Колода карт

Азуса успевает засечь, как очки-кругляшки курсирует по коридору в класс, и улыбается. И лишь потом чувствует дыхание Кехея на шее. — На кого ты смотришь? — выдыхает тот. Азуса не отвечает, Сендзаки выпадает из сознания, и вспоминается Оками. Азуса представляет вдруг его такой вкрадчивый шепот, его голос, что вползает в ухо, его дыхание… совсем другое. Как и запах. Этот стойкий парфюм почти преследует, и Азуса закрывает глаза в томлении, в этой секундной памяти. Это кощунство, но если представить на месте Кехея этого человека… — Пойдем в туалет? — предлагает Азуса тихо. Это дает ему время, свободу, а теперь еще и чудную фантазию о том, что это делает с ним не Кехей. Кехею слишком нравится идея, чтобы искать в ней подвох. Тем более, что за все это время, Азуса действительно стал и соглашаться, и предлагать, а не только сражаться. В такие разы Кехей автоматически становится мягче, и задумка Азусы с новой фантазией работает удивительно хорошо. Хотя, конечно, как-то неправильно фантазировать Оками, не спросясь. Возможно, пример Кехея заразителен. — Я поражен, — хмыкает Кехей, когда они уже одеваются. — Ты действительно начал думать? Мне нравится, когда ты хочешь меня. Азуса пожимает плечами, глядя в плечо Кехея. Оками чуть выше того, но изящнее, а в его движениях есть та же сила, что в Сендзаки. В котором она бурлит, переливаясь, как будто ей тесно, а в Оками это выглядит иначе… и манит? Он кажется опасным, но не страшным. — Я постоянно думаю, — отзывается Азуса. — Просто тебе мои выводы не нравятся. Что ты будешь делать с возвращением Сендзаки? Кехей усмехается. Ему нужно время, чтобы понять до конца, а когда он поймет, то своими планами делиться не станет. Просто сделает. — Сендзаки не задержится надолго, — утверждает Кехей пока. — Сам свалит. Кехей не сомневается: Сендзаки вернулся из-за Татсуми, а значит, стоит устранить Татсуми, как и этот долбанный засранец исчезнет. Интересно, понравится ли матери Татсуми узнать, что ее сынок трахается с Сендзаки? Что она сделает, чтобы остановить это? Кехей улыбается. — Забудь о нем, — говорит он Азусе, и в голосе слышен металл. Кехея бесит, что Азуса так сильно замечает этого придурка Сендзаки. — Ты мой. И я хочу еще! Повернись. Он слышит вздох и грубое: — Да ты ебанутый… Такое непохожее на недавнее «пойдем», но Азуса поворачивается, и Кехея это волнует больше интонаций. Он достает из кармана ленту, заламывает руки Азусы и связывает их за спиной, а потом подталкивает его к раковинам.

***

Сендзаки решает, что хватит с него недоговоренностей, и просто рассказывает Татсуми о просьбе брата. Приходится после объяснить и еще немного, зато Татсуми понимает. И готов помогать. То, что они не видят, но слышат им совсем не нравится. — Ты все еще запрещаешь мне трогать твоего брата? Татсуми смотрит серьезно, щеки его пылают. — Не запрещаю, — вдруг отвечает он, хотя обещал отцу присматривать за Кехеем, но… Это слишком. Знать и слышать — это совершенно по-разному, и Татсуми вообще-то хочет остановить Кехея. — Но сейчас не надо. Азусе такое не понравится. — Пожалуй… Что ж… отложим, — Сендзаки становится чуть веселее — Татсуми теперь точно выбирает его, а не брата. И даже не только его, еще и Азусу, но не брата. Чтобы не держать в себе, Сендзаки по-быстрому строчит Оками маленький отчет, а потом говорит Татсуми: — Мой брат хочет, чтобы я привел Азусу в бар. — Зачем? — Татсуми немного напрягается. — У Оками иногда бывают неожиданные порывы, прямо как у меня… Сендзаки уже обнимает Татсуми, вползая под его рубашку. Он чуть приподнимает его, и Татсуми обвивает его ногами. Татсуми не хочет отпускать, но Сендзаки подмигивает ему: — Пока будем таиться, пусть мне это и не нравится, но… окно не запирай. Татсуми улыбается так… шало что ли? Как он один умеет. Одновременно невинно, маняще и с искрами в глазах. Сендзаки снова ловит его в объятия, касается соска с колечком через ткань, скользит языком по родинке на щеке, а потом по губам. — Я уже жду тебя, — шепчет Татсуми. Это не заминка, это в общем-то — суть, но из-за нее они упускают Азусу. Им все же удается проститься и разойтись, и Сендзаки уже рад заданиям Оками, потому что время без Татсуми требуется чем-то занять, а Азуса прекрасно подходит. Сендзаки решает прогуляться к его дому.

***

Глупо советовать Сендзаки быть осторожнее, и Азуса пишет об этом Татсуми. Кехею ничего не стоит потребовать у Азусы телефон и посмотреть его переписки. Самоуверенный засранец до такого опускается крайне редко, но Азуса стирает все лишнее сразу, держа нужные номера телефонов в голове, благо их совсем немного. А переписка с Татсуми и вовсе не воспринимается Кехеем негативно, он считает, что двум его прислужникам просто необходимо держать связь для его пользы. Азуса не доволен тем, что не смог в этот раз узнать у Кехея достаточно, и сердится на себя, что недооценил чувство собственности Карино. Кроме того, Азусе больно. Вряд ли чувство Кехея можно назвать ревностью, но за неимением лучшего определения, Азуса называет его так, и оно, блядь, очень болезненное. И Азуса торчит в своем коридоре, просто приходя в себя. Мысли текут очень вяло, Азуса все пытается понять план Кехея, но не выходит. Дурацкое тело ноет, помнит недавний секс, и в лучшем извращенном стиле подсовывает фантазии. Азуса даже не удивляется им уже. После всего: какой-то красивый мужик, занимает все место в его ебнутой голове, ну что такого-то? Красивый же… И с виду нормальный, можно сказать, заботливый, хотя в это Азуса верит не очень, но Оками наверняка лучше Кехея. Это много кому по силам. И Азуса ему понравился. Азуса так и оставляет браслет Оками дома — если Кехей найдет или, не дай бог, сумеет сличить, что Сендзаки носит такой же… Представлять не хочется. Конечно, Кехей никогда не рискнет залупаться на Сендзаки — его он боится. И отчасти так ненавидит и ревнует поэтому. Кехей не терпит конкуренции, Сендзаки же недосягаем для нее. Во многом потому, что ему посрать на это все, а во второй части, потому, что давить на него Кехей не может. Нет у Сендзаки таких точек… Только вот… Татсуми. Азуса пытается прикинуть, насколько далеко может зайти Кехей, если это касается все же его брата? Человека, которого его отец, пусть не признает, но и не исключает из семьи достаточно, за которым наблюдает. Карино-старший ведь не обрадуется… Он в итоге даже всю эту историю с тузом простил. Понятно, что ради лучшей манипуляции, но все же… Азуса вздыхает. Теперь уже просто от беспомощности и усталости. А потом соскребает себя с пола и идет домой, хотя ему не хочется. Но выбора нет — браслет там, а без него соваться к якудза Азуса не хочет. Дома Азуса не задерживается. Бросает рюкзак и берет браслет. Подумав немного, переодевается: натягивает футболку, чтобы браслет было видно сразу. Это можно счесть чём-то романтичным, но Азуса скорее думает об ошейнике. Один хозяин, другой… Если ты его выбираешь, проблема в общем-то исчезает. Хотя Азуса не собирается ничего такого выбирать, он хочет рассказать то малое, что узнал и понял. А найти Оками, как ни странно, проще и безопаснее, чем Татсуми или Сендзаки. Про Оками Кехей не знает, не может заподозрить и отомстить. Дорогу к бару и его название Азуса помнит хорошо и идет уверенно. Кехей похоже занят: то ли впечатление на папу производит, то ли Татсуми терроризирует — не пишет. Но Азусу все не отпускает. Он думает теперь все больше именно о Кехее. О его реакции, если он узнает… Про бар можно много чего соврать, но если Кехей увидит Оками и то, как тот смотрит на Азусу… Не имея возможности достать того, кого хочет, злясь от этого сильнее — Кехей становится с Азусой жестче, хотя, кажется, перешел уже все границы. У бара тусуется несколько мужиков, от их взглядов Азуса вскидывает голову, широким жестом запускает руку в волосы, якобы расчесывая их, но демонстрируя свою защиту. Мужики изумляются, но отворачиваются, Азуса выдыхает. Кехею не приходит в голову, что при положении, которое Азуса занимает, и при чувстве собственности самого Кехея такая финтифлюшка была бы очень полезна. А, может, Кехей не делает ничего такого специально. Его защита не защита, лишь напоминание о его власти. В баре Азуса сразу идет к нужному столику, надеясь, что, даже если Оками еще не там, браслет позволит ему просто его подождать.