This life is...

Такие, как она, никогда не находили место чувствам, предпочитая холодный рассудок, трезвость, расчет. Так отчитывали за эмоции других и слишком мало позволяли себе: всегда непоколебимые, железные, но почему-то склонные к самобичеванию и чрезмерному употреблению успокоительных люди. Сара давно убедила себя в том, что порвала со всеми вредными привычками, как и со своим прошлым. Как легко внушить себе что-то и искренне в это верить, даже когда рука тянулась в карман пальто, чтоб неслушающимися пальцами нащупать потрепанную пачку сигарет. Это нервы, что угодно, но не поражение в борьбе с зависимостью. Алкоголь остался в районе бесшабашной молодости, нетрезвого студенчества, где-то в промежутке между пересдачей и заваленной сессией. Тут-то она точно себя не обманывала. Не многие любят врать, но почему-то так часто делают это, перечат себе и своим жизненным принципам. А эти принципы – ничто, пустая эфемерность. Люди – лжецы, самообманщики. Исключение ли Сара? Нет, отнюдь. Она вновь ищет сигареты в огромном кармане зимнего пальто. Она вновь себе врёт. Когда-нибудь она обязательно угробит легкие, тогда, возможно, поймет, что проиграла в этой битве. Но точно не сегодня. Ей тридцать, у нее есть нелюбимая работа, хронические головные боли и пустая квартира. Вечерами идти некуда – совсем не хочется столкнуться с одиночеством острее, очередной раз осознать, что не к кому спешить. Есть ли хоть в чем-то смысл, когда все, что ее ждёт – только холодные батареи, недоклеенные обои, пустой холодильник, телевизор с вечно плохими новостями, бумажная волокита, взятая на дом, и забытая шапка? Сара пятисотый раз проклинает себя за эту оплошность, поправляя озябшими пальцами слипшиеся от мокрого снега волосы. На улице паршиво. На душе ничем не лучше, живи там кошки, то они давно бы выцарапали "SOS" где-то в районе сердца. Сара ежится от холодного ветра, обжигающего щеки. И почему дети так хотят стать взрослыми, будто в этом есть хоть что-то хорошее? Щеки жжет не только от ветра. Третья выкуренная подряд сигарета совсем не берёт, совсем не как в детстве. Никогда не забудет, как в первый раз выжгла лёгкие на случайной, до одури глупой вписке. Наверное, поэтому до сих пор и не бросила. Горячие слёзы выжигают на щеках красные полосы. Резкий звонок заставляет вздрогнуть, выдергивая из воспоминаний. Глупость – совсем забыла, что успела вызвать такси. Глазами находит очередную машину нечитаемой марки, презрительно фыркает и сама же с этого смеётся: «Китай однажды захватит мир... Начал, правда, не с того». Молча садясь внутрь, Сара коротко кивает водителю, наспех вытирая дорожки слез, нет никакого желания поддерживать светские беседы. Жить прошлым, когда давно пора брать пример с бывших подруг и выходить замуж, детей рожать – видимо, ее кредо. Только кому она нужна? И правда никому – практически нет семьи, нет никого близкого, разве что пустые поверхностные знакомства. Но ей это незачем, она вновь допоздна засидится на работе, улыбнется через силу и сделает вид, что и так счастлива: снова соврет себе – так проще. – «Подруги и те бывшие,» – Сара презрительно цокает языком, заставляя таксиста вопросительно поднять бровь, приходится бросить что-то вроде: «Ах, простите, я задумалась», чтобы он снова вернул взгляд на дорогу. Сара часто вспоминает себя в пятнадцать-семнадцать, кажется, что именно тогда все пошло не туда, так никогда и не вернувшись в норму. И от этого даже не больно, так и должно было случиться, она не заслужила счастья. В голове пролетает чья-то фраза: «Все получают ровно то, что заслужили, и все приходят к своему концу,» – очередная глупость, и не удается вспомнить, кого конкретно. Матери нет уже лет пять, а Сара даже на могиле ни разу не была, сама же себя за это презирая. Глупо, что не смогла отпустить то, что было так давно. Ничего удивительного, впрочем, нет, она всегда была глупой ровно столько, сколько себя помнит. Стоит только закрыть ночью глаза, как видит перед собой маленькую девочку, которую опять выставили из дома. В свои неполные шестнадцать Сара уже или все еще – да какая к черту разница – самая большая ошибка в жизни родителей. Отец самоустранился настолько быстро, что даже лицо не отпечаталось в памяти, а мать просто предпочла отмалчиваться, игнорировать, оставив Сару заниматься самовоспитанием. И она в целом обычная, ничем не выдающаяся, такая же, как и все сверстники – наивно-глупая, пустая, ещё один представитель потерянного поколения. Цитирует Ницше, совсем не понимая смысла, томно вздыхает о вечном и кусает губы от неразделённой любви. Не любит делать уроки, часто прогуливает школу и ругается с матерью. Ей нравится физика и сон до обеда, который никак не вяжется расписанием учебы. Сара зачастую ночует не дома, оставаясь у друзей или знакомых, предпочитая даже вокзал родной квартире – лишь бы только не попадаться на глаза маме. Снова нельзя идти домой, снова не получается к друзьям. Скамейка в парке такая родная, привычная, но до стука зубов холодная, тонкая куртка не помогает – не май месяц. Сара слабо улыбается мысли пойти на вокзал, там тепло. Надежды рушатся, ведь в кармане ни гроша, а пешком через весь город она точно не дойдет. Остаётся сидеть там, где сидела, зябко съеживаясь и плотнее кутаясь в шарф. Рядом приземляется парень. Он несуразный, высокий и почему-то слишком шумный. Задорный звон из его пакета объясняет настроение, но никак не оправдывает нарушение чужого покоя. Сара поднимает на него полный гнева взгляд, мол совсем больной, что-ли? Но он или слишком прост и добродушен, или сделал вид, что не заметил этого жеста с ее стороны. – Девушка, – голос до невозможности, до трещания в ушах громкий, – чего кислая такая? Пшли со мной, развеешься, весело будет! – парень потряс пакетом в воздухе. А терять ей совсем нечего. Почему-то головой кивает и поднимается за ним следом. – Тебя звать-то как, девчуль? – Сарой. – Симпатишное имечко. Не лучше моего, конечно. Итто Артаки, – парень склоняется в полуреверансе, – запомни навсегда, ты ещё не раз обо мне услышишь! – вальяжно поправляет длинные волосы, улыбаясь так идеально, как никто и никогда в жизни Сары. Она звонко рассмеялась в рукав. Парнишка был забавным, интересным. Он шелестел флаерами, чеками и купюрами, пытаясь найти в кармане тонкого совсем не по погоде пальто ключи. Сара это почему-то находила смешным. Чистый подъезд отдавал мерзкой прохладой улицы. Сара тепло улыбнулась неработающему лифту: вне зависимости от статуса у людей всегда найдётся что-то общее, даже такая глупость. Пятнадцатый этаж казался все более мифическим и недосягаемым с каждой новой ступенькой почти бесконечных лестничных пролетов. Свет горел непривычно ярко, выжигая глаза. Последняя ступенька была пройдена, Сара тяжело дышала, недоумевающе глядя на парня. Итто, кажется, была в радость их маленькая прогулка, в отличие от нее. Через минуту он уже стучал ногой в дверь, параллельно небрежно разводя руками – больно не по статусу ключи повторно искать. К удивлению Сары, открыли без лишних вопросов, тонкая фигура девушки быстро вырвала из рук парня звенящий пакет и стремительно скрылась в квартире. – В о-о-общем, добро пожаловать в мою скромную обитель, располагайся, – даже его голос с трудом перекрикивал музыку. Шумно, душно, много пьяных, электронная музыка бьёт по ушам, заставляя сморщиться от тревожного дискомфорта. Саре тошно. Она совсем не смотрится в этой компании. Первый опрокинутый бокал уравнивает ее с окружением, но не сильно спасает ситуацию. Сара все ещё не на своем месте. Она не должна быть здесь. Но в этом есть что-то слишком манящее. Страшное и неправильное, но слишком любопытное, чтобы уйти так просто. Она бы совсем потерялась в квартире, даже в толпе одиночество ощущалось слишком остро, но резкое появление незнакомки перед глазами сменило ее планы на этот вечер. – Эй, тебя как зовут? – Сара узнает в появившейся перед ней фигуре ту самую девушку, вырвавшую пакет. – Еимия, очень рада знакомству! Я все-все покажу. – Сара... – тихо шепчет в пустоту свое имя, кажется, что новую знакомую оно вовсе-то и не интересует. Руку Сары мгновенно берут в свою, таща по квартире. – Так, смотри, – кивает на небольшую группу лиц, – это Скара, не советую его трогать, – Еимия недовольно фыркает, услышав четкое: «Отъебись, а?» – Хейдзо, спьяну всегда строит какие-то кошмарные логические цепочки... Сара всячески старается имитировать хоть какую-то заинтересованность этой пустой болтовней. Бурный голос собеседницы резко меняет интонации, заставляя все же обратить внимание на нее. – Слу-у-ушай, он и раньше всяких приводил, – смущённо кусает губы, – часто приводил, но они вида такого были, – слишком многозначительная пауза для характера Еимии, – ну, специфичного, как бы сказать тебе... – встреча с холодным взглядом даёт девушке понять, что дальнейшие объяснения не имеют смысла. – Тебе лет хоть сколько? – Шестнадцать, – Саре даже кажется, что девушка напротив протрезвела, – почти. Она не успевает моргнуть, как оказывается на балконе. – Послушай меня, Сара, – мрачно цедит, прикуривая сигарету, – ты же неглупая девочка. Сара вздрагивает от тона, он вызывает что-то давно забытое внутри. – Есть вещи, которые ты ещё не понимаешь в силу возраста. Это так себе место, сечешь? – А ты такая взрослая и умная? – недовольно бросает. – Сама что здесь забыла? Не строй из себя мою мать, – Еимия готова поклясться, что даже под алкогольной пеленой, застилающей глаза, она видит отблеск слез во взгляде Сары. – Думаешь, что ты у него послеледняя? Так все дурочки в твоём возрасте думают. А я не умная, мы тут все пропащие, – глупо смеётся, нервно пересчитывая пальцем сигареты. – Будешь? Сара молча кивает и цепляет из пачки сигарету дрожащей рукой. Неуверенно тянется к огню зажигалки. – Раскуривай, – неодобрительно морщась, – ну, воздух втяни. Сара послушно вдыхает через фильтр. Горечь оседает где-то на языке, обжигает горло. Выплёвывая едкий дым, чувствует, как тошнота подкрадывается вверх из недр желудка. – Ты же в курсе, что куришь неправильно? Считай, что просто дым во рту подержала. Показываю один раз, – Сара буквально заглядывать ей в рот, чувствуя себя последней дурой, – Затянулась, отставляешь сигарету, держишь дым секунду, довдыхаешь, – в подтверждение своих слов Еимия делает глубокую затяжку, – и только сейчас выдыхаешь. Усекла? Дым провоцирует рвотный рефлекс. Вторая затяжка, более глубокая, заставляет Сару, кажется, понять, зачем люди курят. Мысли спутываются и склеиваются в неоднородное серое месиво, которое плавно размазывается по черепной коробке, пока сигарета тлеет в руке. Она завороженно наблюдает за дымом. – В следующий раз научу кольца пускать, – Еимия звонко смеется, будто не было никакого разговора. Девушка растворилась так же быстро, как и появилась, оставив Сару одну курить на балконе. Кажется, что Кудзе с жизнью не шутит, а вот та с ней вполне любит. И все же напоследок дверь на долю секунды открывается: – И хорошенько подумай о том, что я сказала тебе сегодня, – больше тем вечером Сара не видела эту странную девушку. Да, жизнь однозначно любит посмеяться над Сарой.