Первый раз — он трудный самый

На Вулкане всё иначе — думал Спок, впервые оказавшись на Земле. На Вулкане — запреты, правила и строгие протоколы. На Вулкане — традиции, нерушимые устои. На Вулкане омегам издавна не принято вступать в сексуальные отношения до первого пон-фарра наречённого партнёра, и хотя времена изменились, и сексуальная свобода стала, вроде как, обычным делом, распутство порицалось. В век давно наступившей на Терре эмансипации вулканцы не могли похвастаться равенством. Технически — да, фактически… Фактически, Спок привык к мысли, что его, как омеги, главная цель в этой жизни — удачный брак. Однако общественные взгляды, взрастившие в нём подобную мысль, вовсе не означали, что Спок с этой мыслью согласен. Сложно избавиться от установок, вбиваемых в голову годами: учись прилежно, ты же способный, старательный, с большим потенциалом — тебя ждёт чудесная карьера. До первого ребёнка, а дальше — декрет. Не альфе же в него идти, ей-богу? А кто семью кормить будет? Альфа — добытчик! (но будь добр, внеси половину на аренду, мы не в каменном веке, на дворе — справедливость и равенство). Дом — на тебе, благоверный устал после работы. А дети? Дети — это не работа, это счастье. Ты разве не счастлив быть родителем? Да и быт нынче — плёвое дело! Роботы, репликаторы — нажми кнопочку, и дело с концом. В общем, конкретно прохлаждаешься ты в этом декретном отпуске. Кстати, почему в доме нечего жрать..? Что ты, у нас современное общество — спи, с кем хочешь и когда хочешь. Мы тебя, конечно, запишем в шалавы, ведь менять партнёров, как перчатки — себя не уважать, но дело твоё. Не запрещаем же! А коль ищешь общественного поощрения в целибате… Ханжа, фригидный, святоша — чего ты ломаешься, ну? Девственник, но в постели — тигр, успешный карьерист, готовый в любой момент бросить дело жизни ради роли инкубатора, корма и няньки для потомства, демонстрирующий свою привлекательность и сексуальность, однако не слишком откровенно, иначе заклеймим шлюхой, а коль изнасилуют — сам виноват, нечего было провоцировать. Идеальная фигура, лицо с обложки, будь в хорошем расположении духа, не перечь, прислушивайся, поддерживай, не выноси сор из избы, не тяни с восстановлением после родов — кто ж тебя, с лишними килограммами и растяжками, захочет? Спок осознавал весь сюрреализм и всё противоречие, в которых варилось зашоренное вулканское общество. Знал, какие бредни вились в этих остроухих головах, когда разговор заходил об омегах. Вроде бы, даже не сталкивался с абсурдным отношением напрямую — его не ограничивали, не угнетали, не унижали, не напоминали о месте у параши. Напрямую. Тем не менее, Спок почему-то взял в руки эпилятор, когда почувствовал себя неуютно на уроке физкультуры из-за задравшейся штанины, открывшей взору робко пробивающиеся поверх оливковой кожи тёмные волоски. Ни колких слов, ни косых взглядов. Достаточно было мысли, ибо эта мысль, посеянная в его омежьей голове, возможно, рекламой в голо-журнале или каким-то фильмом, годами взращивалась вместе со Споком, даже если он этого не замечал. С точки зрения вулканцев, Спок был прогрессивен. Выступал за права омег, открыто высказывал недовольство, пока все кругом твердили, что равенство достигнуто, так чего же, в таком случае, добивается он и все прочие, разделяющие его позицию? Да ничего, собственно — Спок сбежал на либеральную Землю, стоило только приёмной комиссии ВАН раскрыть рты на его мать. Мало того, что омега, ещё и наполовину человек — настоящее бельмо на глазу блюстителей чистоты нации, прикрывающихся извечным «Бесконечное разнообразие в бесконечных комбинациях». Ага, как же. Так Спок оказался в Академии Звёздного Флота. Да, с вулканской гендерной социализацией за плечами, но уверенный, что достаточно проработал все адаптивные предпочтения и въевшиеся в кору головного мозга паттерны и стереотипы. По крайней мере, в отношении омег — к альфам Спок оставался критичен и весьма категоричен, предпочтя отказ от отношений всем тем радужным перспективам, что они сулили. А потом в жизни Спока появился Джим. Они познакомились в Академии. Не мудрено — учатся на одном курсе, но отличаются направления. Спок мог бы вовсе не пересечься с Джимом вплоть до выпуска — год он, всё-таки, ни сном, ни духом был ни о каком Джеймсе Кирке, — но общее увлечение шахматами столкнуло их в соответствующем клубе по интересам. Там же выяснилось, что их объединяет многое другое, помимо шахмат — физика, инженерия, лингвистика, спорт. А также страсть к учёбе и неуёмные амбиции. Спок вовсе не собирался давать Джиму шанс, но так вышло, что Джим и не спрашивал — общался, шутил, поддерживал, вился постоянно рядом, записался на лекции научников, чтобы чаще пересекаться с вулканцем. Таскал постоянно какие-то безделушки, и самого Спока таскал — по всему Сан-Франциско. А Спок… Споку достаточно было не сопротивляться, чтобы безбожно влюбиться. В лёгкого, добродушного Джима с его очаровательной светлой улыбкой и приятным ненавязчивым запахом. Пришлось пересмотреть свои взгляды на отказ от отношений, когда Джим всерьёз предложил встречаться. Шутка ли — ветренный, взбалмошный Кирк рдел и бегал глазками по интерьеру дорогого ресторана, в который приволок Спока, вынудив их обоих вырядиться, как на парад, и всё ради вопроса, не против ли Спок попробовать романтические отношения. Спок тогда знатно прифигел — не замуж же зовёт, стоило ли так стараться? — но предложение принял, предупредив, что он за эмансипацию омег, независимость и прочие радости жизни. Джим не понял немного, растерянно уточнил — типа феминизм? — на что Спок просто кивнул, приступая к трапезе, лишь бы не растянуть губы в улыбке. Мама говорила, конечно, что на Земле омег особо и не ущемляли никогда — все лавры достались женщинам, а омеги так, сбоку-припёку, по инерции иногда получали, — но видеть искреннюю растерянность на лице Джима при упоминании поддержки прав омег… Сердце Спока и без того делало кульбиты в обществе Кирка, но когда альфа, который тебе нравится, мягок, добр и очевидно не понимает, почему о либеральных взглядах нужно предупреждать, будто бы они могут стать препятствием… Джим — не вулканец, напоминал себе Спок. И, пожалуй, Спок просто обожал, что Джим — человек. Впрочем, у либеральности, также присущей и Джиму, была и обратная сторона медали — к своим двадцати с хвостиком Кирк мог похвастаться весьма обширным сексуальным опытом. Популярный среди всех рас, полов и гендеров, Джим редко отказывал себе в удовольствии и, если честно, для Спока было загадкой, почему же Джим Кирк внезапно омоногамился, ещё и с ним, Споком, в качестве постоянного партнёра. Споком, который член-то альфий не видел (особо и не рвался, если честно), культуры регулярных соитий не понимал, да и с альфами зарёкся вступать в близкие контакты, особенно в половые. Опять же — до Джима. Джим, он… Другой. Банально? Наивно? Возможно. Но Споку глупо хотелось верить Джиму, в Джима. Джим нравился ему, честно, искренне нравился — Спок никогда не скучал с Кирком, они могли и поговорить, и комфортно помолчать в обществе друг друга. Джим никогда не злился — по крайней мере, на Спока, — заражал своим звонким смехом, не стеснялся, не боялся, легко решал проблемы, едва они успевали появиться. С Джимом Споку не приходилось думать, что он говорит, как выглядит и как себя ведёт — с Джимом можно было быть собой, и это выходило так просто, словно Спок не вырос среди угрюмых безэмоциональных кирпичей с острыми ушами и завышенным самомнением. К тому же, что немаловажно — Джим нравился Споку физически. К Джиму… влекло, хотя Спок толком и не оформился ещё в полноценную омегу — течки у вулканцев, также известные, как эструс, начинались ближе к двадцати пяти, знаменуя абсолютную половозрелость. То есть, готовность организма штамповать детишек для продолжения доблестного вулканского рода. Такого счастья Споку было не надо, спасибо. Джим — Джим был ему нужен, весь, с головы до пят, изнутри и снаружи. Поэтому спустя месяц их милых прогулок по паркам, кафе, музеям и кино, а также ночёвкам в комнате Джима — всё целомудренно, просто сон в обнимочку! — Спок был готов узреть член альфы. И узрел. Даже потрогал. И не только руками… Если верить контактной телепатии, Джим был доволен — они зажимались по углам, ласкали друг друга. То руками, то ртом… Целовались безудержно и на вулканский, и на людской манер. Не доходило, разве что, до секса в самом классическом понимании секса между альфой и омегой — до проникновения. Не то, чтобы Джим не пытался — пытался, ещё как. Всякий раз, когда они предавались петтингу в общаге, Джим не завершал ласки после одного оргазма, а плавно превращал их в прелюдию. Где-то в этот момент Спок давал заднюю, говоря, что одного раза достаточно, и вообще, он больше не хочет, на что Джим всегда, всегда соглашался, улыбался, утыкаясь носом в живот Спока, и ни разу не настаивал. Даже чуть-чуть. Не задавал вопросов, не злился, не требовал своего, мол, я альфа, по природе полигамен, ради тебя пошёл на такие жертвы, никому больше не присовываю, и ты мне не даёшь?! Спок боялся подобного разговора. Знал, что не стоит — не с Джимом, — но срабатывали старые установки, и не бояться не получалось. Даже медитация, Сурак бы её побрал, не спасала — страх на подкорке, и всё тут. Поэтому Спок решил какое-то время избегать совместного времяпровождения в комнате Джима, ссылаясь на учёбу. В принципе, Спок даже не обманывал — правда был завален различными проектами, курсовыми и лабораторными. Разница была лишь в том, что он умел распределять своё время так, чтобы и учёба не просела, и Джим долго не скучал без него. Умел, но позорно зарывался в кучу паддов, лишь бы не признаваться Джиму в страхе, с которым, как полагал Спок, ему попросту не придётся столкнуться благодаря выбору монашеского пути и целибата. Вопрос девственности Спока они не поднимали. Спок не хотел ещё и здесь оплошать — Джим, такой опытный, такой умелый и ласковый, любящий секс, любящий эксперименты и разнообразие, и… Спок. Пока они ограничивались поцелуями, петтингом и оральным сексом, не озвучивать факт собственной неопытности было просто: целоваться Спок не умел по логичным причинам — на Вулкане целуются руками, ожидаемо, что губы были для него в новинку (хотя он и руками-то не целовался, чего уж лукавить), как дрочить Джиму так, чтобы тому было особенно приятно, тоже оказалось несложно — мозг Джима буквально кричал, как Кирку больше нравится, и Спок попросту считывал эти подсказки через прикосновения. Да и минет, с природным отсутствием у вулканцев рвотного рефлекса вкупе с той же контактной телепатией, труда не составлял. Должно быть, Спок хорошо скрывался, ибо Джим, кажется, в неопытности его не подозревал и, как воспитанный, тактичный альфа, о прошлых партнёрах узнавать не спешил, коль уж омега не рвался о них рассказывать. Скрываться вечно не выйдет. Спок знал это. Знал, понимал прекрасно, не хотел мучить ни себя, ни Джима, но унять страх никак не мог, ибо тот засел слишком глубоко внутри, на жёстком диске его подсознания. И боялся Спок вовсе не обсудить с Джимом секс — вернее, этого тоже боялся, но этот страх вытекал из другого, первостепенного: Спок боялся боли. Боялся первого раза. Много читал, как сделать так, чтобы омеге, чей первый раз выпал не на течку, было комфортно, не больно и, возможно, даже приятно. Читал, читал, изучал, да толку-то — помочь справиться со страхом освоение информации не помогало. Ведь может не быть больно, а может выйти так, что боль всё равно будет — никаких гарантий. Вся эта кровь на простынях в первую брачную ночь, первый секс в пон-фарр новоиспечённого, обезумевшего от лихорадки крови супруга — о безболезненности первого сексуального опыта омег беспокоились мало. Повезло до пон-фарра выбранного родителями в далёком детстве партнёра познать альфу — окей, возможно, будет не так больно. Если ещё и течка совпадёт с циклом наречённого, то вообще сказка — безумная сексуальная вакханалия может и понравиться. Но Спок долгие подростковые годы считал себя невезучим, да и не мог не учитывать статистику, а потому всё же склонялся к более распространённому развитию событий в своей судьбе — его первый раз, вероятно, будет болезненным (если он вообще будет). Ассоциация крепко укоренилась в сознании вулканца и, казалось бы, плевать — наречённого альфу он бросил, со скандалом разорвав помолвку, до течек ещё три-четыре года, а собственное либидо помалкивает в тряпочку, видимо, солидарное с разумом в нежелании иметь связи с альфами. Лишь в редкие моменты самоудовлетворения, когда либидо отчего-то просыпалось, Спок пару раз пытался ласкать себя сзади, собирая текущую по бёдрам смазку пальцами и пробуя аккуратно вставить один в себя. Всегда — провал. Больно, стыдно, страшно — и непонятно, это Спок искренне, или неосознанно срабатывает выученное поведение — то, каким омегам преподносит секс и мастурбацию вулканское общество. Будучи с Джимом, Спок тоже пробовал. Не пальцы в себя пихать, конечно, а взять под контроль мышцы, что рефлекторно сжимались на попытки проникновения. Боль ведь, она механическая, доставляемая телом телу — разум, однажды, даже не на собственном опыте, переняв идею болезненности первого раза, машинально защищался. Как руку от чайника отдёргивает, один раз приложившись о горячую поверхность. И вроде бы Спок — вулканец, вроде бы умеет системы организма контролировать при необходимости, но нет — мозг отказывался отключать рефлекс защиты драгоценного причинного места. Защиту от чайника, впрочем, отключить не вышло тоже. А время шло. Джим всё чаще написывал, интересовался, всё ли в порядке, скоро ли Спок завершит свои проекты, допишет курсачи, лабы, и, может быть, они смогут глянуть фильм в его комнате в пятницу вечером, ведь Боунс уезжает в родные южные просторы, повидаться с дочкой? Спок на его сообщения смотрел со вселенской тоской — тянуть дольше было нельзя, они три недели максимум за ручку в кафе ходили, на остальное у Спока «не было времени». Он тоже успел соскучиться, поэтому взял и принял предложение Джима. Вечно, что ли, мучиться? Дойдёт до проникновения — значит, пора. Для храбрости Спок даже шоколадом запасся, если уж совсем боязно станет. И явился к Джиму в обозначенный час — восемь вечера, пятница. С бутылкой вина для Джима и шоколадными конфетами для себя. — Спок! — Джим, до безумия радостный, крепко сжимает в своих объятиях — так, что рёбра хрустят, и улыбаетсяулыбаетсяулыбается, почти что хвостом виляет, даром, что хвоста никакого нет. Кожа к коже льётся его неподдельное счастье, и весь напряжённый, скованный Спок медленно расслабляется в его объятиях, утыкается носом в шею, вдыхает тихонько запах солнца — иначе описать аромат Джима было сложно, — и неловко приобнимает одной рукой, во второй держа пресловутое вино и шоколад в авоське. — Я скучал, — тем временем урчит Джим, тоже проходясь по шее Спока. Джим не стеснялся — дышал им жадно, щекотал бледную вулканскую кожу кончиком своего идеального носа, что у Спока мурашки по телу разбегались. — Закончил с проектами? Как курсовые? Ах да, конечно. Трёхнедельное динамо Спока имело под собой логическое объяснение, как он мог забыть. Всё Джим со своими объятиями. — Проекты одобрили, с одним буду выступать на студенческой конференции в следующем месяце. Курсовые все сдал на высший балл, — под монотонный голос Спока они проходят в комнату Кирка, которую тот делил с бетой Леонардом с медицинского и в которой каждый сантиметр небольшой общажной площади пропах Джимом. По крайней мере, проблем со смазкой не будет — решает Спок, забираясь на кровать, пока Джим сервировал стол и настраивал проектор. Они болтают — с Джимом это легко, — перескакивают с темы на тему, обсуждают студенческие будни. Оказывается, доктор Маккой вписался в межзвёздную практику и всю зиму проторчит на каком-то грузовом корыте, курсирующем между Землёй и Бетазедом, Паша Чехов, их общий знакомый и фанат шахмат, снова уделал своих одногруппников в конкурсе «кто быстрее высчитает координаты, того и тапки», а сам Джим влачил своё безрадостное существование без Спока и ничего значимого за три недели не сделал. — Я теперь без тебя, как без рук, — хмыкает Джим, падая на кровать рядом с вулканцем и переплетая с ним пальцы. Спок на такую откровенность — руками же целуемся, дурень! — зеленеет ушами, на что Джим очаровательно смеётся, так и не отпуская руки Спока. И включает фильм. Что-то романтическое, лёгкое, весьма невинное — своего рода, эталон ромкома, и первое время они этот ромком даже честно смотрят. Но Джим нежно потирает пальцы Спока — вулканец знает, что бездумно, потому что мозг Джима, открытый перед ним в столь тесном прикосновении, сосредоточен на фильме. А Спок не может игнорировать ладонь Джима, развратно ласкающую его ладонь — он вулканец, не человек, для него «подержаться за ручки» — не первое в списке невинных касаний для влюблённых. Уследить за картиной не получается, взгляд то и дело падает на руки, Спок сильнее заливается краской, хмурится, чувствует, как влажно становится между ног от столь наглых, жадных вулканских поцелуев. Джим, видно, тоже замечает — его ноздри, уловив запах смазки, трепещут, взгляд из расслабленного, спокойного становится слегка хищным, темнеет, когда он краем глаза косится на Спока. Аромат солнца, незримо витающий кругом, тяжелеет, густеет, в нём появляются нотки возбуждения, и Спок стремится сжать бёдра вместе, лишь бы от одного этого запаха на кровать Джима не вытекла дневная норма жидкости для его организма. Джим ставит на паузу и с мягкой улыбкой поворачивается к Споку. — Не против прерваться? — рука Кирка, наконец, перестав мучить чувствительные пальцы Спока, накрывает его колено и слегка сжимает, пока Спок активно кивает, едва Джим вообще озвучивает вопрос, и сам тянется за поцелуем — человеческим, губы в губы. Спок чувствует, как сцеловывает улыбку Джима, как ладонь Кирка с нежностью касается его лица, как Джим поглаживает его скулу большим пальцем и как целует в уголок губ, ненадолго отстраняясь, прежде чем снова вернуться к поцелуям. Плавно и незаметно, Джим укладывает его на спину, забирается руками под кофту, тянет, оголяя торс, и Спок следует его примеру, желая расширить контакт кожи, желая чувствовать Джима целиком — без мелдинга, но чувствовать. Как-то сам собой, вместо губ Джима, Спок ловит ртом воздух — это Джим отправился изучать его тело, невесомыми укусами спускаясь по шее к груди. Здесь Джим убирает зубы — знает, что Споку нравится, когда с его грудью нежничают. Когда посасывают, облизывают, целуют соски, когда гладят, накрывают руками, лишь слегка сжимая. Спок на такие ласки всегда тихо стонет, кусает губы, стараясь себя заткнуть — не любит быть шумным, смущается, — и запрокидывает голову, млея. Абсолютно влюблённый, Джим улыбается, ласково целует родинку над пупком, расстёгивает брюки, подцепляя их вместе с бельём, аккуратно приподняв Спока за бёдра, стягивает, оголяя шикарные длинные ноги вулканца. Отдельный фетиш Кирка — от одного взгляда на стройные бёдра, на крепкие икры и изящные для парня его комплекции лодыжки Джим готов был кончить, однако позориться перед Споком, зацелованным, тяжело дышащим и за версту пахнущим возбуждением, в его планы не входило. Поэтому Кирк, с трудом заставив себя, отводит взгляд, бросает одежду на пол, свою в том числе, и накрывает ладонью ладное бедро Спока, что так правильно ощущалось в его руке. Склоняется, целуя внутреннюю поверхность и ловя судорожный вздох Спока, после чего аккуратно тянет в сторону, подталкивая вулканца перевернуться на живот. Джим не имеет особых предпочтений в позах — по его скромному мнению, в коленно-локтевой попросту удобнее, проникновение глубже, омегам обычно это нравится. Но, похоже, не Споку — неожиданно, Джим встречает сопротивление от вулканца. Спок не даёт себя перевернуть, ловит руку Джима на своём бедре за запястье. В запахе — тревога, во взгляде — лёгкая паника. — Ты чего? — удивляется Джим, успокаивающе поглаживая омегу и больше не предпринимая попыток развернуть Спока — его эта идея сильно напрягала. Не любит, когда берут сзади? — Всё в порядке, Спок. Ты всегда можешь сказать мне, если тебе некомфортно или что-то не нравится. Я надеюсь, ты в курсе, что я не сделаю ничего против твоей воли? — журя, уточняет Джим с лёгкой улыбкой на губах, что, кажется, имеет эффект — хватка на запястье ослабевает, и омега вновь понемногу расслабляется. Кивает, очаровательно зеленея, и говорит хрипло, встречаясь с тёплым взглядом Кирка своим, робким: — Я хочу лицом к лицу, — бурчит Спок, разливая в груди Джима целый океан любви и умиления, с которым он не может справиться, пряча влюблённую улыбку в груди Спока. Пальцы вулканца зарываются в светлые волосы, выбивая из Джима вздох блаженства. — Лицом к лицу, так лицом к лицу, — не глядя чмокнув прохладную в сравнении с его кожу, Джим отстраняется, вновь распрямляясь. — Потом не жалуйся, что губы болят — зацелую. Джиму, конечно, кажется, потому что вулканцы не улыбаются, однако уголки губ Спока приподнимаются, и он расслабленно прикрывает глаза, позволяя проводить с собой любые манипуляции. Из запаха совсем исчезает тревога, что вызывает внутреннее облегчение Джима. Он тянется за подушкой, подкладывает под бёдра Спока, дабы угол проникновения был удобен им обоим, и устраивается между ног Спока — вулканец послушно разводит их, когда Джим берёт его под колени и закидывает ноги на свои плечи. Хочет растянуть, немного или много — как пойдёт, так что пальцы мягко очерчивают мокрый от смазки вход. Сосредоточенный, Кирк на пробу надавливает, ожидая, что фаланга указательного пальца исчезнет из виду и окажется в горячей омежьей дырке, плотно обхватывающей мышцами со всех сторон. Чего же Джим не ожидает, так это шипения Спока, которого от одной попытки растяжки передёрнуло, и он стремительно свёл ноги вместе, зажимаясь. Непонимающе хлопая глазами, Джим уставился на него, так и застыв на вместе, а в нос вновь закралась кислинка в омежьем запахе, на этот раз — страх. Едва уловимый, невесомый, но всё же страх. Спок, зелёный, словно июньская лужайка, упрямо смотрел в стену, сжав губы в плотную линию. Джим вздохнул. — Спок, солнце, — позвал он, — что-то не так? На лице Спока отразились муки выбора — видимо, решал, что лучше ответить. И лишь залился зеленцой с пущей силой. — Джим, а ты можешь… аккуратно? — спрашивает он нерешительно, однако Джим слышит в голосе мольбу и хмурится. Аккуратно? А как ещё растягивать, если не аккуратно? На мгновение Джим завис, анализируя стремительно поступающую в мозг информацию: все их разы в этой комнате, когда Спок не шёл дальше рук и рта, как вулканец убирал его руку, стоило попытаться приласкать сзади, просьба быть лицом к лицу, тревога, страх и мгновенное напряжение в мышцах от всего одной фаланги одного пальца… Ох, блять! Спок имел в виду другое аккуратно. — У тебя раньше не было альфы? — озвучивает свою догадку Джим, на что Спок спешно кивает. — А беты? Девушки? Вообще никого? Спо-ок, — омега на всё качает головой в отрицании, пока Джим нежно гладит острые коленки, не пытается развести — бережно опускает набок, склоняется к смущённому вскрывшейся правдой вулканцу и, аккуратно убрав растрепавшиеся волосы со лба, целует в висок. Ложится напротив, тоже боком, приобнимает за талию, упирается лбом в лоб, трётся своим носом о прямой нос Спока. Обволакивает запахом, успокаивая, умиротворяя, лишь бы стереть любые следы стресса. — Почему ты не сказал мне сразу, Спок? — бездумно поглаживая омегу по спине, спрашивает Кирк. Глаза вулканца упрямо зажмурены, от чего у Джима сердце щемит от нежности, и он поочерёдно целует веки омеги — после этого Спок несмело приоткрывает глаза, встречаясь с безмятежной улыбкой Джима и его мягким, нежным взглядом. — Я не хотел тебя разочаровать, — с трудом признаётся Спок, заворожённый взглядом Джима. Глупо было бы и дальше делать вид, что всё нормально. Джима довод Спока удивляет изрядно. Ему слабо представлялось, что Спок способен разочаровать его, особенно в том, что касалось секса. — Разочаровать? Каким образом? — Джим озвучил своё недоумение, постарался встретиться с то и дело отводящим взгляд Споком глазами. — Мало того, что у меня нет опыта, так я ещё и боюсь боли. Зачем тебе со мной возиться… Отсутствие опыта Джим пропустил мимо ушей — не так это важно сейчас, в самом деле. Актуальнее была боль, что пугала Спока. Из-за страха боли омега, похоже, и зажимался даже до того, как в действительности становилось больно — своего рода предотвращение неприятных ощущений. — Не обязательно должно быть больно, Спок, — Джим приободряет, гладит бёдра, рёбра, касается сжатых в кулаки ладоней, аккуратно раскрывая каменные от напряжения пальцы и массируя каждый. Шумно выдохнув — Джим вообще не жалел его чувствительные вулканские руки, — Спок немного отвлекается от своих переживаний, прислушиваясь. Кажется, Кирк ни капельки не злился, не требовал немедленно продолжить и не брал силой — хотя, последнее с вулканцем, способным одной левой уложить его на лопатки, Джим навряд ли бы сумел провернуть. Но мог хотя бы попытаться! Джим не пытался. Джим пах любовью и участием, бережно касался, стремясь к комфорту Спока, и всячески способствовал диалогу. Спок почувствовал себя идиотом — он что, правда боялся обсудить первый раз с Джимом? С самым понимающим и участливым альфой на веку Спока? — Я понимаю — ты ждёшь боли, потому не можешь расслабиться, несмотря на возбуждение. Это вполне естественно и похоже на первый сексуальный опыт терранских женщин, — земные омеги вступали в половую зрелость в старшей, а порой и в средней школе, и мало кто занимался сексом впервые не в мареве течки. Ни одного омегу, решившего осознать свой первый опыт вместо того, чтобы отдаться инстинктам, не мог припомнить Джим. И Споку, раз он так боится, Кирк рекомендовал бы попасть под влияние собственного организма в эструс и не париться, но, вот незадача — по вулканским меркам, Спок ещё несколько лет будет незрелым школьником, так что течка, увы, проблему не решит. — Я постараюсь быть предельно аккуратным, но, Спок — нам вовсе не обязательно заниматься сексом с проникновением, если ты боишься, не хочешь, и тем более, если тебе больно, — говорит Джим самым серьёзным своим тоном, но после смягчается. — Я не хочу мучить тебя, не хочу делать больно. Если ты не готов сегодня… — Готов! — восклицает Спок резко, встречая изумлённый взгляд Джима. — Готов, насколько это возможно в моих условиях. Давай… попробуем. Я не уверен, что смогу решиться попробовать снова в будущем, — Спок звучит виновато — боится, столкнувшись лицом к лицу со своим страхом и удостоверившись, что страх не беспочвенен, закрыться окончательно. Понятливо кивнув, Джим целует его в лоб, прежде чем отстраниться. — Не забывай — ты всегда можешь остановить меня. Даже вырубить, если от этого тебе станет комфортнее, — Кирк заливисто смеётся, когда Спок, возмущённо зыркнув, толкает его в плечо. — Я обещаю, что буду аккуратен, но пообещать, что боли не будет совсем, не могу. Вздохнув, Спок смиренно кивает, перекатывается на спину — обратно на подушку, любезно подложенную Джимом, — и несмело раздвигает ноги, за что получает короткий поцелуй в коленку, влюблённый горящий взгляд и нежную улыбку. Неспеша, Джим возвращается к тому, на чём они остановились — к растяжке, — но решает, что Спока, раз уж он весь напряжён в ожидании боли, необходимо отвлечь. Так светлая макушка Кирка оказывается меж стройных омежьих бёдер. Улёгшись на грудь, Джим запускает руки к ногам Спока, обвивает бёдра, плавно тянет омегу ближе к себе, обдаёт горячим дыханием слегка опавший от переживаний член, и, не медля, широким движением языка слизывает с головки капельку белёсой смазки. Спока прошибает током — он дёргается в руках Джима, выгибает поясницу, разводит ноги шире, а Джим, довольный бурной реакцией, накрывает аккуратный омежий член ртом. Рот Джима — формат средневековой пытки, что-то из области фантастики, нечто ужасающее и прекрасное одновременно. Как Кирк орудовал языком, как ласкал, доводя жадного до ласк Спока до оргазма за считанные минуты. Джим знал, что делал — лизнул, пососал, втянул щёки, пропустил в податливое горло, и вулканец уже думать забыл о боли, стрессе и первом разе. Отвлечение проходило успешно, и, пока Спок полностью сосредоточился на мокрой глотке, сжимающей его член так приятно, так хорошо, Джим вновь попробовал протолкнуть в неприступный омежий тыл палец. Что ж, на этот раз даже начало получаться — мягкие стенки нехотя расступились, пропуская одну, две… три фаланги! На пробу, Джим двинул пальцем, что легко скользил по льющейся рекой смазке — Спок под ним задышал чаще, захныкал, упираясь руками в плечи, и Джим, вновь ощутив, как стремительно напрягаются минуту назад мягкие стенки, начал отсасывать активнее. Растяжка занятие в принципе не слишком приятное, особенно впервые, особенно когда ждёшь подвоха, внезапной боли. Джим понимал — Споку наверняка не очень приятно, — и потому чутко отслеживал мельчайшие реакции, отвлекал горловым минетом, а к указательному, тем временем, добавился средний, после — безымянный… Джим ласкал языком член вулканца, спускался к натянутому вокруг его пальцев сфинктеру, жадно слизывая смазку и довольно урча. Ещё пару раз Спок порывался отползти, пытался уйти от злополучных пальцев в заднице, но не останавливал. А третий палец и вовсе принял спокойно — шикнул, разве что, брови к переносице свёл, однако больше не зажимался. Джим ликовал — Спок привык, его тело поняло, что неприятно — да, возможно, — но не больно! Когда три пальца перестали встречать очевидное сопротивление мышц, Джим прекратил экзекуцию языком и отстранился. У него стояло так, что звенело в яйцах, и кричащий «трахни меня!» запах Спока, его смазка, которую Джим готов был употреблять на завтрак, обед и ужин, лишь усугубляли его возбуждение. Слизывая смазку с пальцев и натягивая на член презерватив, Джим призывал себя к терпению — Спок, трогательный, с осоловелым взглядом и растекающимся под бёдрами тёмным пятном, внимательно наблюдал за всеми движениями альфы. Кирк улыбнулся, накрыв ладонями коленки Спока, огладил его ноги, нырнув под колени, дабы подхватить и закинуть на свои плечи. Спок смутился — Джим, склонившийся к его лицу, согнул омегу практически пополам, вульгарно раскрывая. Поразмышлять о позе и смутиться ещё больше не даёт Джим — целует, направляет член во влажную, судорожно сжимающуюся дырку, и пробует толкнуться — неторопливо, чтобы хотя бы головка вошла. Не удаётся. Спок сначала мычит в поцелуй, пытаясь перетерпеть вспышку боли, но не выдерживает, отрывается от губ Джима, запрокидывает голову, жмурясь, и давитдавитдавит на бёдра Кирка, чтобы тот отстранился — пока что без применения вулканской силы. Джим, не дурак, немедленно выходит. — Прости, прости, — шепчет Джим, целуя острые уши, виски, скулы, пока Спок стискивает его в объятиях, окутывая запахом страха. Испугался, сжался рефлекторно, несмотря на подготовку — так бывает. — Всё в порядке, солнце. Всё хорошо. Попробуем ещё раз? — улыбка Джима, честно, способна горы свернуть — Спок видит её, и как-то само собой вырывается «давай». Во второй раз Джим целует и наглаживает его тело на порядок дольше — видимо, ждёт, когда уляжется страх, и Спок расслабится. А когда омега действительно расслабляется, примеряется и раскрывает членом стенки чуть резче, рассчитывая на эффект неожиданности. Однако Споку снова больно, он вскрикивает, на лице отражается первородное мучение, он пытается отползти, отталкивает бёдра Джима от своих, но самого Кирка тянет к себе. Джим бессильно вздыхает, с нежностью касаясь сопящего в его шею омеги — альфе тоже не нравилось, что Споку больно, не нравилось его мучить, и Джим задумывается, стоит ли продолжать. Есть ведь специальные смазки, лишающие чувствительности — Спок, правда, тогда вообще ничего не почувствует, однако его мышцы, по крайней мере, научатся находиться в расслабленном состоянии и мозг поймёт, что можно не паниковать. Но Спок, успокоившись, просит попытаться снова, пока его смелости хватает. Второй раз на такую авантюру он точно не решится, что бы Джим ни выдумал. — Ты уверен? — уточняет Джим — в его понимании, пока в голове Спока сохраняется убеждение о боли, легче от количества попыток вставить не станет. Но Спок решительно отвечает: «уверен». Джим старается нежно, старается плавно, старается отвлекать ласками — целует, гладит, прикусывает. Шея, грудь, губы, уши… И вроде бы Спок всякий раз отвлекается, даже удаётся протолкнуться внутрь, но всего сантиметров пять, и Спок его отталкивает. Раз, наверное, на шестой, они оба, обессиленные, измученные, снова пробуют — Джим придерживает одну ногу Спока на своём плече, вторую забросив за свой пояс, говорит омеге держать его за руку и натягивает мышцы несчастного сфинктера членом. Ладонь Спока, кажется, способна его руку сломать, но это стоит того, что вулканец лишь стискивает зубы, однако терпит. Уловив положительную тенденцию, Джим замирает на пару мгновений — ждёт, когда успокоится дыхание Спока, когда разгладится складка, залёгшая меж бровей, — и осторожно продвигается дальше, на сантиметр, а после на ещё один… — Больно, Джим! — голос Спока надломленный, уставший, хриплый. У него нет сил восклицать или кричать, поэтому получается выдать лишь тяжёлый стон. Он прогибается в спине, морщась, свободной рукой надавливает на бедро Джима, молча прося отстраниться, а по щеке, кажется, катится слеза. — Хватит. Не надо, — просьбу прекратить Джим исполняет немедленно — как не исполнять, когда сердце болезненно сжимается при виде такого Спока? Вулканец ведь никогда при нём не плакал. Да и вообще ярких эмоций не проявлял, сегодняшний вечер на такие эмоции от Спока вышел богатым. Оно и понятно — Спок напуган, вымотан и устал терпеть боль. Настолько, что беззвучно плачет от бессилия, цепляясь за спину Джима, как за спасательный круг, утыкается лбом в плечо альфы, и Джим слышит лишь рваные вздохи, да чувствует влагу на коже. — Всё-всё, Спок. Мы больше не будем сегодня. Всё хорошо, — Кирк зарывается пальцами в волосы омеги, перебирает их, надеясь, что это способствует успокоению. Терпеливо ждёт, когда Спок выплеснет тревоги через слёзы, и только когда вулканец сам поднимает на него слегка покрасневшие глаза, мягко касается губами тёмной брови, следом — родинки на щеке, а после целомудренно чмокает губы. — Ты молодец, Спок. В последний раз почти получилось. Спок надувает губы и отводит взгляд — ну что за очаровательное зрелище? — Я всё ещё теку? — вместо высказывания сомнений, уточняет Спок, ибо его не покидали странные ощущения в районе таза. Низ живота неприятно тянуло, ему казалось, будто бы его сейчас стошнит, хотя вулканцам это не свойственно, а смазка, вроде бы, продолжала выделяться? Приподнявшись на локте и озадаченно взглянув вниз, дабы проверить, Джим помрачнел и качнул головой. — Нет, Спок. Это кровь. Видимо, я перестарался, — укоризненно бросает Кирк. Идиот! Нужно было уделить больше времени подготовке! — Так бывает, не переживай. И идём-ка в душ. Крови было, как в первый день женских месячных — достаточно много, но не так, чтобы слишком. Член и лобок Джима попали под удар, небольшое пятно осталось на простыни, и, конечно, без внимания не остались ягодицы Спока. Когда он встал, потекло и по бёдрам — Спок заметил только в душе и, наклонившись, с минуту озадаченно разглядывал зелёные полосы на внутренней стороне бёдер. С дорожек крови взгляд переместился на член Джима — Кирк стоял прямо, настраивая воду, и до сих пор был возбуждён. — А как же ты? — спросил Спок растерянно. Джим сначала не понял, что омега имеет в виду, а, проследив его взгляд, состроил на лице тотальный ужас от таких вопросов. — Я же не тиран какой, Спок. И не насильник, — настроив, наконец, комфортную для Спока температуру, Джим ставит лейку в паз на стене, наблюдая, как под горячими струями вулканец оживает. — Ничего со мной не станется без оргазма. Слова Джима… греют душу, если честно. И даже как-то обидно становится, что дефлорация у них так и не удалась — столько стараний, столько мучений. Джим оберегал его, защищал, подготавливал, нежничал, а Спок даже нормально потрахаться с ним не может! Бесило жутко, хотя идея секса по-прежнему ассоциировалась с болью и оставалась пугающей. Вот бы Джим понял, что чувствует Спок. Что в момент проникновения думает, какие ощущения испытывает… — Джим, — не даром вода — символ жизни. Под ней разум Спока начинает соображать и его озаряет, так что омега поднимает на Кирка полный надежды взгляд. И плевать на боль, тошноту и кровь… — Давай ещё раз. Джим смотрит так, будто бы у Спока не всё в порядке с головой. — Ты не перегрелся? — спрашивает он настороженно, трогая лоб вулканца. — Или, может, с ума сходишь от усталости? Какой ещё раз — у тебя кровь, Спок! Пока не заживёт нормально, никаких повторений. — Нет, ты не понял, — Спок выключает воду и решительно ступает к Джиму. — Так точно получится, — омега ловит вздох Кирка от своей ладони на его члене губами, целует коротко, но уверенно, и располагает свободную ладонь на виске Кирка. Тот понимает всё мгновенно — узнаёт жест, и в глубине его голубых глаз тоже начинает плескаться робкая надежда. — Ты уверен, что сработает? Не хочу опять тебя мучить. И травмировать, — впрочем, руки сами тянутся к талии Спока, сжимают, и, доверяясь, Джим прикрывает глаза и слышит «уверен», а после — что-то на вулканском… Он осознаёт — они целуются. Сталкиваются зубами, дышат часто, жадно. Изящная ладонь ласкает член, обхватив плотно, сжав идеально, и в то же время он прислушивается к мыслям, ощущениям, корректирует темп дрочки… А он ли? Джим теряется, не понимая, где начинается он и заканчивается Спок. Всё как в тумане, но всё приятно, хотя где-то фоном мелькает тошнота, и живот внизу тянет… А Джим Спока тянет, подхватывает под бёдра, приподнимает, обвивает ногами свою же талию, чувствует спиной прохладный кафель в ванной. Боится — сейчас опять будет больно, — и успокаивает, — нужно просто расслабиться. Зажимается, а потом находит в теле ощущение расслабления и копирует его, дышит глубоко, и тут что-то в него вторгается — какое мерзкое чувство натяжения, боже! — и как приятно обволакивают член упругие тугие стенки. Хочется немедленно толкнуться глубже, ускориться, но неприятные ощущения не позволяют спешить — и они не спешат. Постепенно, понемногу, пока бёдра не шлёпаются о бёдра, а натяжение внутри уже и не мерзкое, а вполне терпимое. Мелдинг не длится долго — силами их переплетённых разумов и слишком длительного возбуждения Джима, они разделяют оргазм, прилепившись друг к другу у стенки в ванной. Джим удерживал Спока на весу, тяжело дышал в его шею и как никогда осознавал, что тело Спока не пришло бы к оргазму в первый раз, не раздели они мысли, чувства, эмоции и ощущения — слишком вулканец вымотался, пока они разбирались с его девственностью, у него тянуло внизу живота — наверное, из-за повреждения и крови, — присутствовала лёгкая тошнота, да и член в заднице ощущался совсем не так волшебно и сказочно, как описывали в бульварных романах. Разделить эти ощущения Джим был рад, был рад понять Спока и отдать ему и свои ощущения — его мозг и тело не боялись проникновения, а свои оргазмы Джим отдавал бы Споку каждый день безвозмездно. — Ты как? — им снова нужно в душ — кровь пошла с новой силой, и они, до кучи, в сперме. Но это того стоило — от Спока исходило довольство. Он несмело опустился на ноги, будто бы слегка оглушённый — таким потерянным омега выглядел. — Удовлетворительно, — моргнув пару раз, Спок огляделся, понял, что находится в ванной, и неловко потупил взгляд, рдея. Джим посмотрел на вулканца с недоверием — чего это он смущается, сам же предложил продолжить. Причина смущения выяснилась мгновением позже — Спок завёл руку себе за спину и несмело касался пальцами измученной за сегодня дырки. Даже попробовал вставить фалангу — получилось, но нежную кожу внутри засаднило. Перехватив его за запястье, Джим отвёл его руку от причинного места и потянул за собой в душ. Опять. — Не лезь пока, хватит с тебя травм, — Джим включает воду, приобняв Спока сзади и положив подбородок на его плечо. Для него комфортная температура воды вулканца была холодновата, но ничего. — Как себя чувствуешь? Спок задумался. Пока его крутило от возбуждения, пока запах Джима, тоже возбуждённого, сбивал с мыслей, пока он был зациклен на боли, о чувствах омега не думал. А теперь, после оргазма… Теперь на душе скреблись кошки, и ощущение было, будто он совершил нечто грязное, неправильное, что лучше бы жил, как жил, без этого мерзкого секса… И нотки удовлетворения в запахе Джима, и его объятия, и боль в животе — накатило отвращение, и Спок поморщился. А Джим, уловив изменения в его запахе, непонимающе нахмурился. — Чувствую себя грязным. Будто бы я не должен был этого делать, — в Споке говорили стигмы, накладываемые на вулканских омег с самого детства, и он, стремясь убежать от этих чувств и этих мыслей, попытался отстраниться от Кирка, желая драматично посидеть в одиночестве под струями воды, но Джим не дал. Развернул к себе лицом, взял ладони в свои и сказал строго: — Никакой ты не грязный, Спок. Ты самый лучший, чудесный и прекрасный, и секс не делает тебя менее прекрасным. Это естественно, это потребность. И удовлетворять её ты можешь с кем хочешь и когда захочешь, и вовсе не обязательно с мужем. Твоё тело принадлежит только тебе, никто не вправе говорить тебе, как им распоряжаться, что для тебя правильно, а что нет. Обширный сексуальный опыт или его отсутствие — просто факт, такой же, как цвет глаз или размер ноги, — поднявшись от ладоней к локтям, Джим смягчается, опять начинает вонять любовью на всю ванную и улыбаться, аки дурак влюблённый. — Ты не сделал ничего плохого или неправильного. В конце концов, секс — это высшая степень единения и любви там, где есть чувства. А я так тебя люблю, что скоро оглохну от стука своего сердца — оно при виде тебя стучит ну просто бешено. Так что, пожалуйста, не думай о себе плохо. Мне больно видеть твои страдания. И, как ни в чём не бывало, Джим тянется за мочалкой, гелем, как будто только что не признавался в любви на третий месяц отношений. Спок поглазел на Джима, конечно, потоптался на месте, но раздувать драму не стал. Чмокнул Джима в щёку да позволил себя намылить. Спок верил Джиму. Его разум, его kat´ra тянулись к Джиму, потому что любовь Кирка вовсе не была безответной. Спок просто пока что этого не понял, или говорил себе, что не умеет любить. Но Джим его научит, и, как Спок когда-то записал на свой жёсткий диск стыд, порицание и ненависть вулканского общества, также он вытравит старые установки. А новой станет любовь.