупсик? Ангелочек? Милашка? Папочка? — Логан, отлично. — Ну тогда извини, принцесса. Войди в меня своим членом, Логан, — Логан тянется к боковому столику. Уэйд взвизгивает. — Эм, эу? Я Уэйд Уилсон. И я исцеляюсь. Приятно познакомиться. Слюна и кровь в самый раз. — Ладно, слушай, лапа. Я скажу это один раз, — Логан находит смазку, которую искал, выдавливает немного на пальцы, а потом бросает её на кровать так, будто она лично оскорбила его. — Я, блять, не шучу. Мне сегодня так хорошо. Но это не значит, что я не дам тебе то, чего ты хочешь. Я сделаю тебе больно, очень больно, но я сделаю это так, как хочу я, а не так, как хочешь ты. Понял? — Сэр, да, сэр! — Уэйд чётко отдаёт честь. — Спасибо, сэр, немедленно, сэр! — Опусти свою чертову руку, малыш. Уэйд ворчит, но раздвигает колени чуть шире, когда чувствует скользкие пальцы возле своей задницы. — По крайней мере, имей благородство не торопиться с этим. — Знаешь, не думаю, что смогу. — Если бы я не был сейчас голым, я бы пырнул тебя ножом. Несправедливо, что ты единственный, у кого есть остриё под рукой. На самом деле, я думаю… — один толстый палец вонзается в него, и он издаёт звук, похожий на звук спускаемой шины. — Ты думаешь? Для меня это новость. — О, отвали, в этом мозгу происходят сложные махинации, которые ты даже не сможешь себе представить. — Уверен, что ты не пустоголовая шлюшка? — Логан медленно водит пальцем туда-сюда, проводя подушечкой по мягкой плоти Уэйда. — Ого, позор и унижение? Я думал, ты хочешь быть нежным сегодня. — Отвали, я отлично справляюсь. Я никогда не говорил, что мне легко. — О, так для тебя это какое-то больное упражнение в сдержанности? Я понял. Я… — А мне кажется, что нет, — Логан добавляет к первому пальцу ещё один и загибает их, в зеркальном отражении того, как он манил Уэйда к себе. Это приятно, да, но скучно, и Уэйд хотел бы перейти к основному блюду. — Я уже заставил тебя кончить один раз в ванне. Будь, блять, терпеливым. — Я сказал это вслух? — Да. Ты назвал меня занудой. — Ну, слушай, ты ласкаешь меня пальцами, как будто это выпускной вечер, ясно? Это точно не потрясает мой мир. — Так и должно быть. — Можем мы перейти к той части, где ты вонзаешь в меня свои большие сексуальные коготки? — Извини. Перемотки вперёд нет. Третий палец немного растягивает узость, и Уэйд позволяет себе застонать, когда Логан вводит все три пальца внутрь, находит его несчастную, покрытую шрамами простату и сильно поглаживает её. — Ах. Да. Я могу с этим справиться. Он прижимается бёдрами к руке Логана, и Логан крепко сжимает его задницу другой рукой. — Не-а. Расслабься, малыш. — Расслабиться. Точно. Потому что я легко могу это сделать, засунув половину твоего кулака себе в задницу. — Мм. Уэйд откидывает голову, наслаждаясь тем, как его ласкают изнутри. По крайней мере, сейчас это приятно. Его твёрдый член прижимается к волосатому животу Логана. Всё могло быть намного хуже. Но могло быть и намного лучше. — Видишь? Ждать не так уж и сложно, — мурлычет Логан. — Да, это твой грёбаный мизинец? Он продвигает его внутрь; пальцы смыкаются в нём, и да, он сейчас лучше растягивается, сейчас это интересно, но Логан использует столько смазки и потратил столько чёртового времени, что совсем не ощущается жжения. — Нет, Уэйд, это Honda Civic. — Civic? Боже. Избавься от этого дерьма. Припаркуй свой Odyssey в мой гараж, детка. На меньшее я не с… — его голос срывается, когда Логан снова трёт его простату; он опускает голову, чтобы уткнуться лицом в шею Логана. — Не согласен. — Только лучшее для тебя. Четыре пальца входят и выходят из него, и это чертовски приятно, на самом деле; по телу Уэйда пробегает электрический разряд, по каждому дюйму его кожи, соприкасающийся с кожей Логана. Он словно горит, и ему почти хочется, чтобы Логан прямо сейчас выпустил когти, впился прямо ему в задницу, копчик и позвоночник, но он не думает, что ему так повезёт. Почти так же плохо, как когти, когда он чувствует большой палец Логана у своего входа. — О, чёрт, — выпаливает он, вздрагивая. — Серьёзно? — Я думал, ты сможешь это выдержать. — Конечно, блять, смогу! — И думаю, сможешь это выдержать без кровотечения. — Э-э-э, — неуверенно произносит Уэйд, — может быть. — Хочешь, чтобы я остановился? При одной мысли об этом его пронзает страх. Он яростно мотает головой. — Не останавливайся, Призрачный гонщик! Логан ещё немного дразнит его большим пальцем, погружая внутрь только самый кончик, прежде чем вытащить его. — В другой раз, — вздыхает он, и, чёрт возьми, Уэйд почти разочарован, он хотел, чтобы в него вошёл весь кулак Логана, хотел сжимать его запястье, хныкать, умолять и чувствовать каждый бугорок на костяшках пальцев. Ладно, возможно, пальцы — это действительно не так плохо? Член Уэйда определённо так считает: из него постоянно вытекает предэякулят, пока Логан выжимает из него всё, что можно, изнутри. Логан смеётся, и Уэйд снова задаётся вопросом, насколько этот маленький внутренний монолог был на самом деле внешним монологом, но на данный момент он уже не в состоянии контролировать ситуацию. — Как насчёт того, чтобы перестать хихикать надо мной и начать трахать? — Хихикать? Хихикать? — Хихикать! — Я покажу тебе, кто тут хихикает, — рычит Логан, и у Уэйд не успевает сказать, что это бессмысленно, потому что Логан целует его и… и он стал пить немного меньше, на вкус он сегодня как половина винного ликёра, может, на четверть, так что это приятно… и достаточно сладко, чтобы скривиться, но Уэйд не кривится, он с головой погружается в жадный поцелуй и стонет ему в рот, как пустоголовая шлюха, которой Логан его назвал. Видимо, это как-то убеждает Логана продолжить. Уэйд испускает невероятно мужественное и вполне нормальное, не вызывающее жалости хныканье, когда Логан вынимает все четыре пальца. — Окей, малыш. Запрыгивай. Теперь медленно и аккуратно. Четыре пальца Росомахи — это очень много, чёрт возьми. В Уэйде, скорее всего, побывало даже шесть. Просто у Логана на каждый палец больше. И всё же, несмотря на все эти пальцы, поглаживания, растяжку и смазку, принимать его член в задницу всё равно непросто. Не помогает и то, что обе руки Логана обхватывают и сжимают его бёдра, не давая ему опуститься так, как он хочет. Толстая головка входит в него, пронзает насквозь и освобождает место для остального члена. — О, да, блять, наконец-то, — задыхается он, когда Логан проникает в него полностью. — Хорошо выглядишь, лапуся. — Я никогда не выгляжу хорошо. Да и кому какое-дело, когда я могу чувствовать себя так потрясно? Руки Логана сползают с его бёдер и скользят по спине, обнимая его. — Ты красивый. К чёрту шрамы, ты прекрасен. — Хорошие слова, — Уэйд двигает бёдрами, покачиваясь вверх-вниз на члене Логана. — Знаешь, какое ещё есть хорошее слово? Вонзание. Я предпочитаю его использовать так: «Росомаха вонзил в меня свои большие острые коготки». — Я к этому веду, — Логан проводит костяшками пальцев по боку Уэйда. И отстраняется, чтобы оценить угол. — Что в этом такого сложного? Просто… — Скажи мне, что ты этого хочешь. Логан всё ещё выглядит каким-то неуверенным. Это не игра во власть. Логана нужно успокоить. И это так глупо. Уэйд опускается на член Логана до шлепка задницей о бёдра и замирает. — Ты что, издеваешься надо мной? Я хочу этого. Да, это причиняет адскую боль, но я так сильно этого хочу. Блять, пожалуйста, Логан, дай мне это. — Хорошо. Я сделаю это прямо здесь, — говорит он, — а ты останешься для меня спокойным и неподвижным, пока я не скажу. Хорошо? — Да. Capisce. Предвкушение жжёт его, кусает, словно в позвоночнике завелись муравьи. — Вот так, малыш. На этот раз всё идёт не так быстро. Логан выпускает когти медленно. Они впиваются в кожу Уэйда и проникают внутрь, рассекая мышцы и внутренности, и это жжёт, это горит, это похоже на огонь, это ужасно, и боль ослепляет, и… …и его тело разрывается на части на клеточном уровне. Он не чувствует себя в состоянии, когда постоянно и изо всех сил пытается умереть. Это что-то новое. Оно настоящее, пульсирующее и живое. Иисусе. Вот оно. Он чувствует себя живым. Он чувствует себя таким живым здесь, наполненный членом и когтями, и это чувство… это чувство наполненности невероятное. Он чувствует сытость как метафорически, так и буквально. Уэйд тяжело дышит и остаётся неподвижным, как просил его Логан, пока Логан полностью погружает свои когти в его тело. — Ты в порядке? — В порядке, — кивает Уэйд. Боль утихает, переходит в пульсацию и начинает подавляться другими приятными химическими веществами, которые наполняют его организм в ответ. — Держать их внутри? — Они никуда не денутся, — успокаивает его Логан, и когда он толкается в Уэйда, это не только прижимает его член к простате, но и нежно погружает когти дальше в живот, и всё это просто… Так ахуенно, что Уэйд всхлипывает. — Да, милый. Тебе так хорошо. Ты так хорошо себя чувствуешь. — Да? — жалко спрашивает Уэйд. — Правда? — Ты такой тугой на мне, для меня. Такой мокрый, что сводишь меня с ума, — Логан плавно покачивает бёдрами, и Уэйд думает, что на этот раз он оторвётся от реальности по-настоящему. — Твои внутренности тоже приятны на ощупь. На моих когтях. Что ж. Возможно, это самое горячее откровение за вечер. — Ты их чувствуешь?! — Я не могу пробиться сквозь них, но… здесь ты тоже мягкий и горячий, Уэйд. Дерьмо. Ты так легко даёшься мне. Я как будто масло режу. Боль притупляется по мере того, как Уэйд заживает вокруг когтей, прилипая к металлу, сливаясь с ним, словно это часть его тела; и в бреду, когда кровь стекает по нему и на полотенца под ним, он думает, что это было бы неплохо, Уэйд может придумать существ и похуже, с которыми можно слиться. Они могли бы быть ДэдпулРосомаха, а не Дэдпул и Росомаха. Окситоцин от контакта, от секса; эндорфины от напряжения и от травмы. Небольшая кровопотеря, чтобы придать пикантности. У Уэйда кружится голова. Ему кажется, что он плывёт. Он бы уплыл, если бы не когти, удерживающие его. Они заземляют. — Спасибо, — слышит он свой сиплый голос, поднимаясь и опускаясь на бёдра Логана, двигаясь вместе с ним в прерывистом ритме. — Ты не хотел этого делать. Спасибо. Спасибо. — Я не хотел этого делать по обычным причинам, — голос Логана грубый, но тихий; он ласково трётся щекой о щёку Уэйда, и Уэйд машинально прижимается к нему, стремясь к ещё большему сближению. — Но я хочу помочь тебе. Логан чуть наклоняет запястье, всего на волосок, и когти перемещаются в нём, вызывая новый приступ боли. Он попадает прямо в гипоталамус, и очередной поток великолепных нейротрансмиттеров сотрясают его организм. Какой, блять, рак? Всё тело Уэйда поёт. Загорается галогенным светом изнутри. Любовь пронзает его, любовь к мужчине, который хочет помочь ему больше, чем не хочет причинять боль. Его член трётся о живот Логана при каждом толчке; он ощущает, как костяшки пальцев Логана прижимаются к нему, ощущает плоть и адамантий внутри себя. Ощущает другую руку Логана на своей шее. Просто поглаживающею её. — Я люблю тебя, — стонет он, потому что чувствует это, и это слишком велико для него, это не может оставаться внутри. Это должно выплеснуться наружу. — Да, знаю, — Логан дышит ему в ухо и говорит что-то ещё, едва слышно, это что-то нежное и связанное с ответным проявлением чувств, ответным признанием в любви; и это признание Уэйд действительно не хотел бы, чтобы напечатали в цифровом носители, потому что хочет сохранить его в тайне, сохранить для себя, прижать к своему израненному маленькому сердцу. И всё же оно заставляет его кончить. Оно заставляет его едва ли не вскрикнуть, натянуться, как тетива, и кончить на живот и грудь Логана, сжимаясь вокруг него и сотрясаясь от каждой великолепной мучительной волны оргазма. Логан сбивается с ритма, ругается, кусает Уэйда за шею и кончает вместе с ним. Уэйд обмякает и прижимается к Логану, безвольный, вялый, как тряпичная кукла. Когти Логана всё ещё в нём. — Эй, малыш, — шепчет он после долгого прекрасного мгновения. — Я должен вытащить их из тебя. — Должен? — спрашивает Уэйд, немного взволнованный. — А ты не можешь просто оставить их? — Мне нужно их вернуть, милый. Прости. Я сделаю это сейчас. Когти вырываются быстрее, чем входили в него, что, вероятно, является попыткой Логана проявить милосердие. Уэйд морщится и слегка вздрагивает, но его тело по-прежнему горит и гудит. — Окей, — вздыхает Уэйд, когда к нему возвращается способность соображать, — это было здорово. Это было… ну, не драка на заднем сиденье маминого фургона, но… — Мм. — …но я. Ух ты. Отличная работа, чемпион. Я оставлю тебе пятизвёздочный отзыв на Yelp. — Как ты себя чувствуешь? — Очень прекрасно. Логан улыбается, в уголках его глаз появляются симпатичные морщинки. — Да? — Да. Не могу поверить, что ты это сказал, — слабо улыбается Уэйд, вспоминая признание. — Да ну? — Это была словно бомба, орешек! — Ты говорил это много раз. — От тебя это звучит по-другому. — Не ожидай слышать это часто, — Логан прижимается лбом ко лбу Уэйда. — Но это правда. — Мерзость! — дразнит Уэйд. — Кстати о мерзости, думаю, мы промокли насквозь даже через полотенца. Принять ванну заранее было тактической ошибкой. Ты уверен, что у тебя нет сексуального костюма медсестры? Логан слегка ударяет его головой, и Уэйд смеётся, как маньяк, которым он и является. * Прошло несколько дней; они кружат вокруг друг друга на какой-то дерьмовой крыше, когда Уэйд снова заговаривает об этом. — Итак… обычно в это время я бы устроил игрища с тобой. Но неужели ты больше никогда не захочешь со мной драться? Отныне только домашнее насилие? Подожди. Нет! Не домашнее насилие. Я имею в виду насилие, которое… уютное насилие! Уютное, уютненькое насилие! Лицо Логана выражает в равной степени отвращение и веселье. Уэйд продолжает. — Уютное, галантное насилие в миссионерской позе под одеялом с выключенным светом исключительно с целью деторождения! Блять! — он топает ногой. — Я облажался! Я говорю об обезболивании! — Первое правило, когда попадаешь в яму — перестать копать, — медленно произносит Логан, словно бросает Уэйду кость. — Видишь ли, проблема в том, что я никогда не был силён в этом, я вижу лопату и просто схожу с ума. Легко входит в тройку моих лучших садовых инструментов. — Отвечая на твой вопрос, — Логан решает продолжить разговор и не отвлекаться на садовый инвентарь Уэйда, — конечно, я всё ещё хочу с тобой помериться силами. Надрать твою жалкую задницу до чёртиков — одно из самых возвышенных удовольствий, которые может предложить жизнь. — Возвышенных! Это слово стоит десять долларов. Хороший мальчик! Логан старательно игнорирует его. — Я просто больше не хочу быть… грубым в этом. Это не… не весело — вонзать руку в тебя, ломать кости, чтобы услышать, как ты воешь. — Но я так красиво вою. — Ты воешь, как кот, трахающийся с расстроенной скрипкой. — Я так и сказал. Значит, поножовщина, стрельба, да что угодно, — Уэйд беспорядочно крутит в пальцах метательный нож, — всё ещё в силе? — Очевидно. Но я не собираюсь всаживать когти тебе в член без крайней необходимости. — Значит, правила в основном те же, что и раньше, просто… теперь мы относимся к этому по-другому? — Не-а, — жестикуляция Логана ослабевает, он опускается ниже и его запястья выпрямляются на одной линии с предплечьями, чтобы когти могли вырваться на свободу по желанию. Он теряет терпение. Уэйд чувствует напряжение в воздухе, и оно слаще конфеты. — Да. Конечно. Как скажешь. — Хм, я всё ещё в замешательстве. Может, ты подойдёшь поближе и объяснишь мне новые правила получше? — его рука нависает над рукояткой катаны. — Я кинестетик.