сыграем?

      Пьеса — это драматическое произведение для исполнения на сцене, а также в формате аудио- и видеоспектаклей. Слово происходит от французского piece, что переводится как «отрывок» или «произведение». Авторов пьес называют драматургами.

АКТ 1

Действие 1

      Дверь в церковь открывается прямо посреди службы, влетают люди в масках, начинается паника. Тогда он был лишь мальчиком сиротой, певшем в хоре, и лишь по случайности его оставили у входа. Не пытаясь осознать ситуацию, он просто помогал своим младшим «братьям» спрятаться побыстрее. Он делал это неосознанно, просто делал что мог, как вдруг помещение озарил яркий серебряный свет. Прямо над его маленькой светлой макушкой светилась сова. А потом глухой удар по голове в затылок и последние, что он помнит, это боль от падения на пол лицом вниз.       Пришел в сознание он уже в каком-то темном душном помещении, руки были связаны и лишь изредка к нему приходил кто-то чтобы оставить воды и немного еды. Между собой охранники и приходящие кормить люди называли его «Ангел», всегда мерзко смеясь после этого.       Так продолжалось неизвестно сколько, он уже и не мечтал выбраться отсюда, смиренно ожидая смерти, считая, что это бог покарал его за какие-то грехи. А потом, в один из непрерывно тянущихся дней, раздались крики. Все, кто были в помещении, начали паниковать и бегать из угла в угол, а потом тишина. Тогда-то он и подумал, что пришёл конец, о котором так много когда-то рассказывал ему пастор.       Перед ним стояла статная фигура, но человеком его он точно не мог назвать. Туловище лошади, а торс и голова человека - он был похож на тех чудовищ из ада, о которых ему рассказывали в церкви.       - Привет, не бойся. Я пришёл забрать тебя отсюда.       - Я умер? Вы заберёте меня в ад?       - Нет, малыш. Я заберу тебя домой.       Развязав, существо усадило его к себе на спину. Никто ещё никогда не относился к нему с таким трепетом и заботой, будто от любого лишнего движения он мог рассыпаться на части. Если ему и суждено было отправится в ад, то он был не против, потому что то смирение, о котором ему так твердили, было куда больнее, чем то, что «подарило» ему это существо.       - Как тебя зовут, малыш?       - Нео, а кто вы такой?       - Меня зовут Хирон, но если тебя интересует что я такое, то таких как я называют кентавр.       - А таких как вы много?       - Раньше было больше.       - А вам не одиноко?       - Хах, знаешь, благодаря ребятам из лагеря, мне даже не приходилось задумываться об одиночестве.       Тихонько посмеявшись, кентавр всё же сумел вывести Нео на улицу; яркий свет с непривычки резал глаза: зажмурившись, он протер их тыльной стороной ладони в попытках избавиться от неприятных ощущений. Ещё никогда он не видел такого яркого солнца, воздух был удивительно свежим; больше никакого затхлого запаха темницы и ладана, который преследовал его тут и там в церкви.       - Лагеря?       - Место, в которое я тебя веду. Там много детей разного возраста, с кем-то да поладишь. Буквально за день до того как мы узнали о тебе я привел туда мальчишку. Вы с ним одного возраста, у него конечно характер не сахар, но точно не заскучаешь. Уверен, вы подружитесь. Быть новенькими вдвоем куда легче.       - А как его зовут?       - Он просит всех называть его Жирафом, поэтому постарайся не ошибиться. Когда я сказал, что приведу ещё одного ребенка, он очень обрадовался, ты точно ему понравишься, не волнуйся.       - Вы уверены?       - Уверен. Боюсь только, мы приедем очень поздно, он будет уже спать. Как проснешься, обязательно найди меня. Жираф очень хотел провести тебе экскурсию.       Не прошло и получаса как и сам Нео уснул, впервые заботливо укутанный в плед и спокойствие, исходящие от его проводника. Проснулся он уже в лагере в светлой комнате полностью залитой светом из больших окон на теплой новенькой кровати.

Действие 2

      Громко стуча по входной двери домика Диониса, Нео пытался получить хоть какой-то ответ от его обитателей. Старенькое, но красивое здание, фактически полностью обвитое виноградной лозой, источало энергию легкого хаоса, но весной всегда приносило сладкий ягодный аромат.       - Жираф! Ты опять всё проспал! Сколько можно опаздывать?!       Скрипнув, дверь тихонечко открылась, а из неё показался очень заспанный и растрёпанный Диамкей. Привычного венка на голове не было, а свои фирменные очки он аккуратно протирал краешком ночной рубашки.       - Ты чего разорался? Знаешь же, что мы раньше обеда не выползаем из домика.       - Привет, Дим. Прости, что разбудил. Он обещал мне помочь с подготовкой к следующему захвату флага, плюс, у нас были планы.       - Планы? Ну, раз так, то проходи. Я не слышал, чтобы он выходил из своей комнаты.       Надев очки и поправив их, Диамкей пропустил Нео в обитель детей Диониса: внутри тоже всё поросло виноградной лозой, а по углам стояло кучу разных бутылок, склянок и ингредиентов для их очередных экспериментов. В центре же комнаты стоял старенький самогонный аппарат, лично поставленный ещё прошлым главой дома. Алкоголь на территории лагеря был запрещён, но это правило никогда не останавливало детей винного бога от экспериментов.       Пройдя дальше по коридору, Нео остановился прямо у двери целиком и полностью увешенной табличками: «Осторожно, опасно!», «Посторонним вход запрещен» и, конечно же, «Токсично». Быстро постучав, Нео, не дожидаясь ответа, вошёл в комнату Жирафа.       - Жираф, ты…       Не успев договорить, его грубо хватают и втаскивают вглубь комнаты, попутно захлопывая дверь за ним. Было ощущение, что по комнате пронёсся смерч: по всему свободному пространству были разбросаны вещи: чертежи, рисунки, пустые бутылки от различных напитков и, конечно же, куча тарелок, на которых, кажется, образовывалась новая жизнь.       - Совсем дурак что ли? Написано - не входить! Читать разучился?       - Раньше у тебя не было проблем с тем, чтобы я заходил сюда. Что изменилось?       - Ай, ладно, неважно. Лучше скажи, ты со мной?       -В могилу - нет. А портить дом Альцеста - всегда за.       - План по превращению жизни Альцеста в кошмар переносится. Есть идея покруче. Давай построим амфитеатр?       - Что?       - Блять, Нео. Ты не только читать разучился, но и оглох что ли?       Хлопнув Нео по лбу, Жираф всунул ему в руки немного скомканный листок, на котором помимо красиво нарисованного здания и набросков было ещё кучу разводов от кружек с кофе, клякс чернил и, в принципе, он уже выглядел достаточно помотанным жизнью.       - Как давно ты это планируешь?       - Не знаю, полгода наверное. Ты тогда спизданул что тебе нравятся мои постановки, да я и подумал что у нас нет места кроме костра где мы могли бы собираться, а это как-то неудобно.       - Во-первых, вау, ты что, только что нормально ответил на мой вопрос, а не отшутился?       Тут же в Нео прилетела подушка, а недовольный взгляд явно намекнул на серьёзность разговора. На самом деле это и правда было удивительным поведением для Жирафа: они начали дружить с самого первого дня Нео в лагере и по сути провели вместе всё детство, и за всё это время таких резких переходов в серьезность он не наблюдал. Жираф всегда умудрялся даже самый печальный день скрасить своими анекдотами, а скуку и серьезность на дух не переносил. Наверно, поэтому бедный Альцест отмывает свой домик чуть ли не каждый день.       - Мог бы дать мне закончить. Ладно, во-вторых, ты бы хоть сказал об этом пораньше. Как минимум, мы бы избежали того, что ты выбрал полный отстой, а не систему арок. Как они по-твоему всё держать будут?       - Ты чьи арки отстоем назвал? Нормальные они!       - Да они при любых погодных условиях у тебя улетят в Тартар на куличики.       - Ладно. Что ты предлагаешь?       Ухмыльнувшись, сын Афины достал из своей сумки лоток с яйцами и упаковку туалетной бумаги.       - Для начала забросать всем этим дом Альцеста, а потом уже обсудить наш грандиозный план. Уверен, это будет самое красивое место в лагере.

Акт 2

Действие 1

      Тучи сгущались, серое небо будто бы готовилось оплакивать тех, кого они сегодня потеряли. Особенно досталось домику Афродиты, что случайно оказался в эпицентре событий; плач слышался со всех сторон лагеря. Каждый уголок был пропитан горем. Нео же сидел прямо посреди разрушенного амфитеатра, холодный камень отдавал болью в сердце, а от усталости долгой и изнуряющей битвы глаза щипали, хотя слез не было. Ему не впервой видеть, как у него на глазах забирают чью-то жизнь, но в этот раз всё было иначе – этих людей он считал своей семьей.       В голове было пусто, а на душе скребли кошки. Чувства вины, стыда за бессилие и страх перед лицом смерти соединились в единый комок и не давали вздохнуть. Паническая атака подступала всё ближе и даже боль от рваных ран по всему телу не помогала отвлечься - ему эти ощущения не новы.       Спина, покрытая россыпью самых разных шрамов от розг и ремней со времён церкви, были тому доказательством. Последней вещью, соединяющей его тогда с реальностью, оказались тихие шаги и приближающиеся всхлипы за спиной.       - Нео, они все… Что же нам делать?       - Ники, я не знаю… На рассвете мы с Альцестом отправимся на Олимп. Это не было просто случайностью, кто-то позволил им войти в лагерь.       Продолжая всхлипывать, Ники села рядом с Нео и уткнулась ему в грудь. Аккуратно приобняв за плечи, он притянул её к себе. Ещё никогда в жизни он не испытывал такой боли, несправедливость за детские невинные жизни сжирала его. А от девичьих слёз становилось лишь паршивее, но по-настоящему приводило в себя. Они просидели так до того, как небо освятила яркая вспышка молнии с последующим оглушительным звуком. Одолжив Ники свою кофту, он отправил её в главный дом.       Сам он остался на разбитых трибунах когда-то самого оживлённого места в лагере. Сейчас же на него без слёз взглянуть было нельзя: арки, что держали навес над сценой были полуразрушены и создавалось ощущение, что всё вот-вот рухнет; большинство трибун были разбиты до такой степени, что осталась лишь каменная крошка с пылью; посреди сцены виднелась огромная дыра с каменным валуном, что и разрушил большую часть театра.       Вдруг всё тело пронзает резкая боль. На языке вкус безнадёги и неизбежности. Ему и раньше доводилось это чувствовать, но такое сильное предсказание он получал впервые. В голове мешаются образы, краски и он уже не понимает, что и за чем будет идти, события меняются, а в грозовых облаках он пытается найти ответ на увиденное.       Ему едва исполнилось восемнадцать, он глава своего домика и у него есть огромный груз ответственности на плечах. Всё, чего он желает - это защитить своих братьев и сестёр, обезопасить лагерь. Но в предсказанье ему чудятся размытые образы, фразы, а самые дорогие люди предают его. Нео знает. Нет, он уверен, что его предсказанья всегда верны. Но сейчас он смотрит прямо на сцену и знает, что его сердце безнадёжно отдано этой глупой улыбке. А ещё он знает, что совсем скоро эта улыбка его погубит, но решает, что вероятность есть - может быть, его предсказанье ошиблось.       Гроза в самом разгаре, а из-за дождя уже плохо видно очертание лица, но эту россыпь веснушек он увидел бы даже во тьме. И он падает в чужие объятья, заливается горькими слезами разъедающими его изнутри. Ему больно, он не знает, что ему делать, кому верить и что считать правдой.       В детстве ему внушали, что бог един и нужно следовать его исповедям. В лагере же он узнал, что их много и, как бы абсурдно это не было, он сын одной из богинь. Все законы, что он знал в новом мире, не действительны и вовсе не нужны. Он верил в рай и ад, а на деле оказалось, что подземный мир един для всех, а Олимп не создан для обычных смертных.       Справедливость - такое сладкое слово, имеющее терпкий привкус. Но можно ли ему верить?

Действие 2

      Сомнение, поселившееся в сердце, очерняло отношения. Слово за слово и вот - он снова сидел в руинах амфитеатра. Посещение Олимпа: до чего же глупы они были, будто бы боги смилуются. Пусть они и были их детьми, исключений не было ни для кого. Жираф молчал уже неделю, не выходил на связь, а Нео и не пытался это исправить. Отмолчится и всё будет по старому, так было всегда. Раз за разом они ссорились, дрались, отмалчивались, а потом снова играли свои роли. Оба умело делали вид, что невесомые поцелуи, беспокойные касанья и сильные укусы в незаметных для чужих глаз местах были чем-то несуществующим, читались где-то между строк, как и всё в их отношениях.       Взрывной характер Жирафа и врождённая жажда справедливости Нео очень плохо сочетались. Оба упрямы и весь лагерь наблюдал за ними как за актерами в красивой драматической постановке. Каждая ссора ощущалось остро, об этом говорили все и настолько привыкли к подобному, что и подумать было нельзя, что эта станет последней.

Действие 3

      Недельное молчание превратилось в месяц, а после и в год. Гордость брала своё, признание вины исключено, там его вины и не было вовсе, а вот сожалений - целое море. Пряча чувства в самый дальний уголочек своего сердца, там где их никто не ранит, там где его уродливые жалостливые органы сохранят их нетронутыми, он и не заметил, как они превратились в раздражение. Хотелось просто покончить со всем этим побыстрее и бросить всё к чертовой матери.       К слову о ней, глупая богиня, что ещё и смела называться богиней мудрости, вовсе ничего из себя не представляла. Всё больше снов, предсказаний, предчувствий, а он лишь заводил себя всё больше в тупик. К черту её дар, если он даже не смог спасти жизни дорогих ему людей. К черту богов, что игнорируют собственных детей и смотрят на их гибель сквозь пальцы. К черту их законы и глупую веру.

Действие 4

      Он стоит посреди горящего лагеря и не понимает, где ошибся, что он сделал не так? Почему раз за разом он продолжает ошибаться? Почему все, кому он верит, предают его, используют, разрушают?       Прямо к нему несётся Секби и в его серо-голубых глазах он видит себя. В кого он превратился? По телу пробегают тревожные мурашки и он из-за всех сил пытается не побежать к Секби навстречу, дабы упасть перед ним на колени, прося прощение, но всё что он делает - так это разворачивается и пускается в бегство. Он бежит по инерции, не задумываясь. Все его планы разрушены, идеи растоптаны, а внутри бушует ненависть на богов, на судьбу, на себя. И он ничего не может с собой поделать, просто срывается на крик: оглушительный и мерзкий. Будто бы его выворачивает изнутри, перемешивая все внутренние органы.       Глупые ноги принесли его в старое убежище: место, которое он нашёл вместе с Ники, когда исследовал местность ещё в далёком детстве. Падая на старые матрасы, что уже вдоль и поперёк пропахли сыростью и местами, кажется, заплесневели, он засыпает.

Акт 3

Действие 1

      Монотонный звук падающих капель раздавался глухим эхом в сырой камере. Он всегда думал, что в подземном мире будет жарко, но тут скорее душно, а сырость от близлежащей реки усугубляло ситуацию. Время тут как понятие полностью отсутствовало, так что всё, что ему оставалось, это заниматься бесконечным самокопанием в глубинах собственных воспоминаний.       Порой к нему приходили посетители: чаще всего это был Алцест, что безуспешно пытался выпытать у него причину таких поступков, но всегда получал один и тот же ответ, уходя из камеры злым и раздражённым.       Чуть реже приходил Джаст и его компания была по настоящему невыносимой, но, стоит признать, иногда это и правда скрашивало его пребывание в этой жалкой камере. Подколы, ехидство и большое количество сарказма в речи напоминали ему Жирафа.       Нет, конечно, сын Аида был совсем другим, но порой он представлял, что, возможно, Жираф придёт к нему хоть раз. Высмеет, оскорбит, ударит, да хоть что-нибудь будет лучше, чем молчание длиною в годы. Он, естественно, никогда не признается в этом вслух - гордость не позволит, да и самоуважение тоже. С самого начала всё было решено, особенно сейчас, когда их уже больше ничего не связывает, а Нео гниёт в темнице.       Пару раз к нему заходила Ники, разговоры с ней всегда были приятны. Она приносила ему свежие сплетни из лагеря, рассказывала все последние новости, да и в общем и целом вела себя как обычно. Будто бы не она предала его, выдав укрытие команде Альцеста. Будто бы не из-за него погибли люди и не он сидел сейчас в камере посреди подземного мира.       - Лабус спроектировал новый план для всех домиков, почти всё уже восстановили. Он предлагал восстановить и амфитеатр, но Жираф наотрез отказался: сказал, мол, пусть стоит как есть. Вот ему жалко что ли? Не хочет работать, так пусть другие хоть красиво сделают, бедный Лабус совсем из-за этого раскис.       - Ники, ну ты же знаешь его. Он не даст трогать его проекты даже если они и выглядят как один большой пустырь, просто занимающий место.       - Но это ведь и твой проект тоже! Вы могли бы поговорить и отстроить его заново.       - Ники, не забывай где я.       - А ой. Прости, я не хотела… Просто в лагере дела пошли в гору и я подумала, может быть, всё станет как раньше.       - Ничего уже не будет как раньше.       - Я скучаю и Секби тоже, да многие в лагере! Секби, он… занял место главы домика и недавно обсуждал реконструкцию дома Афины.       - Ники, хватит.       - Он сказал Лабусу оставить твою комнату нетронутой. Попросил его сохранить её.       - Ники, пожалуйста.       Чем дольше он находился там, тем больше посетителей у него было. Кто-то ругал его, кто-то горевал о погибших, а некоторые и вовсе говорили, что на его стороне.

Действие 2

      Секби же зашёл к нему единожды. Металлическая дверь открылась и на пороге стоял его младший брат. Да, фактически всё было наоборот, но это явно их не волновало. Нео помнит тот день, когда они познакомились, Секби также как сейчас неуверенно мялся на пороге и боялся зайти. Тогда он был совсем зашуганным ребёнком, который прятался в укрытие от любого громкого и резкого звука. Сейчас же перед ним стоял уже более уверенный и серьезный человек, в чьих глазах читалось непонимание и вопросы, которые ощущались на языке.       - Привет.       - Привет, ты снова подрос.       - Я уже не ребёнок, Нео.       - Я знаю, просто сожалею, что тебе пришлось взять столько ответственности по моей вине и я не могу разделить с тобой эту ношу.       - Да, в этом определённо есть твой косяк.       Пройдя внутрь, Секби остановился. Камера хоть и была небольшой, но спокойно давала всё необходимое пространство для ходьбы. Он огляделся, а потом, замерев, резко перевёл свой взгляд со стены на Нео.       - Откуда у тебя фотографии с моего дня рожденья?       - Ники принесла, когда была у меня в последний раз. Если тебе некомфортно - можешь забрать.       - Нет, я просто удивлен. Альцест просил меня попробовать тебя уговорить пойти на контакт и расспросить о случившемся, но, если честно, я совершенно не хочу этого делать.       - Если ты попросишь, я расскажу. Но, боюсь, мой ответ тебя разочарует.       - Потом. Сейчас не подходящее время. Хирон вернулся в лагерь.       - Блять.       - Он вместе с Заком и другими пытался доказать твою невиновность.       - Ты же знаешь, что я…       - Нео! Я прошу тебя. Не надо, не сейчас.       Монотонный звук падающих капель раздавался глухим эхом в сырой камере. Секби нервно теребил край футболки, но, не найдя больше слов, ушёл. Нео, оставшись снова в одиночестве, думал лишь о том, чтобы попросить Ники принести ему какую-нибудь работу. Прощения он недостоин, но вот попробовать быть полезным для своих родных он всё же хотел. Неосознанно коснувшись старых, неровных шрамов на спине он подумал, что, может быть, если он примет это как должное, божья милость всё же настигнет его.

Акт 4

Действие 1

      Увидеть снова яркий солнечный свет казалось невероятной удачей. И вот он стоит при входе в лагерь, а колени слегка дрожат, как в первый раз. Его заключение длилось так долго, что он с трудом мог узнать некоторые места в лагере. Дорога до домика по ощущениям была бесконечной. Косые взгляды со всех сторон, шушуканье за спиной и, конечно же, встреча с Альцестом.       - Надеюсь, ты понимаешь, что мы будем следить за тобой. И если кто-то из нас заподозрит неладное - ты вернёшься обратно в камеру, только уже навсегда.       - Что ж, видимо забросать твой дом яйцами у меня больше не выйдет.       Поймав строгий взгляд Альцеста, ему оставалось лишь смиренно кивнуть, принимая его новые условия жизни. Вот чем, а смирением он явно мог похвастаться. Каждая из его ран до сих пор отдавала фантомной болью в теле и дело далеко не о физических ранениях.       - Понял, буду тише воды и ниже травы. Но ты не можешь отрицать того, что я полезен. Дай мне работу.       - Хорошо, я придумаю что-нибудь.

Действие 2

      Время летело, одни дни сменялись другими, косых взглядов становилось меньше, открытой враждебности фактически уже не было, а в родном домике ему всегда были рады. Он соглашался на любую работу, даже самую хлопотную, не обращая внимания на усталость и, уже ставшие привычными, боли в спине. Нео избегал зеркал, стараясь меньше видеть свое отражение, так сильно боясь снова наткнуться на себя старого. Избегал лишних вопросов и близких отношений с кем-либо.       Нео тихо наблюдал со стороны, как растёт и меняется Секби, помогая ему по мелочам, устраняя конфликты в домике, пока младший разбирался с делами в лагере. Каждый из дней стал походить на предыдущий и он уже думал, что настало мирное время, как лагерь снова провалился во времена смуты.       Сыновья Деметры и Гефеста успели натворить дел. Душенька и Обси были интересными, попали в лагерь уже в более позднем возрасте, чем остальные и тем же выделялись. Их склад мышления и жизни не был похож на большинство в лагере, неудивительно, что и мировоззрением они не сошлись. Всё время, на протяжении которого велось расследование, Нео старался не выходить из дома, по максимуму избегая людей и как можно больше приходил на помощь и так измотанному Секби.       А потом случился суд. В целом заседание проходило неплохо и он мог даже сказать, что всё шло хорошо. Но резкий взрыв, оборвавший Секби на полуслове, затмил всё. Страх охватил всё тело: последнее чего он желал, так чтобы кто-то ещё из лагеря совершал его ошибки.       Внутри всё будто бы покрылось коркой льда, но взяв себя в руки он вместе с Альцестом и Модди побежал к месту взрыва вытаскивать Секби из огня. Фактически моментально к ним подбежали дети Апполона с носилками, забирая раненного в лазарет. Самый большой удар пришёлся по месту судьи, остальные отделались лишь царапинами и испугом.       - Альцест, прошу, дай мне помочь.       - Нео, ты сейчас смеёшься надо мной?       - Я бы на твоем месте согласился. Лишние руки сейчас там точно понадобятся, а тем более его.       - Модди, а ты то куда!       Получив официальное разрешение от парней, Нео присоединился к ним в главном доме. Дела шли медленно, но они общими усилиями всё ближе подбирались к сути. Проклятье, древний вирус или же порча, да хрен его знает, да и не волнует, главное - что они смогли решить эту проблему. И Душенька с Обси вернулись в норму.

Действие 3

      Состояние Секби нормализировалось, но он всё ещё не приходил в себя. Зайдя в лазарет уже только после полуночи, Нео увидел ужасно сгорбленную невысокую фигуру на стуле перед палатой Секби.       - Клеш, тебе нужно поспать.       - Не могу. Почему он всё ещё не пришел в себя?       - Раны оказались серьёзнее чем мы думали. Ему нужно просто больше времени. От того что ты мучаешь себя, ему лучше не станет. Шуруй спать.       - Ты так спокоен… Знаешь, я даже завидую.       - Поверь, это не то чем стоит хвастаться и тем более не то, чему надо завидовать. И я не спокоен, просто пока его нет, я должен беспокоиться о домике. Если и я начну паниковать, дом перевернётся вверх дном. Но если тебе станет от этого легче - мне тоже страшно.       - Спасибо.       - Всё, иди спать. Если вдруг он очнётся - я позову тебя.

Акт 5

Действие 1

      Секби фактически полностью восстановился и вернулся на пост главы домика Афины; Обси и Душенька проходили курсы реабилитации и тоже возвращались в норму. В лагере спустя долгое время было спокойно. Дети конечно чудили, но дела обходились без вселенского зла и большой опасности нависшей над ними.       Нео же понемногу начал возвращаться в общество и больше контактировать с остальными. Вернулся к помощи с проектами Арлабуса и Диамкея и даже иногда подшучивал над Альцестом. Тот конечно вначале шуток не оценил, но потом, посчитав что это может быть и к лучшему, смирился, иногда подыгрывая Нео.       После долго разговора и множества попыток вернуть всё как было, Ники с Нео пришли к выводу, что как раньше уже не будет, раны слишком глубоки для обоих, но попытаться всё же стоило. Поэтому, начав дружбу с чистого листа, они иногда вместе выбирались за пределы лагеря по магазинам или просто в кино.       За одним случайным разговором с Пугодом вечером у костра был заключен «торгово-транспортный союз» где первый отвечал за транспортировку и закупку всех необходимых вещей для лагеря, а Нео отвечал за всю документацию и бумажную волокиту. Удивительно, но быстро сработавшись, они стали проводить много времени и вне «союза», уже просто как друзья.       В общем и целом жизнь Нео возвращалась в прежнее русло, как было до подземного мира и всей этой историей с его «помешательством». Единственным что оставалось «открытым» в его жизни - отношения с Жирафом. По прежнему игнорировав существование Нео, он занимался небольшими вылазками с Модди за пределы лагеря, когда его помощь была крайне необходима, но в основном он проводил своё время в домике Диониса, занимаясь неизвестными никому проектами, изредка выползая чтобы поставить небольшую постановку к важным для лагеря событиям.       Не то чтобы Нео ожидал, что всё вернётся по щелчку пальцев и старые обиды пропадут. Но спустя столько лет он до сих пор не мог назвать четкую причину их ссоры. Из раза в раз вспоминая тот день, он будто бы упускал что-то из виду.       На самом деле он мало что помнит из того дня, слишком много событий в один период происходило и каждое из них так или иначе влияло на его психику. Хоть глупое сердце и желало смотреть на «веснушки» грустными глазами, но гордый разум отказывался подчиняться, раз за разом выбирая собственное спокойствие.

Действие 2

      Сидя вечером на пристани у озера, Нео опустил ноги в воду по щиколотку, наслаждаясь приятной прохладой сумерек и приглушёнными, сонными звуками лагеря где-то вдалеке. Погрузившись слишком глубоко в свои мысли, он не заметил как со спины к нему подошел Джаст.       - Чего скучаем?       - И тебе привет, Джаст. Где Альфёдова потерял?       - Мы поссорились.       Достав из кармана пачку сигарет, Джаст вытащил одну, параллельно садясь рядом с Нео. Зажав её губами, сын Аида ловко засовывает остальные обратно в карман, взамен доставая из него зажигалку. Быстро прикуривая, он делает затяжку и выдыхает прямо на Нео. Отмахиваясь от дыма, сын Афины перехватывает сигарету.       - Не слишком ли ты мал для этого?       - Мал да удал. Отдай обратно, если курить не будешь - не трать зря.       Недовольно глядя вначале на Джаста, потом на сигарету, Нео делает затяжку, выдыхая едкий дым.       - Помиритесь, куда денетесь. Вы постоянно как замужняя пара себя ведёте.       - Я что-то не вижу, чтобы вы общались с Жирафом после последней ссоры.       - Так это другое, не сравнивай нас. К тому же, я уверен и ты, и он долго не протяните друг без друга.       - Да?       Сделав ещё одну затяжку, Нео закашлял и передал сигарету обратно в руки.       - Да. Блять, давно я не курил. Ты где такие сигареты вообще достал? Я будто бы всё горло себе выжег.       - Жираф дал.       - Пиздец, нашёл у кого брать. Ты с кого пример вообще взял?       - Ну прости, мам.       - Прекрати ехидничать.       Засмеявшись, Джаст лег спиной на деревянную пристань. Небо было чистым, звёзды можно было легко разглядеть и даже найти парочку созвездий.       - Знаешь, а Жираф приходил ко мне пока ты был в заключении. Спрашивал, есть ли у меня силы вытащить живого из подземного царства. Он правда тогда ещё не знал, что это именно я запер тебя там. Но забавно же, скажи?       - Что?       - Не знаю, что именно он хотел. Но так долго выпытывал у меня как работает вся эта подземная тема, что я просто сдался и сказал, что шанс есть, но маленький. А потом он узнал от Альцеста, что ты застрял там по моей воле. Я думал он мне дом сожжёт, если честно.       - Почему ты вообще ему сказал что шанс есть?       - Не знаю. Наверное, без тебя и правда лагерь был не тот.       - Спасибо?       Резкая тишина оглушала. Джаст от смущения перевернулся на бок, спиной к Нео, и аккуратно потушил сигарету. Нео же, находясь в небольшом шоке от неожиданных откровений, просто замер, пытаясь понять, какого хуя он только что услышал.       - Джаст.       - Ммм?       - Помирись завтра с Альфёдовым. Всё нормально у вас будет.       - Опять себя как мать ведёшь. Ещё скажи, чтоб курить бросал.       - А вот и скажу.

Действие 3

      Разрушенный амфитеатр уже совсем зарос зеленью и маленькими кустарниками. Под развалившимся навесом какие-то животные уже обжили себе жилище. От трибун остались лишь небольшие камни и даже их старые очертания сейчас было не разглядеть.       Нео стоял рядом с бывшей сценой и вспоминал, каково здесь было раньше. Постоянные выступления, ребята придумывали разные мероприятия и просто приходили сюда отдохнуть или пересечься с кем-то. Для кого-то это было местом признаний, а кто-то водил свою вторую половинку на свидания. Это место было для каждого по-своему особенным, но оно объединяло их всех.       Где-то сбоку послышался недовольный кашель и, повернувшись, Нео увидел копну светлых кудряшек. Жираф выглядел по-обыденному раздражённым, упорно не смотря на Нео и лишь отводя взгляд в сторону. Но по небольшому куску бумаги в его дрожащих руках, можно было понять, что он, как и Нео, был взволнован.       - Чего хотел?       - Привет, Жираф. Давно мы не говорили.       - Заканчивай со своей сентиментальностью. Просто скажи, зачем ты мне это отправил и я уйду.       - Лучше скажи, ты со мной?       Резко переведя свой взгляд на Нео, Жираф нервно сжал губы в тонкую линию. И только краешек его губ выдавал крохотную улыбку, что он так упорно пытался сдержать.       - В могилу - нет. А портить дом Альцеста - всегда за.       - План по превращению жизни Альцеста в кошмар откладывается. Он и так от нас настрадался за последние годы, пусть передохнёт денёк другой. Есть идея получше, давай построим амфитеатр? Этот уже не восстановить, но как насчет нового?       Ухмыльнувшись, Жираф протянул Нео свою руку. Затупив поначалу от нежданного жеста, Нео с опозданием пожал её, слегка сжимая, по старой привычке проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони.       Может быть, им стоит придумать друг для друга новые роли. И весь лагерь снова будет с замиранием следить за их отношениями, как за совершенно новой пьесой. Но пока, они лишь учатся заново друг с другом говорить.