Дом, в котором они не живут

Пикап шуршал по мокрой дороге. За стеклом мелькало всё больше и больше деревьев — когда они свернули влево, запах сырой земли и прелых листьев пробрался в салон даже сквозь закрытые окна. Справа простирались топи, над которыми висел густой туман. Кривые, тёмные стволы старых кипарисов казались изуродованными, а испанский мох, свисающий с ветвей, колыхался на ветру, словно чьи-то спутанные, старые волосы. Где-то стрекотали насекомые — громко, навязчиво. Когда Брайони свернула на узкую аллею, Эбигейл заметила ветхие каменные столбы, когда-то державшие ворота. Чёрные, в каком-то странном налёте, они выглядели ещё древнее, чем были на самом деле. — Ну вот, мы на месте! Особняк возник неожиданно — словно вынырнул из темноты. Дом был внушительных размеров, с длинным крыльцом вдоль фасада и высокими колоннами, белыми и гладкими, словно кость. Он выглядел в точности так же, как жилища богатых плантаторов из фильмов, которые Эбигейл когда-то мельком видела по телевизору. Она знала, что в штате осталось ещё несколько таких, но этот показался ей особенно роскошным. Он был старым, но в то же время новым — как будто кто-то вернул ему прежнюю жизнь, отполировав прошлое до блеска. Пикап замедлил ход и остановился прямо перед широкими ступенями крыльца. Эбигейл вышла наружу, чувствуя, как внутри всё тревожно стянулось. Пахло мокрой землей, сырой корой и чем-то приторно-сладковатым, болотным. Воздух был густой и липкий, словно вода. — Ну же, пойдём! — бросила Брайони через плечо, направившись к дому уверенным шагом. Эбигейл вдохнула поглубже. Поправив прилипшие к лицу пряди, она пошла следом. Каждый шаг по гравию отдавался глухим скрежетом, и ей казалось, что они звучат слишком громко для этого места. Дверь открылась мягко, без скрипа, и Эбигейл переступила порог. Страх и тревога сменились неподдельным удивлением и шоком — ей прежде ещё никогда не доводилось бывать в подобных домах. Прихожая напоминала больше зал для пышных приёмов. В воздухе витал запах дорогого полированного дерева; с потолка свисала хрустальная люстра, мягкий свет которой отражался в глянцевых плитках пола, а на стенах висели старинные картины в толстых рамах — Эбигейл вздрогнула, поймав на себе безжизненный взгляд одного из томившегося на холсте пожилых джентельменов. — И это всё принадлежит тебе? — обескураженно прошептала она. — Не совсем, — Брайони пожала плечами. — Но родители очень редко бывают дома, поэтому мы сами себе хозяева. — Мы? Брайони загадочно улыбнулась. — Я и Найджел. Я вас познакомлю. Эбигейл хотела возразить, но воздержалась. Казалось, кроме них, в доме больше никого не было, и это успокаивало. Они прошли в гостиную, куда вела широкая арка; там же стоял большой диван из коричневой кожи, а напротив него — огромный плазменный телевизор, встроенный в стену. На полке мигал зеленым светом роутер, и Эбигейл невольно задержала взгляд на этом огоньке. Мягкий серый ковёр приятно пружинил под ногами, а где-то на втором этаже, в самой глубине дома что-то размеренно жужжало. — А где твои родители? — наконец-то набравшись смелости, осторожно поинтересовалась она. — Они… В Йоханнесбурге. У них дела. Что-то связано с камнями, — как ни в чём ни бывало ответила Брайони. — Они часто в разъездах, а мы… Предоставлены сами себе. Эбигейл хотела что-то сказать, но охватившее её удивление пробкой застряло в горле. Она даже представить себе не могла, что можно жить вот так, без надзора отца и матери, и делать всё, что заблагорассудится. Это казалось чем-то нереальным, недосягаемым. И ей о таком оставалось лишь только мечтать. — Может быть прогуляемся? — Брайони задорно теребила пальцами золотистый кулон, болтавшейся на такой же золотистой цепочке. — Извини, но… — Я настаиваю! И да, не будем терять время. Пойдём скорее наверх, я подберу что-нибудь для тебя. А твою мокрую одежду закинем в сушилку. Эбигейл ничего не оставалось, как робко согласиться. Поднявшись на второй этаж, девушки оказались в широком проходе; дорогой дубовый пол блестел, как новый, прекрасно сочетаясь с красивой мебелью под старину. Потянув на себя одну из дверей, Брайони вошла в свою комнату — светлую, уютную. Эбигейл последовала за ней, но вдруг остановилась, застыв в проёме, словно изваяние. В глаза бросилась широкая кровать с балдахином из батиста — она с завороженно смотрела на неё до тех пор, пока непроизвольно перевела взгляд на зеркало в широкой, витиеватой раме. — Добро пожаловать в моё королевство! Эбигейл не отреагировала, продолжая смотреть на своё отражение, с каждой секундой всё больше погружаясь в пучину угрюмой печали. Ей казалось, что на фоне лёгкой, изящной Брайони она выглядела неуклюжей и грузной, с большой тяжелой грудью и толстыми руками, а старое платье уродливого покроя только подчеркивало недостатки. — Ты меня слышишь? Брайони порхала по комнате, словно бабочка. Потянув на себя дверцу шкафа, она принялась копаться в нём, вытаскивая вещи. — Вот, смотри, тебе подойдёт. Ну же, не стесняйся! Это футболка, а это… Джинсы, на меня немного большеваты, думаю, тебе в самый раз подойдут. Эбигейл опустила взгляд. Её пальцы нерешительно коснулись ткани, будто сама мысль надеть чужую одежду была для неё чем-то запретным. — Мои родители… — начала она, но слова застряли в горле. Брайони, словно не замечая её сомнений, подбросила в воздух сложенные джинсы и поймала их с лёгкой, почти танцевальной грацией. — Ну же! — в её голосе звенела весёлая настойчивость. — Ты будешь смотреться в них совсем иначе. Эбигейл взяла вещи в руки и, на мгновение задержав дыхание, робко улыбнулась. — А где мне можно… — Вот, вход в ванную, — Брайони махнула рукой. — А я тебя здесь подожду. Закрыв за собой дверь, Эбигейл ещё минуту стояла в нерешительности. Сердце гулко билось в груди. Сняв старое мокрое платье, она неловко натянула джинсы — ткань плотно обхватила бедра, и ей показалось, что они слишком узкие. Белая футболка с яркой надписью на груди оказалась мягкой и приятной. Эбигейл приподняла подбородок, пытаясь уловить в отражении новую себя. В груди смешались стыд и дрожащая радость. Ей показалось, будто вместе с одеждой она надела на себя и другую жизнь — лёгкую, недосягаемую, как у Брайони. Пусть даже и всего-то на пару часов. — Ты готова? Эбигейл вышла с ванной, нервно сминая пальцами край футболки. — Это… странно, — прошептала она. — Это красиво, — перебила Брайони и, подбежав, схватила её за руку. — Пойдём вниз, я тебе кое-что покажу! Они спустились по лестнице и вышли на улицу через запасной выход. Весь задний двор был залит мягким светом: на траве блестели капли росы, отражая золотые лучи солнца. Брайони потащила Эбигейл в сторону пролегающей у бассейна узкой тропинки, уходившей куда-то в тёмную глушь — деревья здесь росли слишком близко друг к другу, а тяжелые, густые ветви свисали так низко, что иногда приходилось пригибаться. — Идти совсем недолго, — бросила через плечо Брайони. Вскоре заросли поредели, и девушки вышли на широкий луг, рассекаемый пыльной просёлочной дорогой. Прямиком вдоль неё тянулась белоснежная деревянная ограда с примыкающей к ней длинной постройкой со стенами из выцветшего красного кирпича и крышей из тёмной черепицы. — Эта конюшня очень старая, — воодушевлённо произнесла Брайони. — Раньше она была деревянной, и её несколько раз перестраивали. Последний раз это сделали прежние владельцы лет восемьдесят назад. Снаружи мы решили оставить так, как есть, а вот внутри… Ладно. Хочу познакомить тебя кое с кем. Железные ворота визгливо скрипнули, но прежде чем войти, Брайони нажала несколько кнопок на маленькой пластиковой панели, расположившейся на стене, после чего раздался короткий писк. — Это сигнализация, — поспешила объяснить она, глядя на удивлённое лицо Эбигейл. — Если я не введу код в течение минуты, она сработает. Ну же, заходи! Внутри конюшни было светло, чисто и уютно. Эбигейл шагнула внутрь, окинув взглядом новые денники с красивыми деревянными дверями. В одном из них вдруг что-то зашуршало, и она непроизвольно вздрогнула. — Это Санни. Мне её родители подарили семь лет назад, — Брайони потянула за щеколду. — Иногда, когда охватывает лирическое настроение и желание остаться наедине с собственными мыслями, конная прогулка — лучшее решение. — Наверняка, это умиротворяет, — Эбигейл с интересом смотрела на серую кобылу, лениво жующую сено. — У нас никогда не было лошадей. Только коровы. — Твой отец — фермер? — Что-то типа того, — не желая развивать тему, Эбигейл нахмурилась. Где-то в глубине души она осознавала, что стыдится говорить о своей семье. — Брайони… Я хотела попросить тебя набрать Валери, ведь она ждёт меня. Я помню наизусть её домашний номер. Но если трубку снимет кто-то из её родителей… — Тогда я назову другое имя и скажу, что ошиблась номером, — Брайони лукаво подмигнула, вынув из кармана джинс мобильный телефон. Ждать долго не пришлось — вскоре гудки прервались, и по ту сторону раздался настороженный женский голос. — Алло, это кто? — Это она, — шепнула Эбигейл, после чего Брайони молча вручила ей мобильник. — Валери! Это я. — Ты где? И откуда ты звонишь? — спросила с недоумением подруга. — Что-то случилось, тебе нужна помощь? — Нет… Совсем нет, — Эби запнулась. — Это долгая история, я расскажу тебе при встрече. Вообщем, я попала под ливень, и… У меня не получится приехать. Скажи только, твои родители, они дома? — Они уехали к Барнсам. Будут вечером. — Если они спросят обо мне, скажи что я приезжала. — Хочешь, чтобы я прикрыла тебя? — в телефоне послышался смешок. — Эбигейл, это точно ты? — Валери! Прошу тебя. Я всё расскажу. — Ладно. Только без секретов. До встречи, моя таинственная подруга. Эбигейл облегченно вздохнула и вернула мобильный Брайони, ощутив на коже плавное касание тонких, нежных пальцев. На мгновение ей показалось, будто она сделала это намеренно. — Хочешь прокатиться верхом? — Что? Нет нет нет… Я не умею, — Эбигейл, ощутив вновь накатившую волну неловкости, отступила. — И там наверное одежда досушилась… Мне пора домой. Брайони лишь снисходительно усмехнулась. — Да брось! У нас полно времени. Я тебя научу. Генри! Ты здесь? Её громкий, звонкий голос разлетелся по конюшне, эхом ударяясь о стены. На мгновение в голове у Эбигейл мелькнула мысль, что чрезмерное дружелюбие Брайони и желание загладить вину граничило с пугающей назойливостью. Возможно, ей хотелось бы взобраться на лошадь, но точно не при таких обстоятельствах. Чем больше времени она находилась здесь, тем сильнее на неё давило чувство, что всё, что здесь происходит — неправильно. Из глубины конюшни послышался шаркающий звук шагов. Высокий, но слегка сутулый чернокожий мужчина заметно прихрамывал на левую ногу. Его волосы, седые, словно снег, контрастировали на фоне темного, исписанного морщинами лица. — Мисс Торнхилл, — проговорил он с подчеркнутым уважением, опустив голову. — Я вас не услышал. Простите. Эбигейл удивлённо моргнула. В его интонации звучала то ли угодливость, то ли покорность, и это показалось странным. Он говорил так, как будто принадлежал этому месту и этим людям, и от этого внутри что-то невольно дрогнуло. — Ты можешь подседлать Санни? Конюх кивнул и сразу поковылял в амуничник. Вскоре мужчина вернулся с седлом и уздечкой на руке — подседлав кобылу, он вывел её на просторное поле, обрамлённое белой изгородью, где невысокая трава качалась от лёгкого ветра. — Давай. Не бойся, — Брайони почти властно протянула Эбигейл руку. — Санни добрая. Лошадь фыркнула, тряхнув головой. В глубине души Эбигейл ликовала — страх ушёл, уступив место предвкушению. Поставив левую ногу в стремя, она ухватилась за седло и, оттолкнувшись от земли, подтянулась. — Ну же, ещё чуть-чуть! Вскарабкавшись с четвертой попытки, Эбигейл нервно сжала пальцы на поводьях. Сердце колотилось со всей силы, грозясь выпрыгнуть из груди. — Ступни вот так, — Брайони мягким, но настойчивым движением поправила её ноги в стременах. — Руки свободнее, не зажимай повод… Вот умница. Она вела кобылу под уздцы вдоль изгороди, бодро объясняя, как управлять животным. Эбигейл внимала каждому слову — наконец-то у неё получилось позволить себе ненадолго расслабиться, довериться Брайони и отпустить закравшиеся в сознание подозрительные мысли. На мгновение прикрыв глаза, она подставила лицо ласковому ветру, прислушиваясь к шелесту травы и умеренному топоту копыт. Где-то над головой пролетела птица, громко чирикнув. Эта идиллия продлилась бы ещё, если бы не нарушивший её гул автомобильного мотора — вдруг как будто из ниоткуда взявшийся зелёный "Морган" нёсся, оставляя за собой клубы густого дыма. — Санни, нет! Кобыла вскинула голову и, пронзительно заржав, встала на дыбы. Эбигейл вскрикнула и, не удержавшись, рухнула наземь. Она услышала звук тормозов и чей-то раздраженный голос — звучный, впивающийся в сознание. — Брайони! Какого чёрта здесь происходит? — Это моя подруга, — с вызовом отозвалась Брайони. — С ней всё в порядке! Эбигейл, всё ещё ошеломлённая, приподняла голову. Мужской подтянутый силуэт у изгороди казался размытым — белая футболка, тёмная джинсовая куртка и брюки в тон, светлые взъерошенные волосы и очки-авиаторы. Она не могла видеть его лица, лишь губы, раздраженно сжатые в тонкую полоску. Больше ничего не сказав, парень махнул рукой и сел обратно за руль — громко газонув, он умчался прочь, как будто его и не было. — Это Найджел, мой брат, — вздохнула Брайони, наконец протянув руку Эбигейл. — Не так я представляла ваше знакомство… Не обращай внимания. Он иногда бывает резок. Эбигейл отряхнула колени и плечи, чувствуя, как кровь стучит в висках. Обернувшись, она увидела Генри — тот стоял у входа в конюшню, мрачный, молчаливый. Его взгляд был таким тяжелым, будто он хотел что-то сказать, но не мог. — Прости меня. С лошадью была дурацкая затея, — виновато сказала Брайони. — Хочешь вернуться в дом? Эбигейл кивнула. Мысли о том, что она опоздает домой, тревожили всё с большей силой и в глубине души она хотела, чтобы этот день поскорее закончился. Мягкий свет обеденного солнца ложился на деревянный лакированный стол, где уже стоял высокий графин с водой. Брайони ловко наполнила стакан и протянула его Эбигейл. Благодарно кивнув, она сделала несколько глотков — холодная вода приятно обожгла пересохшее горло. — Я оставлю тебя на пару минут. Принесу твою одежду. Проводив Брайони взглядом, Эбигейл вновь пригубила воды, но в тот же миг, сквозь прозрачное стекло стакана, она заметила силуэт. Он стоял неподвижно, как тень, и смотрел прямо на неё. — Ну привет. Эбигейл замерла. Она вздрогнула и медленно опустила стакан. Найджел Торнхилл, сложив руки перед собой, лениво оперся о дверной косяк. Теперь у неё появилась возможность рассмотреть его куда ближе, чем у поля. Его лицо казалось ей пугающе правильным: высокие скулы, прямой нос, густые пшеничные волосы и спокойные серо-голубые глаза, источавшие холод и полное равнодушие. Он был высоким и стройным, и в его облике чувствовалось что-то безукоризненно собранное и в то же время расслабленное, словно в его уверенной выправке не было ни тени усилия. По коже пробежала мелкая дрожь. Эбигейл вдруг поняла, что не может заставить себя смотреть ему в глаза, и молча отвела взгляд. — Найджел! Сзади послышались лёгкие, быстрые шаги. Брайони ворвалась на кухню, словно весенний ветерок, едва не задев собой графин, что стоял на самом краешке стола. — Найджел, познакомься, это Эбигейл, моя подруга, — запыхавшись, проговорила она. — Эби… Это Найджел, мой брат. Торнхилл едва склонил голову, и уголки его губ едва дрогнули в намёке на усмешку. Он смотрел на Эбигейл ровно и холодно, без малейшего любопытства. Спокойное безразличие человека, привыкшего к тому, что многое проходит мимо него и сразу исчезает, не успев по-настоящему появиться. — Подруга? Неужели. Я так рад за тебя, — едко бросил он, словно поздравляя Брайони с новой игрушкой. Его голос был ровным, почти вежливым. К горлу подкатил комок — в одно мгновение Эбигейл почувствовала себя пустым местом. Ей хотелось одного: встать, извиниться — за что, она и сама не знала, — и поскорее покинуть этот дом. — Я пожалуй пойду, — тихо сказала она, бросив взгляд на одежду, лежавшую на диванчике. — Эби, может чаю? — Нет, спасибо, — Эбигейл едва улыбнулась, вновь случайно посмотрев на Найджела: его глаза равнодушно блуждали мимо неё, будто и не стоило тратить усилий, чтобы запомнить её лицо. — Если она хочет уйти — пусть уходит, — в голосе Найджела послышалось что-то, похожее на удовлетворение. — Я попрошу Генри, чтобы он взял пикап и отвез тебя, — Брайони заботливо вручила Эбигейл одежду. — А пока… Можешь переодеться в комнате прямо по коридору. Кстати, у выхода тебя ждёт корзинка с яйцами. — Спасибо. Я обязательно отдам долг за яйца… — Ну что ты, не стоит! — Брайони махнула рукой. — Это компенсация. — Интересно, за что? — Найджел нахмурил тёмные брови. — Посвятишь меня? Эбигейл сжала губы в тонкую линию. Его тон был неизменно раздражающим, едким и сухим. Ему не нужно было говорить гадости, как это делали парни в школе — достаточно было одного взгляда чтобы понять, каково его впечатление о ней. И оно явно оставляло желать лучшего. — Я пойду переоденусь, — пытаясь изобразить безразличие, Эбигейл схватила вещи и поспешила скрыться в темноте коридора. Быстро сменив одежду, она вернулась, облегченно вздохнув: Найджел Торнхилл ушёл, оставив после себя лишь неприятное ощущение недавнего присутствия. — Генри уже ждёт снаружи, — Брайони как будто заторопилась, в спешке проводив Эбигейл к парадной двери. — Яйца и велосипед внутри. Скажешь ему, где остановиться. — Спасибо за гостеприимство, — Эбигейл взялась за ручку и, засеменив к автомобилю, захотела обернуться в последний раз, но не сделала этого. Забравшись на пассажирское сиденье, она мельком посмотрела в окно: Брайони всё ещё продолжала стоять на крыльце, и её глаза как-то странно, лихорадочно блестели.