Статуя

Однако, остров этот был получше того городка. И попрохладнее тут будет, и поспокойнее, и, в общем, просто нравилось больше. Утро было яркое, солнце паляще домогало ему жарой. И он хмурился, недовольно сопя, представлял какой зной будет днем, но все равно вставал и шел пыхатеть над грядками. Каков бы островок этот не был, и желание остаться на нем – иметь документы надо, да и в Нарфанисе, может, не так уж и плохо.. Нужны утены.. А сейчас, ему еще и одиноко настолько не было. Новому сожителю под боком он был очень рад, и пусть этот абд был настолько зажатым, что самому становилось неловко, зато он теперь мог не только с воздухом болтать. Привычка правда осталась, отчего он наблюдал мелтешайшие черные пакли, и заинтересованные глаза, чуть что, сразу отводившие свой взор. С Абди ему стало намного веселей, пока тот и шугался тихих шагов Ло, и склонялся каждый раз так, что смотреть становилось страшно (боже, какой же он худой, что у него так кости выпирают), он был хорошим собеседником. И напарником. И слушателем.. О, накормить его все же надо. И про Богов тот интересно рассказал, одну статую он увидел в городе, другую – в сарае у причала, рядом со своим домиком. И те были невероятно красивыми, величественными, и шея всегда начинала затекать, ведь глаз оторвать от такой изумительной работы он не мог. Про Богов до того он не слухом, не духом, но статуя стоящая казалась ему до боли знакомой. Черты ее позолоченного лица жалились на подкорке сознания, а язык будто хотел извернуть имя, которое он, к сожалению, так и не вспомнил. "Д.. Д..", а дальше он промаргивался, и убегал по своим делам. А еще казалось иногда, что статуя смотрит на него в ответ. Что та улыбается ему краешком губ, и подозрительно так сияет из-за проблесков солнца меж прощелен деревяшек крыши (надо бы и себе тоже крышу наконец построить...). И он всегда пытался всмотреться пристальнее, понять, шутки разума от отсутствия памяти или он с ума сходит слегка? И оттого вечно соломенную шляпу поправляет, точно боялся что схватил солнечный удар, перестал снимать ее вообще, даже перед сном. Он как-то спохватился спросить абда, а может Бог статуи за ним наблюдает? В итоге замахав отрицательно головой, не хватало ему еще того забитого парнишку пугать. И все же продолжает приходить, поглядеть на это искусство, и все так же она ему приветливо улыбается, горомждит своим тяжелым взглядом вырезанных золотых глаз, и тень ее падала слишком душно, так, что он оставался там совсем-совсем ненадолго, сбегая, как только голова начинала несщадно болеть, пытаясь вырвать картинку ему из воспоминаний несуществующих. Но и давление то было приятным, и даже как-то дурно от противоречивых чувств становилось. Находится у подола статуи уютно, иногда проводя кончиками пальцев по металлу успокаивало, будто помочь ему это могло чем-то. Он старался не думать о своем прошлом, о воспоминаниях, за которые отчужденно пытался дотянуться, но всегда возвращался к огромному куску золота в ветхом амбаре. Парня это даже уже как-то подбешивало, потому что раздумывать ему было надо ни над этим. И пусть к огромной двери, за которой и стояло все это дело, тянуло – он силой обходил ее стороной. Смешно притоповал ногой, и ворошил волосы, сбивая панаму с головы, снова ловя непонятливые взгляды своего друга. И сегодня он старательно шагал мимо, но случайно кинул взгляд, и не смог снова не подойти, не смог снова не попытаться вспомнить, откуда, откуда этот Бог ему так знаком? Правда простоял он недолго, раздраженно направляясь в сторону зарослей, подальше от сарая того. Его воспоминания - его день сурка, его наказание и проклятье, и все-все-плохие-слова-что-он-может-придумать, ему осточертело мучаться, имея на руках пару месяцев жизни и свое собственное имя. И эту чертову статую. Хотя, парень и не уверен что когда-то встречал похожего. Завернув за угол, его ноги подкосило. Голову будто огрели чем-то тяжелым, и он хотел бы оглянуться за спину, посмотреть, может кто его приложил. Да только он не смог, и не может ничем пошевелить, как время приостановилось, и его потянуло за собой. Глаза его широко раскрылись когда трава, почти от ветра, подогнулась, окрасившись в другой цвет. Когда глаза по краям схватили окружающую его дымку тьмы. Попытался от страха сомкнуть глаза, голова кружилась и держать ее уже становилось сложно, почувствовалось что его одежда колыхнулась как-то неестественно. И пред ним стоял он. Он, чье имя он так четно пытался вспомнить, стоя у егошнего памятника. Он был высоким, подтянутым мужчиной, одетый в наслоенную кучу одежд. У того были длинные белые пакли, падавшие вниз, и когда он наклонился, те окончательно перекрыли хитро прищуренные глаза, смотревшие на парнишку так же, как то изваяние. Его тело было прозрачным, думалось, что попытавшись протянуть к нему руки, мираж распадется, и окажется что парниша правда схватил солнечный удар. И Ло продолжал стоять столбом, и пятками, вросшими в землю уже чувствовал как теряет равновесие. Последнее, что он увидел – то, как сухие губы коснулись его лба, совсем на немного, и почти не ощутимо, и глаза застелило яркой фиолетовой вспышкой. И темнота. И Бог напротив. И статуя Евошная позади.