Драбблы по артам

*** Джеймс Баки Барнс — Придурок!.. — рычит Зимний Солдат. — Идиот мелкий!.. Ты... Арр-хх... Правая рука Джеймса Барнса висит плетью: он только что схлопотал рваную дыру чуть ниже плечевого сустава. Калибр у свинцового подарочка крупноват, так что даже у супера не получится просто встряхнуться, будто от укуса овода; понадобится полдюжины дней, пожалуй, прежде чем рука придёт в норму. Джеймсу Барнсу наплевать на лоскуты мышц и треснувшую кость: не привыкать, и такое сколько раз затягивалось без следа. Джеймсу Барнсу сводит глотку не от раны, не от боли, а от ярости и давнего-привычного, ненавистного страха: пуля, которую он поймал плечом, была нацелена в голову Капитану Америке. Бой был завершён уже, противники, считай, кончились. Где ж скрывался этот ...й сукин сын, откуда вылез напоследок?! Заметь его Джеймс на дистанции, отстрелил бы тварь быстрее, чем та успела бы «мама» сказать. А тут — Барнс подходил к Стиву, был почти вплотную, и не то что перенацелить оружие, а даже развернуться левым боком бы не успел, чтоб выставить навстречу титановую ладонь. Вот автоматом бы прикрыться времени хватило, да... Только бывший Зимний тип стрелковки и боеприпаса в стволе узнаёт не мозгом уже, а каким-то инстинктом, шестым-седьмым-восемнадцатым чувством, узнал и тот, чем вздумал стрелять ублюдок: угодит по твёрдому, разлетится на десятки осколков. А Стив, Капитан отмороженный, как назло, устало выдохнул после боя и, низко ссутулив плечи и опустив голову, так что сделался на пару дюймов пониже, как раз отстегнул вечно мешающий ему шлем... Горло, лицо, глаза — всё накроет ему злыми, острейшими кусочками металла. Но разлёта осколков не будет, если закрыть мягким: своим телом. Выстрел, горячий красный толчок, стук ствола автомата, соприкоснувшегося с бетонным полом, оттого что для раненой руки он сделался слишком тяжёл... Роджерс мгновенно реагирует и на менее значимо-враждебные звуки. Рывок в ту же долю секунды, плечо врезается в грудь Барнса, откидывая тело к стене, вскинутый щит прикрывает голову и плечи и Капитану, и Солдату, — и какой идиот (ну, или, напротив, гениальный стратег) из отдела пропаганды запустил сказочку, будто Капитан Америка недолюбливает и редко использует огнестрел? Несостоявшийся убийца падает с двумя дырками вместо глазниц: хватило бы и одной, но второй выстрел для полной надёжности, контрольный. Роджерс, не опуская ни щита, ни пистолета, чуткий, как приёмник радара, сканирует пространство вокруг... нет, тот, кого он уложил, был в самом деле последним. Теперь уж точка в зачистке базы противника поставлена окончательно. Роджерс запихивает пистолет в кобуру и оглядывается на Барнса. Видит его свисшую руку, и в глазах разом чёрная синь и синяя чернота, щёки сереют, теряют окраску при мысли о том, что случилось по его недосмотру. — Баки!.. — Придурок!.. — рычит Зимний Солдат, так и не отрываясь спиной от стены. — Баки. — Барнс видит, как Стив сглатывает воздух, втягивает его не только судорожно расправившейся грудью, а кажется, всем собой, и от этого вдоха страх и ступор разлетаются с Роджерса чешуйками не успевшей схватиться ледяной корочки, их сшибает рвущейся изнутри сосредоточенностью и готовностью к решительным действиям. — Сначала жгут, потом перевязка. Стоять можешь, или тебе лучше сесть? Придержу тебя, давай! — Нахрен пошёл, — отталкивает его от себя Баки. — Нахрен, ...ь!! — Ты ранен! — Я знаю, что я ранен! А почему, позволь поинтересоваться?! Кому, ... , вздумалось, на ..., опять снимать шлем?! Какого ...?! Сколько, ..., можно тебе говорить???!!! — Баки... — в лице Роджерса мешаются смущение, злость и это его фирменное «я облажался, но я ни черта не признаю, что был неправ». Баки отворачивается от него и сам, левой рукой, тянет из кармашка на поясе плотный жгут-турникет. Защёлкивает клиппер под самой подмышкой, затягивает ремень туго-натуго. Перевешивает автомат на шею, так чтобы доставать до спуска слева направо, если что. Стив наблюдает за всем этим, покусывая губу, с почти что обиженным выражением лица. Отстранён, отодвинут, не сочтён достойным помочь: как же это вдруг? Баки с удовольствием потретирует его вот так ещё денёк... да хотя бы ещё часок. Чтоб проняло получше. Чтоб ощутил поострее, как накосорезил. Но куда там. Этот глазастый растрёпанный золотистый щенок ощущает сейчас только одно: как им недовольны, неважно из-за чего. И держать его поодаль — и в самом деле будто пинать сапогом нашкодившего не со зла собачьего ребёнка. Баки вздыхает тяжело-тяжело и отталкивается лопатками от стены. — Иди сюда, герой. Стив рвётся к нему, поняв, что прощён, готовый впечататься всем телом, — и застывает в полушаге, понимая, что едва не обнял, как привычно: щекой в шею справа, подбородком на правую ключицу... всё на ту, живую сторону, которую сейчас дёргает и мозжит поднимающейся из раны болью. Ох, не любит Джеймс касаться Стива металлической, искусственной рукой, ох, не любит, — но вариантов других нету. Он бросает обтянутую полуперчаткой левую ладонь на взлохмаченный шлемом стивов затылок, запутывает пальцы в мокрые от пота светлые волосы. И Стив, часто, быстро дыша, подставляет голову под эту грубоватую, тяжёлую ласку, жмётся вплотную к бионическому плечу, обхватывает его, обвивает рукой и крепко-накрепко вжимается лицом в холодный металл. *** Стив Роджерс Он виноват, ччччёрт, он виноват. Он действительно виноват. Баки так прав, обзывая его, гневаясь на него. Он опять поторопился. Ступил. Кровь Баки, струйкой стекающая по «чёртовой коже» рукава, на чёрном фоне кажется чёрной тоже. Выше, в обрамлении антрацитовых лоскутов поддоспешника, слоя кевлара и наружной гибкой брони, развороченный багровый мокрый пион. И у Стива вместо сердца образуется такой же развороченный багровый провал. Баки ранен. Из-за него. Опять. Стив не имеет права поддаться панике. Он со свистом переводит дыхание, берёт себя в руки: сейчас нужно действовать, нужно исправить всё, Баки требуется остановка крови и перевязка. И эвакуация. И медики. И... Баки отталкивает его, не позволяет оказать ему помощь. Стив понимает почему. Чёрт, ну, господи, он хотел бы выразить, как ему жаль... Он не умеет. Никогда не умел. Ни перед кем. Даже перед лучшим другом. Стив не знает, что у него с лицом, — скорее всего, что-то совсем не то, что он чувствует. Господи, безмолвно вопит внутри себя Стив. Как. Как открутить время на пять минут назад. Как ему сделать случившееся небывшим. Невыносимо, что Баки ранен. Хорошо, что ТОЛЬКО ранен. Стив на другой конец вселенной отшвыривает от себя мысль про любой иной вариант. Баки ТОЛЬКО ранен. Ранен относительно легко. Но — ранен всё же. И, ожогом под кожей Стива, это опять рука. Другая. Живая. Стив следит за Баки, его трясёт и подташнивает от тревоги. Ладно. Ладно, Баки прав в своём негодовании. Он смеет ругаться на Стива, отталкивать его, может поступать как угодно. Стив просто не выпустит его из виду, пойдёт, раз теперь никак иначе нельзя, в нескольких шагах сзади, — но уже не допустит оплошности. Подстрахует. Подхватит Баки, если тот споткнётся. Если будет нужно, понесёт, взвалив на себя. Станет сидеть у постели, пока рана не заживёт. Станет вместо правой руки у Барнса, пока Баки не будет ещё в состоянии ею владеть. Кажется, Баки догадывается, что за мысли в голове у Стива. И отталкивается от стены, с усмешкой укоризненной и пока ещё немного недовольной, — но с усмешкой уже, не злостью: выдохни, Роджерс. Отомри. Опять готов убиться из-за моей царапины? Окстись. Я, в конце концов, как и ты, суперсолдат. Всё заживёт. И я, блин, всё-таки не по-настоящему сержусь на тебя. — Иди сюда, герой, — зовёт, выпрямляясь, Барнс. Стив рвётся к нему, он готов впечататься в друга всем телом, — и едва успевает остановиться, поняв, что едва не обнял, как привычно: щекой в шею справа, подбородком на правую ключицу... всё на ту, живую сторону, потому что Баки чувствует очень мало своим металлическим протезом и не любит, когда Стив попусту притирается там к нему. Но живую сторону сейчас не тронешь из-за раны, стреляющей жгучей болью. Стив застывает в полушаге, оттого что алгоритм соприкосновений порван в клочья, как кевлар на рукаве Баки... Баки тихонько хмыкает, и обтянутая полуперчаткой левая ладонь ложится на мокрый от пота стивов затылок, пластины пальцев защемляют и невольно легонько дёргают взлохматившиеся волосы. Стив понимает, что никакое случившееся не сделать небывшим — но он прощён за ошибку. В который раз. Просто в надежде, что он не наделает новых глупостей. В готовности прикрыть, если всё же наделает. Бессчётно. Бескорыстно. Опять. И Стив, часто, быстро дыша, подставляет голову под тяжеленную титановую руку, под эту её грубоватую, жёсткую ласку, жмётся вплотную к бионическому плечу Баки, обхватывает его, обвивает и крепко-накрепко вжимается лицом в холодный металл.