you are so beautiful in my eyes i wish you could know how pretty you are in your own eyes too

сынмин садится на заднее сиденье не самой новой машины и захлопывает дверь. в ней тошнотворно пахло бензином, и он поморщился. — куда едем? — пнд. лицо таксиста сразу изменилось. сынмин поймал в зеркале его пренебрежительно осуждающий взгляд и сжал челюсть. обратно ему точно придется вызывать другую машину, потому что ехать с этим человеком не было никакого желания. и если сам он бы мог потерпеть, то вот рисковать состоянием хёнджина он точно не собирался. — тот, который на окраине? — да. зачем задавать этот вопрос, сынмину было непонятно. в их городке пнд был лишь один. как и стационар, который, собственно, и был ему нужен, и который находился в том же здании. к счастью, это было последним, что он услышал от таксиста за тридцатиминутную поездку. чем ближе они подъезжали, тем сильнее его охватывало предвкушение вперемешку с беспокойством. он не видел хёнджина месяц и не переживать просто не мог. серовато-голубое здание было покрыто мелкими трещинками, а на углах штукатурка отваливалась целыми кусками. около пустой мусорки у входа валялась гора окурков, по которой ползали муравьи. все это сынмин разглядывал в ожидании хёнджина, потому что внутрь его не пустили. когда дверь открылась и он увидел старшего, сердце болезненно сжалось. — привет. — привет. между ними повисло неловкое молчание. сынмин ругал себя за то, что не подумал заранее о том, что вообще ему говорить. а еще за то, что не вызвал другую машину, совершенно об этом забыв. он по памяти набрал телефон, и, к огромному облегчению, ему сказали, что водитель подъедет быстро. хёнджин стоял, опустив голову, и разглядывал свои поношенные кроссовки, в то время как сынмин разглядывал старшего. его щёки больше не казались такими впалыми, и от этого становилось немного легче. за мешковатой одеждой было трудно определить, насколько сильно он набрал вес, но тот факт, что хёнджин выглядел здоровее, чем месяц назад, был неоспорим. — вы такси заказывали? сынмин вздрагивает, когда слышит знакомый голос. он поворачивается и видит того же таксиста, с которым приехал сюда. можно было бы конечно позвонить и попросить другую машину, но, скорее всего, его бы послали далеко и надолго. их городок был маленьким и качественным сервисом никогда не отличался. как же Сынмин надеялся, что таксист ничего не ляпнет. — мы. успев лишь положить руку на ручку двери, сынмин услышал: — он у вас не буйный? мне проблемы не нужны. о, как же сильно сынмину хотелось заехать кулаком в лицо таксиста. наверное, он бы даже мог это сделать, но лучше от этого вряд ли кому-то бы стало. поэтому он глубоко вздохнул и процедил: — нет. — ну, смотрите, мне. хёнджин сел к окну и сразу отвернулся. он кусал губы и до боли заламывал пальцы на руках. младшему хотелось хотя бы просто прикоснуться к нему, но он не мог гарантировать их безопасность в таком случае. кто знает, как водитель бы на это отреагировал. время от времени сынмин ловил заинтересованный взгляд, который таксист бросал через зеркало на хёнджина, словно тот был каким-то экзотическим зверьком. — а вот можно вопрос? — нет. — и все-таки… — я сказал, никаких вопросов. сынмин начинал раздражаться все больше. он нервно крутил кольцо на безымянном пальце и вглядывался в окно, надеясь как можно скорее увидеть знакомые дома. в этот раз они доехали на семь минут быстрее, и из машины сынмин буквально вылетел сразу после того, как бросил деньги водителю на сиденье. в квартиру они прошли, сопровождаемые все той же неловкой тишиной. сынмин ненавидел себя за это, но придумать, что сказать, все так же не мог. старший казался ему хрустальным, и он слишком боялся сломать его одним неверным словом. когда за его спиной хёнджин дрожащим голосом спросил: «ты еще меня любишь»? его сердце окончательно разбилось. — конечно, конечно, я тебя люблю. сынмин обнимает хёнджина, и тот утыкается в основание его шеи, до боли обхватывая тонкими длинными пальцами его бока. младший глубоко вздыхает и спрашивает то, что почти сильнее всего его волновало: — к тебе хорошо относились? — да. с плеч будто свалился огромный камень. больше всего сынмин боялся, что с хёнджином будут плохо обращаться, а он не узнает об этом и ничего не сможет сделать. потому что атмосфера, царящая в подобных заведениях, была ему известна. — я рад, правда. я очень волновался. тебе… лучше? — да. — это хорошо. это очень хорошо. разговор оставался неловким, но это было лучше молчания. в конце концов, они сели на диван и взялись за руки, словно школьники. сынмин вспомнил про обручальное кольцо хёнджина и снял его со своего пальца, надевая на безымянный палец хёнджина. оно больше не болталось и было почти по размеру, однако все же оставаясь немного великоватым. — у меня сегодня смена. но потом я два дня отдыхаю. — хорошо. я, наверное, разберу вещи и… приведу себя немного в порядок. сынмин кивнул и глянул на часы. ему было пора выходить, если он не хотел опоздать на рейс. — увидимся вечером. хёнджин едва заметно улыбнулся.

***

сынмин смеялся над историей дживона так сильно, что не заметил подошедшего к ним хёнджина. при виде старшего он, мягко говоря, удивился. не то чтобы он не приходил к нему раньше, но все же сегодня он никак не ожидал его увидеть. — я принёс тебе обед. ты ничего не взял, поэтому я подумал… — мы уже пообедали. сынмин бросает злобный взгляд на дживона и едва сдерживается, чтобы не сказать ничего лишнего. вот кто его просил лезть? пальцы хёнджина белеют от того, насколько сильно он сжимает в руках контейнер с едой. на его лице читается такое сильное разочарование, что сердце младшего начинает болеть. он выглядел таким потерянным и несчастным, что смотреть на него было почти невозможно. хёнджин прижимал к себе этот несчастный контейнер, и сынмину не нужно было уметь читать мысли, чтобы знать о том, что он мечтает исчезнуть. — прости. наверное, не стоило… — конечно, стоило. я рад тебя видеть. к тому же, я не наелся… — ты же пять минут назад жаловался, что обожрался. рот дживона все никак не хотел закрываться. сынмин приторно улыбнулся и спросил: — разве тебе не нужно было зайти к механику? — да, вроде, нет? к счастью, до дживона все-таки дошло, что сынмин имел ввиду, и он, быстро попрощавшись, ушел к своему автобусу. — пойдем посидим, пока есть время. они заходят в автобус и садятся на пассажирские сидения. хёнджин кусал губы и смотрел в пол, словно боялся сынмина. его волосы были собраны в небрежный хвост, и, несмотря на тридцатиградусную жару, он был одет в серую толстовку. младший забрал у него контейнер, поставил на соседнее сиденье и взял за руку. — спасибо большое. — не надо… я ведь слышал, что вы уже пообедали. — ну и что? я поем чуть позже. — мне казалось, что у тебя обед в три… — так и есть. просто сегодня совсем не было пробок, и я вернулся раньше. хёнджин кивнул и продолжил кусать губы. сынмин положил ладонь на его щеку и развернул лицом к себе. — можно я тебя поцелую? старший робко кивнул, и младший второй раз за день почувствовал себя школьником, у которого все происходит впервые. он с особой нежностью прикоснулся к искусанным потрескавшимся губам и положил руку на чужую талию. в этот момент все казалось идеальным, однако в следующую секунду дживон вновь решил напомнить о себе. — сынмин-а, тебя начальство ждёт. хёнджин вздрагивает и отстраняется, прикрывая яркий румянец на щеках руками. сынмин глубоко вдыхает, чтобы взять себя в руки и не прибить дживона. — я скоро вернусь, милый. начальство, а именно чхве юнхо, сообщает, что его сменщик заболел и завтра некому выходить на рейс. он уговаривает сынмина выйти за него, но даже двойная оплата не может заставить его согласиться. не тогда, когда хёнджин наконец-то вернулся домой. юнхо был недоволен, однако ничего поделать не мог. в конце концов, он сказал, что поговорит с другими водителями. разговор занят всего несколько минут, и вскоре сынмин вернулся к возлюбленному. хёнджин сидел все там же, уткнувшись взглядом в кресло перед собой. он по-прежнему выглядел печальным, и сынмин просто не мог это игнорировать. — хёнджин-а, ты из-за обеда так расстроился? старший покачал головой, после чего лег к сынмину на плечо и взял его за руку. сынмин не торопил его и терпеливо ждал, пока его возлюбленный захочет что-либо сказать. — перед тем, как пойти к тебе, я пошел в аптеку. за таблетками. потом я зашел на работу. хотел узнать, когда я могу выйти… они… они уволили меня. — как они могли тебя уволить? на основании чего? у тебя был официальный больничный. — директор написала заявление за меня задним числом. и подпись тоже за меня поставила… никто же проверять не будет… сказала, что им не нужны такие, как я. — это незаконно, ты же понимаешь? — конечно, понимаю… но я не хочу ничего с этим делать. можно? — это тебе решать. если ты не хочешь, кто я такой, чтобы тебя заставлять? — ты мой муж. сынмин тепло улыбнулся и повернул голову, чтобы поцеловать хёнджина в макушку. — я твой муж, но это не дает мне право принуждать тебя к чему бы то ни было. — я знаю. просто не хочу, чтобы ты злился. — я никогда не смогу на тебя злиться. хёнджин поднимает голову, и в его взгляде читается облегчение. он оставляет поцелуй в уголке губ сынмина, после чего вновь укладывает голову на его плечо. — мои таблетки привезут только в пятницу. мне немного не хватает денег, ты сможешь добавить? я верну, как только найду работу. — хёнджин-а, конечно, я добавлю. и не нужно мне ничего возвращать, мы же не чужие друг другу. — спасибо. вскоре пассажиры начинают собираться у автобуса. старушки толкают друг друга так, словно от этого зависит их жизнь и словно им может не хватить места в автобусе. сынмин лишь закатывает глаза и вздыхает. — хочешь со мной поехать? или лучше домой вернешься? — с тобой. — хорошо. через десять минут контролёр запускает старушек в автобус, и те, наконец, садятся на свои места, успокаиваясь. половина автобуса остается пустой, и сынмин вновь вздыхает. почему люди не могут вести себя спокойно? сидевший рядом хёнджин время от времени поворачивался к нему, улыбался и снова отворачивался к окну. от этого младший испытывал спокойствие на душе.

***

сынмину едва хватает сил, чтобы принять душ. проводить по двенадцать часов за рулем было не так уж легко. спина и шея под конец второго дня просто-напросто отнимались. — хочешь, я сделаю тебе массаж? — хочу. младший переворачивается на живот, и хёнджин садится на его бедра. он выдавливает на свои руки крем и уже отточенными движениями начинает разминать его плечи, плавно переходя к спине и затем пояснице. сынмин почти засыпает, когда понимает, что хёнджин вряд ли сегодня ел. сам он голодным не был, однако он знал, что старший точно не будет есть в одиночестве. — поужинаем? хёнджин неуверенно кивает и натянуто улыбается. они идут на кухню и ставят разогреваться на плиту сковородку с макаронами. параллельно сынмин включает чайник и начинает жарить котлеты. — будешь чай? или, может, кофе хочешь? — просто воду. сынмин кивает и наливает в стакан воду. когда ужин был готов, он положил себе в тарелку макароны и две котлеты. из холодильника он достал маринованный огурец и несколько маленьких помидорок. накладывать еду для хёнджина он не стал, чтобы тот сам положил столько, сколько ему нужно. порция старшего была настолько маленькой, что этим не наелся бы даже ребенок. на тарелке была четвертинка котлеты, буквально пара ложек макарон и половинка крохотной помидорки. — чем хочешь завтра заняться? хёнджин разломил котлету на несколько кусочков, буквально превратив её в пюре, но так к ней и не притронулся. сынмину было тяжело на это смотреть, но он этого не показывал. знал, что хоть как-то акцентировать внимание на еде точно не стоило. — сходим в парк? — конечно. — хорошо. разговор не клеился. хёнджин перестал мучить котлету и положил в рот помидорку. он съел еще немного макарон, но, в конце концов, отодвинул тарелку от себя и выпил воду из стакана. — я не могу это есть. слишком жирное. — прости, я не подумал. приготовлю для тебя завтра что-нибудь легкое, хорошо? ничего удивительного в том, что хёнджин не мог есть нормальную еду, не было. после месяцев того, как он сидел буквально на овощах и воде, само собой, ему было тяжело есть нечто подобное. и даже месяца, которые для сынмина казались вечностью, было недостаточно для того, чтобы все исправить. он наивно полагал, что хёнджин вернется полностью здоровым и даже не подумал над тем, чтобы приготовить что-то менее жирное. — прости. — дорогой, тебе не за что извиняться. ты не виноват. пойдем в кровать, хорошо? хёнджин кивает, и они направляются в спальню. пока старший переодевался, стоя к нему спиной, сынмин позволил на несколько секунд задержать взгляд на теле возлюбленного. его ребра больше не выпирали так пугающе, и было видно, что он набрал несколько килограмм. этого все еще было недостаточно, и он был нездорово худым, но все же это был прогресс. они ложатся в постель, и хёнджин устраивается на груди сынмина. младший гладит возлюбленного по волосам и время от времени оставляет поцелуи на его макушке. и несмотря на то, что он был здесь, в их кровати, сынмин почему-то все равно испытывал тоску. острые локти и коленки хёнджина неприятно впивались в тело младшего, но он не подавал виду. наоборот, лишь крепче обнимал и продолжал целовать. — если ты пока не готов, можешь не искать работу. отдохни дома. моей зарплаты нам вполне хватит. к тому же, пока тебя не было, я брал дополнительные смены, так что все в порядке. — почему ты должен работать, а я ничего не делать? это несправедливо по отношению к тебе. — потому что ты болеешь. и тебе сейчас нужно думать о себе. к тому же, я не заставляю тебя. просто предложил. подумай, хорошо? — ладно. хёнджин разговором не очень доволен, и сынмин это замечает просто по тому, как старший дышит. за столько лет отношений странно было бы не выучить подобные изменения. — я скучал по тебе. — я по тебе тоже. наверное, если бы хёнджину разрешали звонить, было бы легче им обоим. но лечение старшего подразумевало полный отказ от внешнего мира, и выбора у них не было. здоровье было важнее. это был выбор хёнджина, и сынмин мог его лишь поддержать. — может, в кино еще сходим? мы так давно не ходили в кино. купим билеты на последний ряд, как в школе, м? сынмин посмотрел на хёнджина и увидел, что тот спит. его грудь заполнила безграничная любовь к старшему. несколько минут он смотрел на умиротворенное лицо возлюбленного, а после аккуратно переложил его на подушки и сам лег лицом к нему. хёнджин завозился и успокоился, только когда уткнулся лбом в грудь сынмина. — спокойной ночи, любимый.

***

проснувшись от того, что в глаза светит солнце, сынмин недовольно поморщился. но все его недовольство испарилось, когда он вспомнил, что под его боком спал хёнджин. он улыбнулся, посмотрев на возлюбленного, а затем бесшумно встал с постели, взял футболку и джинсы со стула, после чего вышел из спальни. магазин у их дома уже работал, поэтому сынмин решил к пробуждению старшего приготовить обещанный завтрак. сонный кассир незаинтересованно посмотрел в его сторону, после чего зевнул и уткнулся в телефон. сынмин прошел к холодильникам и взял обезжиренный творог и сметану с наименьшим процентом жирности. помимо этого, в корзину отправилось несколько йогуртов и пара бананов. он надеялся, что хёнджин поест хотя бы что-нибудь из этого. около магазина стояла овощная лавка. пожилой мужчина только готовился к открытию и перетаскивал ящики из машины на прилавок. сынмин не раз покупал у него фрукты и овощи, поэтому пройти мимо просто не смог. — давайте я вам помогу? — что вы, что вы, не надо. — да мне не сложно. в итоге сынмин помогает перенести все оставшиеся ящики, и в благодарность мужчина дает ему несколько свежих и безумно ароматных персиков. они прощаются, и сынмин спешит вернуться домой. хёнджин еще спал, поэтому он успевал приготовить завтрак. раньше старший безумно любил рисовую кашу, и выбор был очевиден. сам не зная зачем, он добавил в нее ваниль и совсем чуть-чуть сахар. пока каша варилась, он вымыл персики и бананы, после чего нарезал их на кружочки и уже из них вырезал звезды. он подумал о том, что если еда будет выглядеть привлекательно, может быть, это поможет вызвать аппетит. — почему ты не спишь в такую рань? хёнджин выглядел безумно сонным. на его голове был полнейший беспорядок, но в этот самый миг он выглядел для сынмина самым красивым. — так вкусно пахнет. старший заинтересованно заглянул в кастрюльку с почти готовой кашей и принюхался. — это для меня? — конечно, для тебя, для кого еще? сам сынмин любил исключительно гречневую кашу и не признавал никакую другую. — я купил тебе обезжиренный творог и сметану. ты ведь любишь такое. в холодильнике есть варенье, если хочешь. еще есть персики и бананы. хёнджин благодарно целует сынмина в щеку и говорит, что вернется через пару минут после того, как умоется. к этому времени сынмин кладет в тарелку немного каши и достает из холодильника творог со сметаной. он завтракал крайне редко, но чтобы старший не ел в одиночестве, пришлось сделать себе небольшой бутерброд состоявший из куска черного хлеба и заветренного сыра. — не обожгись. старший закатил глаза и цокнул. сынмин хихикнул и напомнил, что тот раньше постоянно обжигал десна пиццей, когда они только-только доставали её из духовки. — очень вкусно. почему ты раньше такую не готовил? — не знаю. как-то само получилось. хёнджин съел около половины того, что было в тарелке. затем съел пару ложек творога и почти весь персик. сынмин смотрел на это с облегчением. — спасибо. — да не за что. — я не про завтрак. нет, за него, конечно, тоже спасибо, но я про то, что ты для меня делаешь. я ведь знаю, что ты не ешь по утрам. поэтому спасибо. это правда помогает. — мне не сложно. и я рад это слышать. — а теперь, пожалуйста, давай поспим еще немного? я не выспался. — конечно. они возвращаются в постель, и хёнджин обвивает сынмина всеми конечностями, утыкаясь в его шею. он зевает три раза подряд, после чего еще несколько секунд ищет удобную позу и только после этого перестает возиться. — мне этого не хватало. с тобой так хорошо. а еще у нас такой удобный матрас… — признайся честно, по кому ты скучал больше. по мне или матрасу? — конечно, по тебе. хёнджин ударяет сынмина в плечо, после чего обнимает лишь крепче. сынмин целует его в лоб и шепчет: — мне тоже тебя не хватало. очень, очень сильно. я боялся, что тебе там будет плохо. что они сделают все только хуже. — милый, все правда было хорошо. я набрал почти три с половиной килограмма. — ты молодец. сынмин проводит рукой по волосам хёнджина и в очередной раз оставляет поцелуй на его макушке. он был рад, что старший ему об этом рассказал. потому что сам он не решался спрашивать, не зная, какую реакцию это может вызвать. — я очень плохо выгляжу? — хёнджин. — значит, да. я знаю, что да. — знаешь о чем я мечтаю? я мечтаю, чтобы ты мог посмотреть на себя моими глазами. потому что ты так прекрасен в моих глазах, что даже представить этого не можешь. сынмин переворачивает хёнджина на спину и целует в лоб, нос, щеку и шею. целует костлявые плечи и сгиб руки, исколотый иглами от многочисленных капельниц. целует выпирающие ребра, впалый живот, тощие бедра и острые коленки. он оставляет поцелуй на изящных лодыжках и возвращается к лицу старшего, продолжая целовать уже его. — ты прекрасный, слышишь? для меня ты самый идеальный, и я никогда не устану напоминать об этом. ты скоро поправишься, и все наладится. — обещаешь? — обещаю. сынмин останавливается только тогда, когда начинают неметь губы. хёнджин вновь устраивается на его груди, и сынмин заботливо накрывает его одеялом, после чего в очередной раз оставляет поцелуй на макушке, потому что знает, как сильно это нравится хёнджину. какое-то время он бессознательно гладит возлюбленного по спине, прежде чем они засыпают под звуки просыпающегося города.