я не боюсь смерти, потому что я и есть смерть

глава первая

судьбоносная пряжа

Темнеет. Шум Дома становится всё незаметнее, а детский смех спокойнее. Коридорные толпы постепенно расходятся, возвращая своё тепло обратно в комнаты. В каждой из них образовался какой-то особенный мир, понятный только тем, кто там живёт и гостит. Блуждают пряные и сладкие запахи, где-то рассыпали корицу. Играют уже приевшиеся за этот месяц Сплин и Girl In Red, играют тени на стенах, конкурируя со стихами и надписями. В четвёртой сегодня сладкое предчувствие. Сфинкс, лёжа на своей кровати, любуется своей новой сказочно-осенней повязкой. Красиво: лиственные узоры переливаются на свету, контрастируя с мягкой тканью. Табаки во всю рассказывает свой коварный план по тыквенной краже третьей группы, активно жестикулируя, кажется, показывая, как он будет скручивать Стервятнику голову в случае внезапного обнаружения. Браслеты на руках звенят, перо в волосах магическим образом пожелтело. Кажется, скоро Табаки придётся общипывать, чтоб не линял. – А потом, потом мы такие типа берём значит саму эту тыкву и кладём её во-от сюда, а потом, если успеем, прихватим ещё несколько маленьких, я из них буду сооружать фонари! Не знаю, откуда третья берёт такие потрясающие тыквы каждый год, но сегодня мы заставим их разделить с нами их радость по старой дружбе... – Но откуда ты вообще взял фонари? И почему даже не сказал об этом? - Слепой привычно сидел на подоконнике и болтал ногой, пока Табаки болтал о краже. Его волосы за этот год отрасли ещё сильнее, и теперь он смахивал на Русалку, просто чуть более готическую и пахнущую не цветами, а болотом и какими-то жуками. – У меня свои источники. А вообще, я надеюсь, что Стервятник мне и их простит... - прибавил он шёпотом. Македонский сидел в уголке и крутил в руках малиново-ванильную свечку. С наступлением осени веснушек у него стало ещё больше, а каштановые волосы стали отдавать рыжим. Он как будто стал кленовым драконом: мальчик был похож на огромный осенний лист, не успевший ещё упасть на землю и омрачить лужами свои краски. На щеках был лёгкий румянец. А вот у Лорда он был не лёгкий. Он сидел на стуле и, кажется, должен был вот-вот сгореть. Голова кружилась, и вместо реального мира Лорд будто наблюдал вид из калейдоскопа. В горле было сухо, а язык почему-то вязало. Не хотелось думать ни о тыкве, ни о Стервятнике, ни о фонарях, а только о подушке с одеялом, желательно тёплых. – Слепой, будешь на шухере. Ещё минут пять и выходим. Эй, Лорд, ты умер? - Табаки заинтересованно повернул голову в сторону этого сидячего комка жара. – К сожалению, нет. – Сегодня и не надо. Представляешь, умрёшь, и будешь призраком ходить по нашей комнате и жалобно стонать, что не вкусишь прекраснейшей тыквы и твой язык не коснётся свежей оранжевой мякоти, пока хрустящая корочка будет блуждать по твоим зубам... – Я понял. Смерть откладывается. Табаки удовлетворённо кивнул и, зачем-то сделав себе боевой раскрас в виде четырёх зелёных полосок на щеках, тихо выехал из комнаты, а за ним последовали Слепой и Сфинкс. Сразу стало в несколько тысяч раз тише. Ушли ребята, а с ними как будто бы ушел последний шанс Лорда хотя бы на минуту не думать о своей головной боли. Наконец он принял решение изменить своё положение, ложась на кровать полностью и укутываясь одеялом почти с головой, оставив только нос. Хотя, какой был смысл, если он заложен? Осень торжествовала. За окном можно было увидеть только два цвета: оранжевый и жёлтый. Македонский укутывался в своём свитере, коты укутывались в шерсть друг друга. Пахло кофе, корицей и накопленной за весь год приятной усталостью. Лорд не знал, последствие ли это его температуры или осени, но пока он лежал, ему страстно захотелось чего-нибудь прочесть. Желательно, какую-нибудь классику, чтобы ничего не понимать, но при этом быть в своей атмосфере. Помимо классики и кофе у него в мыслях блуждало что-то ещё. Что-то рыжее, огненное и очень его волнующее, но всё никак не желающее предстать прямо перед ним. Что-то такое, о чём ты можешь не думать каждую секунду, но при этом постоянно сидящее где-то в твоём подсознании. Образ Рыжей укоренился в его голове, как металл. Нет, как золото или рубины. Рыжая была и рубиновая, и красная, и тёплая, и такая родная, что у Лорда даже нос перестало закладывать. Эта девушка была воплощением слова страсть: при мысли о ней всё твоё состояние меняется, ты желаешь увидеть её всем своим телом, сердце начинает колотиться, как бешеное, а щёки краснеют до изнеможения. Лорд лежал и думал об их последней встрече: как же это было глупо! Тогда он сидел на пороге возле крыльца, и к нему подсела Рыжая. Она начала о чём-то его спрашивать, а он сказал ей что-то невнятное и сразу скрылся в Доме. Когда он остался один, он долго корил себя и бил ладонью по лбу. Наверное, Рыжая подумала, что он сумасшедший социофоб. Хотя, наверное, в этом есть доля правды. Стук в дверь и сразу же её открытие. Лорд был слишком занят своими мыслями, чтобы соизволить перевернуться. Лёгкие шаги, звук закрытия двери, запах догоревшей ванильной свечи и огня. – Вы поделитесь тыквой? Рыжая была, как огонь на голову. Лорд сразу же вскочил и уставился на неё, как на статую из чистого золота. Помятый и краснющий, со спутанными волосами и тяжело дышащий, Лорд прожигал девушку взглядом, пытаясь сказать ей хотя бы слово. Та же, в свою очередь, прошлась по комнате и осмотрела её: много внимания она уделила коллекции дисков и провела по ней пальцем: непыльными были только диски с первым альбомом Kiss. – Нам просто Табаки разболтал, что они постараются выкрасть огромную... – Д-да, да, конечно, почему нет, все же любят тыквы, да, я тоже люблю, они такие вкусные и... оранжевые! Лорд сглотнул и опустил взгляд в пол от своей же фразы. Очень оранжевые тыквы мерещились ему в мыслях и стыд не покидал его. Рыжая подошла и подсела к нему на кровать. Лорд только что заметил, что в руках у неё моток пряжи и крючок, а ещё начатое вязаться нечто. Рыжая облокотилась об стену и скрестила ноги, чуть укрывшись одеялом. Её волосы распластались по кровати, а из веснушек можно было соединять созвездия. Рыжая сидела и молчала. Лорд тоже облокотился о стену и смотрел на неё. Она была будто бы не из этого мира: она должна была родиться эльфийским воином или капитаном пиратского корабля. Она должна была покорять пустыни на волшебном ковре или разгадывать космические тайны, но никак не торчать здесь, с ним, спокойно вязав что-то тёплое и осеннее. Но её движения успокаивали: пряжа плавно переливалась в её руках, крючок был уже словно продолжением её тонкой, бледной руки. – Осень в этом году слишком тёплая. - не отрывав глаз от пряжи, сказала Рыжая. – Да, есть такое... – Почему ты ушёл тогда? Лорд опять залился красным. – Я... не знал, что тебе сказать. Со мной было что-то не так в тот день. Слова путались, а голова кружилась. Я подумал, что ты просто меня не поймёшь. – Почему-то всегда, когда я прихожу, с тобой становится что-то не так. Тебе так некомфортно со мной? – Нет, что ты! Я просто... даже сам не знаю, как тебе объяснить. Они немного помолчали. Лорд смотрел на Рыжую, Рыжая смотрела на пряжу. Македонский и вовсе куда-то скрылся, оставив после себя тепло, дрожание рук и октябрь. В окно начало что-то стучать, Лорд обернулся. Тысячи капель ударялись и скатывались по стеклу, образуя причудливые разводы. Вот две капли скатываются рядом: это воображаемые гонки. Какая капля скатится быстрее, та победит. – Я боюсь разрушить чью-то судьбу. - внезапный голос Рыжей словно разбудил Лорда. – Ты вряд ли на такое способна. - сказал парень, хотя знал, что врёт. Рыжая была штурвалом. Она врывалась в жизнь и в сердце, как к себе домой, и человек, очарованный её обаянием, был уже полностью в её власти. Так несколько "прирученных" до сих пор оставались верны ей, разумные или нет. Так атмосфера в комнате сразу менялась, когда она туда входила, но не все ей были рады. Кто-то бросался ей на шею, кто-то радостно ликовал, а кто-то закатывал глаза и спешил скорее удалиться. Рыжая была грозой и огнём, была частичкой счастья и самого сильного горя. Она могла быть и громким гитарным соло, и тихим аккомпанементом. Она никого не оставляла равнодушным: её можно было либо страстно любить, либо горячо ненавидеть. Но никому не было всё равно. – Кто-то будет страдать из-за меня, а кто-то танцевать от радости. Но я бы не хотела, чтобы кто-то, вспоминая обо мне, зарывался руками в волосы и рыдал в туалете. Мне это... совестно. - рассуждала девушка. – Если кто-то и будет так делать, то ты не будешь виноватой... Ты - всего лишь человек, у тебя своя жизнь. Тебя же никогда не заботило, что подумают остальные? – Это верно. - она улыбнулась. - Но одно дело - думать, а другое - страдать. Рыжая заправила за ухо прядку волос и посмотрела на Лорда, но не так, как она смотрела обычно: что-то было странное в этом взгляде. Это была уже не смелая и безрассудная Рыжая, которую Лорд всегда знал. В её взгляде было что-то совестное и смущающее, что-то очень сокровенное, что-то такое, что не показывают кому попало. Дождь барабанил по окну. Запах корицы уже впился в ноздри и в свитера. Лорд дрожал на месте. Его белоснежные волосы стали отдавать золотым, так что он уже почти что стал частью осени. Сердце кипит, словно зелье, аккуратные пальцы Рыжей перебирают пряжу. Лорду начинает казаться, что она вяжет не какой-нибудь свитер или шарф, а его собственную судьбу. Впрочем, он и не был против. Становилось всё жарче: парень не знал, влияние ли это Рыжей или его температуры. – Скоро будет тыквенный пирог... - и это было последнее, что сказал Лорд перед тем, как упасть на плечо девушки и провалиться в забвенный сон. Рыжая лишь придвинулась немного ближе, чтобы было удобнее. Осень обещает быть разноцветной.