I see it, I like it, I want it, I get it

      Чертовы тренировки. Наверное, это самое худшее, что мог придумать человек. Бег на большие дистанции в полном снаряжении, пара сотен отжиманий или приседаний, для полного счастья — и то, и другое с дополнительным весом, еще хер знает какое изощренное издевательство — все это смахивает на нехилую как в первую очередь физическую, так и эмоциональную пытку! И особенно, когда руководящий тренировкой — садист, который готов выворачивать мозги наизнанку, дабы ужесточить уже ужесточенное донельзя упражнение! К невезению (когда ему, наконец, повезет в жизни?) Соупа, в его отряде проводит тренировки подходящий до безобразия под это описание человек.       Трепещите перед сержантом Саймоном «Гоустом» Райли.       Одним своим видом сержант Райли походил на самого стереотипного злодея, которого только можно было придумать: рост под два метра, бугрящиеся под тканью одежды мускулы и взгляд Зимнего Солдата. Создавалось ощущение, будто каждый божий день он дышит парами ртути, здоровается за руку с сатаной, на завтрак, обед и ужин ест металл, запивая нефтью и лавой, вместо жвачки пользуется автомобильными шинами или гудроном, а ночью ложится спать в свою уютную железобетонную постель, укрываясь пенопластом, после чего ему снятся чужие крики и скрежет зубов. Или же новый способ, как извратиться так, чтобы выжать побольше пота из подчиненных. Одно другому не мешает. Ах, да, и засыпает он наверняка под хард-рок или еще что! Просто чудесная колыбельная для таких, как он!       К тому же, для этого черта солдаты делились на два типа: обычные и те, кого он ненавидит. Соуп подозревал, что он все же относится ко второму типу, поскольку Гоуст наделял его особым... вниманием. Нет, к сожалению, не в том смысле, в котором хотелось бы. В том, от которого аж жить не хочется, без преувеличений. Ведь что лучше — быстрая смерть или триста и более отжиманий вместо двухсот? Наверное, все-таки первое?       И кстати о садизме! Это не какой-нибудь яркий, сильный эпитет, а, как кажется Соупу, — наичистейшая правда, потому что... Ну какой нормальный человек будет с такой ожесточенностью мучить бедных рекрутов? Верно, никакой, потому оставалось только думать о садизме и успокаивать себя мыслью о том, что это не в нем дело, а в этом человеке.       Со спины Соупа градом катится пот, а ощущения такие, будто он находится в самом сердце Преисподней. Даже пронизывающий ветер ему не помогает. Невыносимо жарко, ноги едва держат. Окружают его точно такие же заебанные солдаты, тяжело дышащие и сгорбившиеся. Гордая прямая осанка, как по учебнику, пропала, словно по щелчку пальцев. Кто виновник? Конечно, Гоуст, рассматривающий, смакующий проделанную им работу с холодным, сдержанным упоением. Наверное, вместо ангела и демона на плечах у него расположились оба демона. То-то он их порадовал! Наверняка верещат во все горло и дрыгают ножками от удовольствия из-за того, через какие муки он провел, будто прокрутил через гребанную агрегатную мясорубку своих подчиненных!       Он оборачивается, чтобы посмотреть на сержанта Райли, отвернувшегося взглянуть куда-то вдаль. Его злодейский образ дополняет одна маленькая деталь: черная балаклава с маской в виде черепа. Соуп, конечно, повидал немало чудаков всяких за всю свою жизнь, но это было определенно в новинку, да и выглядит жутковато, добавляя мрачности и без того мрачному существу. В придачу к маске на левой руке Гоуста красуется тату-рукав, представляющий собой очень-очень много черепов. В том смысле, что... действительно много черепов. Слишком много черепов, из-за чего татуировка выглядит такой банальной, что аж смешно становится, только вот посмеяться страшно: это же Гоуст, как-никак.       Гоуст. Кто-кто, а он точно оправдывает свой позывной! Несмотря на свои габариты, он обладает умением незаметно подкрадываться ко всем в самый неподходящий момент! И не сразу заметит его каждый: ни тот, кто стоял к нему спиной, конечно, ни тот, кто даже лицом. Поэтому все, если разговаривали о чем-то, что нужно хранить в тайне или отлынивали от работы или наказания, научились ежесекундно оборачиваться. Иначе попросту нельзя! Шаги его, каким бы острым ни был слух, никак не услышать, как ты ни изворачивайся. Удивительно, как такой громила научился ходить беззвучно?       Кроется ли за этим что-то очень неприятное, или просто особенность такая? Соуп не знает, но ему чертовски хочется узнать! Выяснить, зачем Гоуст носит свою балаклаву. Может, он урод? Или просто со шрамами на лице? А может, всего-то стесняется своего лица? Или даже параноит? Короче, ему предстоит много работы. Трудной и кропотливой. О нее он сотрет руки в кровь и мозоли.       МакТавиша кто-то тянет за предплечье, но он остается на месте, сбрасывая чужую руку, и всматривается в глаза своего сержанта. На самом деле, он не помнит, чтобы видел когда-нибудь такого насыщенного цвета карие глаза. Они настолько темные, что почти черные. Они гипнотизируют его, затягивают туда, откуда, как из зыбучих песков, не выбраться. Он и не то, что бы хочет. Из-за балаклавы он видит только очертания лица Райли, но сразу замечает острые скулы. Значит, у него худое лицо. Хотя было бы славно увидеть полную картину, потому что любопытство Соупа просто не давало ему покоя. Это стало одной из причин, почему он долго не может уснуть. Уж и не знаешь, можно ли отнести к этому случаю поговорку «Меньше знаешь — крепче спишь»! Вдруг под маской он такой, что Фрэдди Крюгер покажется милашкой? Но ведь интересно...       Да и вообще, с таким телом, как у Гоуста, страшный хавальник вовсе не страшен! Потому что тело у него, черт возьми, как у Аполлона. Пусть он и носил, в основном, закрытую одежду, скрыть у него это все равно ну никак не удавалось.       Так бы он и созерцал глаза Гоуста, пока тот не рявкнул резко и довольно отрезвляюще:       — У меня что-то на лице, МакТавиш?       Инстинктивно он подскакивает, а затем вытягивается в струнку.       — Сэр, никак нет, сэр! — отчеканивает он. Как можно было не заметить, что он повернулся?!       Гоуст сощуривается, выдерживает паузу.       — Вон с глаз моих.       Соуп не знает, какой реакции Гоуст ожидал от него, но его была: «Господи, спасибо, что оставил меня в живых!»       Он поворачивается на пятках и торопливо догоняет свой отряд, теперь уже рассматривая асфальт под собой. Позади себя он слышит ехидный, сдавленный смех:       — Вот дурак.       — Не то слово! Нам не нужен геноцид здесь.       — Суицидник долбанный.       — Совсем страх потерял. Зачем пялиться в открытую?       — Да по нему сразу видно, что он с ебанцой.       Соуп пропускает это мимо ушей. Пусть говорят, что им вздумается.       Но кто знает, может, они и чуть-чуть правы?