Бей мое тело,
Режь мою кожу.
Я прошу смело:
Будь со мной строже.
Она ласково называла меня «своим маленьким мышонком», а отец не называл даже по имени. «Если будешь хорошо вести себя, мышонок, может быть, в следующий раз окажешься в более уютном местечке.» «Найди пульт, живо!» Она играла со мной в самые интересные игры, а отец практически не уделял мне внимания. «Теперь тебя зовут Эдвард. Ты крадешь чужие идеи и ни капли этого не стыдишься.» Когда я хорошо играла, она хвалила меня... «Умница. Ты справилась.» ... и вознаграждала. «Пожалуй, сниму с тебя наручники. Не заставляй меня жалеть об этом.» Если нет... «Сначала пошевели мозгами, прежде чем говорить.» ... то было больно. Но справедливо. Она ненавидела своего мужа и всех мужчин, а я ненавидела своего отца. «Не хочу думать о мужчинах ни секунды больше!» Она приносила с работы вкусные пончики для меня, а отец — бутылки пива для себя. «Они для тебя, мышонок.» «Че смотришь? Это мне.» Она прекрасно подходила под поговорку «одной рукой гладит, другой нож у горла держит», она была одновременно и нежной, и жесткой, а отец умел только орать, брызжа слюной, и бить. «Ничего-ничего, кричи, сколько хочешь.» «Заткнись, блядь!» Она всегда была шикарна, а от отца вечно разило потом. На вкус она была как сладкая патока, а отец... нет. Ее стоны были божественной музыкой для ушей, а отец кряхтел и пыхтел так, что скрип вилки по тарелке будет приятнее. После секса она хвалила меня, а отец молча уходил. «Ты... ты правда что-то с чем-то, мышонок.» А потом, в один день, обо мне узнал ее муж. «Я устал прибирать за тобой, Селия.» Его звали Гарольд.