won't you kiss me on the mouth and love me like a sailor?

чонин прекрасно знает, что это морально неправильно. но как может быть морально неправильно то, что никогда и не происходило? хенджин все еще сидит в его комнате в общаге, рисует вид из окна. чонин не может выкинуть из головы то, как он выглядел (или не выглядел. никогда не происходило, да?) минуту назад: смотрел на чонина своими яркими темными глазами, широко раскрытыми в удивлении, со своими удивительными пухлыми губами, чуть раскрасневшимися. дальше чонин не смог. зажмурился, как трус, поднял руку и сделал так, чтобы этого момента никогда не существовало. зато хенджин все еще сидит в его комнате и рисует деревья и птичек. чонин отвратительный друг. он это прекрасно осознает. он сам во всем виноват — сам не писал с момента переезда из их родного города, сам вернулся сюда спустя десять лет, сам наткнулся на хенджина, сам не может уйти из его жизни снова. когда между всеми этими событиями чонин в него влюбился, он сам не знает, может, так было всегда. если бы чонину предоставили выбор: изменить что-то в линии времени и не влюбляться в хенджина, он бы обязательно это сделал. а потом влюбился бы снова. и как хенджина можно не любить? самый замечательный, солнечный, готовый дарить любовь всему миру вокруг, умеющий запечатлеть моменты, которые больше никогда не произойдут, в милиметрах между куском бумаги и грифелем карандаша; простивший чонину его молчание, обвивший его своими длинными, ужасно красивыми руками и не отпускающий никогда больше. — инни, посмотри, как вышло. — хенджин обернулся от окна, чтобы посмотреть на друга, но взгляд его оставался таким же — очарованным. чонину уже мерещится. он отвратительный друг. — очень красиво, хен. мне нравится вот та птица. хорошо получилась. — чонин аккуратно указал на понравившуюся деталь рисунка и быстро посмотрел на вид из окна, чтобы сравнить с реальностью. птицы там уже не было. хенджин улыбнулся сам себе и отложил рисунок в сторону. — йен-а. поехали на пляж, а? — сейчас? мне нужно домашку делать. — чонин жалкий. почему он чувствует, как загораются его щеки лишь от того, как к нему обращается хенджин. с такой нежностью в голосе, с таким теплом. он его не заслуживает. — перемотай время назад и сделай, пока я рисую. рисовал. рисую. ты понял, короче. сделай сейчас, раз до этого так не додумался. — хенджин закатил глаза и улыбнулся. так хотелось его поцеловать. чонин поднялся с кресла, где он обитал последние часа два, и быстрыми шагами одолел расстояние до кровати, где распластался на спине хенджин рядом со своим скетчбуком. — хен, прости, пожалуйста. — всегда одно и то же. хенджин посмотрел на него удивлённо, чонин обхватил его лицо своими ладонями и соединил их губы. целовать хенджина было невероятно. все, как говорят, — фейерверки, бабочки в животе, прям как те, которых любит изображать хенджин, — синие, с переливающимися крыльями, самые красивые. чонин, не отрываясь от хенджина, открыл глаза, чтобы запомнить момент четче, а хенджин смотрел на него в ответ, только сквозь полузакрытые веки. он слегка надавил большим пальцем на подбородок чонина, тот покорно разомкнул губы и позволил хенджину углубить поцелуй. через мгновение чонин оторвался от друга, отшатнулся в другой конец комнаты и поднял руку. мир вокруг размылся и их поцелуя снова (снова, снова, снова, снова, снова, снова…) никогда не существовало. отвратительный друг. — поехали на пляж, хен. — о, инни, я как раз об этом думал. боже, ты перемотал время, только чтобы украсть у меня идею, да? подлость. — хенджин откинул голову назад и рассмеялся. вокруг как будто рассыпали звезды. бабочки внутри чонина начали прогрызать свой путь наружу. — да, хен. по взгляду хенджина было понятно, что он заметил грустную улыбку чонина, но выбрал промолчать. чонину нравилось на пляже. тихо, безлюдно, время как будто замедляется. больше всего чонину нравилось проводить время у моря в компании хенджина. часами наблюдать, как он что-то зарисовывает, по несколько раз в минуту сверяется с видом, нахмурив брови и закусив нижнюю губу. только сейчас хенджин смотрит часто-часто только на самого чонина и быстро возвращается к рисунку. они сидят на достаточном расстоянии друг от друга, а рисунок так удачно скрывается обложкой скетчбука хенджина, что рассмотреть ничего не удаётся. чонин возвращает внимание к чайкам, за которыми он наблюдал, вместо того, чтобы делать домашку к завтрашним парам, потому что долго смотреть на хенджина для него опасно. — йен-а, посмотри на меня. чонин поворачивает голову на друга, тот лишь бросает на него взгляд, сощурив глаза, хмыкает и продолжает двигать карандашом. очень поцеловать хочется. чонин слишком не заслуживает хенджина. он был только добр к нему с момента их воссоединения, впустил в свою жизнь так, как будто его отсутствия никогда не было, смотрел на него так же, как десять лет назад. рассмеялся, когда чонин рассказал ему про свою способность, устроил какой-то глупый тест, поверил, но никогда не пользовался им ради своей выгоды. никогда не говорил, что ему нужно идти людей спасать со своими-то силами. может, разочек или два, просил перемотать время, чтобы узнать, где он потерял свои ключи от дома, или куда положил сине-какую-то-там краску, которая ему очень нужна. чонин думает, что даже если бы, чисто гипотетически, его чувства не были невзаимными, он бы не смог принять от хенджина то, что он ему дает. хенджин слишком хороший для него. — инни, глянь на меня еще разок. чонин снова повернулся на голос, но увидел не хенджина, а себя самого на странице скетчбука. расслабленного, лежащего на песке, смотрящего куда-то вдаль в небо. чонин глазами хенджина был очень красивым. не таким, каким он видит себя в зеркале каждый день. хенджин начал отлистывать назад страницы своего скетчбука, все еще повернутого в сторону чонина, и его лицо все чаще там мелькало. между пейзажами и повседневными вещами типа стола в закусочной и дерущихся за еду голубей был чонин. чонин, грызущий карандаш, пока делает домашку, чонин, играющий на гитаре, чонин, влюбленно смотрящий на хенджина с другого конца комнаты. где-то треть всех заполненных страниц. чонин аккуратно дотянулся до скетчбука и опустил его, чтобы посмотреть на хенджина. хенджин смотрел в ответ. так же, как и всегда. он пересел поближе к чонину, взял его руки в свои и стеснительно переплел их пальцы, после чего, пользуясь разницей между длиной их рук, завел руки чонина за его спину и подался вперед. целоваться без какой-либо опоры, с руками за спиной, крепко сжатыми чужими, было неудобно, но чонин не мог мечтать о большем. поцелуй по инициативе хенджина был нежным, медленным, просто легким касанием губ. он начал отдаляться и рука чонина дёрнулась по привычке, но осталась за спиной. — не смей. этот останется, — хенджин посмотрел на него строго. — что… — чонин нахмурил брови и в недоумении смотрел на друга, не найдя слов. — ну, если окажется, что ты не пользовался своей способностью, чтобы целовать меня время от времени, а потом все отматывать назад, как настоящий трус, то я разочаруюсь и в тебе, и в твоей способности. — хен, прости… хенджин лишь улыбнулся ему. уверенно и очень счастливо. — целовал, да? — прости, пожалуйста. — вопреки всему, чонину казалось, что он сейчас расплачется. — ну-ну, йен-а, я не злюсь, ты чего, — хенджин осторожно отпустил его руки и обхватил его лицо ладонями, чуть поглаживая щеки большими пальцами, — я бы на тебя не смог злиться. никогда. — почему, хенджин? я отвратительный друг. я заслуживаю презрения, пожалуйста, хотя бы не смотри на меня так. — как «так»? — хенджин снова улыбнулся. — как будто любишь. — не могу, инни. тебе тогда тоже надо будет перестать на меня «так» смотреть. чонин закрыл глаза и слепо подался вперед, ища своими губами чужие. через мгновение хенджин снова сминал его губы, все еще держа его лицо в ладонях. наконец свободными руками чонин обвил талию хенджина и прижал к себе ближе, насколько позволяло их сидячие положение. он очень быстро начал скучать по теплу, когда хенджин убрал свои ладони с его лица, но вместо этого положил их сверху рук чонина на своем теле. — я не буду, хен. я не буду. — точно? — точно. рука чонина снова дёрнулась вверх.