Байхэн против плохой концовки

Планета не сопротивлялась. Атмосфера была тише, чем следовало — ни вспышек, ни турбулентности. Только плотная тишина, которая облепила корпус корабля, как пепел, забывший, что он когда-то был пламенем. — Это странно легко, — сказал Сампо, сидя за штурвалом. — Слишком легко. Близнецы переглянулись. Один хмыкнул, второй пожал плечами. Лоча молчал. Байхэн сидела сзади, напряжённо вглядываясь в полупрозрачную тень планеты. Её хвост дёрнулся — снова этот чужой запах. Он не пах как ложь. Он пах как забытая правда. И в следующий миг — всё изменилось. Как будто планета оттолкнула их. Система выдала бессмысленные сигналы. Корабль дёрнулся, впал в кривое ускорение. Взрыв, не звук — разрыв. Гравитация взбесилась, как хищник, которого разбудили. — Сампо! — выкрикнула она. — Да! — Мужчина тут же перекрыл детей. Слово потерялось. Мир сорвался. Они падали.

***

Байхэн открыла глаза. Мир вокруг был расплывчат, будто в нём не хватало цвета. Сначала пришёл запах — холодный, влажный, как пыль запертой комнаты. Потом — шорохи. Едва уловимые. Она лежала на земле. На поверхности, покрытой чёрным стеклом, которое не отражало ничего. Ветер был тихим. Но его несло не по воздуху, а будто сквозь саму ткань мира. Она поднялась. — Сампо? — голос звучал глухо, как будто его кто-то гасил. — Лоча? Стелла? Келус? Никто не ответил. Вокруг не было ни следов, ни обломков. Только чужой, разрушений мир, который не хотел говорить, что здесь произошло. Она стояла одна. Хвост дёрнулся — резко, инстинктивно. Где-то совсем близко, но не по расстоянию, а по ощущению, что-то двигалось. Планета была тиха. Но не пуста. Она дышала. И в этом дыхании Байхэн поняла: их разделили. Специально. С намерением Байхэн сидела, опираясь ладонями о стекло, она пыталась его сломать но он не поддавался. Также он не имел запаха. Даже камни обычно пахнут пылью, металлом, следами времени — но здесь не было ничего. Вся планета ощущалась пустой, не живой словно застывший во времени. Она вздохнула, коротко, сердито. — Прекрасно. Конечно, всё идёт по плану. Она встала. Отряхнулась. Ни следа от корабля, ни дыма. Только тихиймёртвый пейзаж. Ветер шелестел где-то внутри неё, а не снаружи. — Отлично, — повторила она уже тише. — Разделение. Хорошо. Голос ровный, но хвост дёргается — выдает раздражение. — Сампо, если ты где-то рядом и снова решил сыграть в загадки, то клянусь… Она замолчала. Что-то шевельнулось в тени. И раздалось — мяу. Чистое, короткое, ленивое. Байхэн обернулась. На чёрной грани плиты, у края разбитого участка — сидела кошка. Совершенно чёрная, с невозможным блеском шерсти, как если бы на неё пролили чернила из самой темноты. Глаза — тёмные, почти чёрные. Неестественно внимательные. Она не шла ближе. Просто сидела. Смотрела. Байхэн медленно выдохнула. — Серьёзно? Кошка наклонила голову. Хвост обвил лапы. Мяукнула ещё раз. Тихо, как будто смеясь. Лапы у неё не оставляли следов. И ветер не трогал её шерсть. Она была здесь… слишком спокойно. — Ты хоть настоящая? Ответа не последовало. Только взгляд. Не как у зверя. Как у человека, который хочет, чтобы ты заметила только то, что он разрешил. — Понятно, — пробормотала она. — Очередная загадка. И всё-таки… ты ведь кого-то из нас искала, да? Кошка встала. Медленно повернулась и пошла прочь — в сторону теней. И остановилась, обернувшись. Ждала.

***

Кошка шла неспешно. Она не убегала и не манила — просто двигалась, точно зная, что Байхэн всё равно пойдёт за ней. И Байхэн шла. Шаг за шагом. Тихо. Почти беззвучно. Только её дыхание и шелест шагов по чёрной земле, в которой ничего не отражалось. Будто мир отказывался признавать её существование. Пейзаж вокруг — разбитый. Но не как после битвы. Скорее как… после переписывания. Арки без основания. Двери, стоящие отдельно от стен. Камни, сквозь которые можно пройти, если не смотреть прямо. Дома — точнее, их силуэты — были будто вырезаны из серого пепла, не отбрасывающего тени. Иногда Байхэн чувствовала, что что-то должно было быть — запах, звук, пыль… Но всё это исчезло. Не потому что его стерли — а потому что его не должно было быть. Кошка обернулась через плечо. Глаза её светились чуть ярче, чем должны были. И в этом взгляде не было звериного — в нём читалось терпение. — Ты всё это уже видела, да? — бросила Байхэн. — Не ты ли и построила его? Кошка ничего не ответила. Просто свернула за изломанную стену, и Байхэн пошла следом. Там, за поворотом, когда-то, наверное, был город. Теперь — его призрак. Фрагменты улиц, парящих в воздухе. Таблички с названиями, на которых буквы самопроизвольно переставлялись. Фонари, горящие изнутри, хотя никакого света не давали. Байхэн остановилась. Сердце билось ровно, но что-то в этом месте — в этом мире — было искусственным не по форме, а по сути. Как будто всё, что она видела, — напоминание о том, чего не должно было быть. Разрушено не временем. Не войной. А памятью. Кошка села у разломанного моста. И замерла, как статуя. Байхэн подошла ближе. Перед ней — мост в никуда. Под ним — не вода, не пропасть. А отсутствие. Ветер с той стороны казался более настоящим, чем сам мир. Внезапно… — Сампо… — прошептала она. Что-то в воздухе хранило след. Едва уловимый, но настоящий. Он был здесь. Совсем недавно. Она сжала ладонь. Кошка сидела у края моста, а потом — без единого звука — прыгнула. Вниз. Туда, где под мостом не было ничего. Ни света, ни тени, ни даже пространства. Прыгнула — как будто это совершенно нормально. Как будто мир знал, что она сделает это. Как будто у неё был туда доступ. Байхэн замерла. Перед ней — чёрная гладь, разорванная линией моста. Под ней — не смерть. Хуже. Неизвестность. Слева, за руинами, ветер ещё приносил след Сампо. Тепло, лёгкий запах хаоса и озорства. Она могла пойти за ним. Там, может быть, опасность, может — засада, но это понятно. Это — свой путь. Но кошка… Эта кошка, с глазами, как вытертая память. Она не убегала. Она звала. Байхэн стояла. Сердце билось глухо, будто через слой ваты. — Ты ведь знаешь, куда ведёшь, — прошептала она. Хвост дёрнулся, как бы не соглашаясь, но она уже сделала шаг. И ещё один. С каждым — воздух становился тише. Мир — дальше. А потом… Она прыгнула.

И… Тишина. Никакого падения. Никакого удара. Просто небытие, в котором она оказалась. Она не летела. Она не стояла. Она была внутри ничего, и в этом ничто… было чьим-то взглядом. Не добрым. Не злым. Просто — знающим. Наблюдающим. Байхэн попыталась дышать. Получилось. Попыталась говорить — не получилось. Вдалеке — два ярких огонька. Глаза. Кошка. Она была впереди. Ждала.

***

Понадобилась более 10 минут чтобы темнота вокруг не двигалась, но при этом изменилась. Она стала слушать. Кошка сидела в нескольких шагах. В пустоте, которая всё больше напоминала пространство. Под лапами — как будто поверхность, но не твёрдая, а скорее признанная за опору. Она посмотрела на Байхэн — и заговорила. — Ха! Лисица и правда прыгнула. Голос — мужской. Человеческий. Чуть насмешливый, немного уставший. — Никогда не думал, что ты на это способна. Знаешь, это не храбрость, это уже… безумие. — А ты кто тогда? — Байхэн приподняла бровь. — Прыгнул первым, между прочим. Кошка замолчала на мгновение. Глаза сузились. — Разница в том, что это не моё тело, — ответил он с ленивым вздохом. — Настоящее я — в безопасности. И наблюдает за этим… спектаклем со стороны. — А я, значит, актриса? Он усмехнулся. — О, ты гораздо больше. Ты — сценарист, который забыл, что он же и персонаж. Байхэн шагнула ближе. Пустота под ногами слегка пружинила. Хвост чуть дрогнул, но она стояла прямо. — Где мы? Кошка отвернулась и посмотрела в никуда. — Планета Завершённости. — Звучит как надгробие. — Почти. Это… предфинал. Пространство, в котором будущее уже записано, и его нельзя стереть. Она моргнул. Ох… Это многое объясняла. Байхэн вздохнула, она понимала о чём хотел поговорить кот. — Я привёл вас сюда, чтобы ты увидела. Чтобы ты поняла. И, может быть…передумала. Байхэн молчала. Он продолжил: — Ты пытаешься вмешиваться. Перекраивать. Передвигать чужие шаги, как будто знаешь, куда все должны идти. Но мир уже выбрал. Всё, что ты делаешь — лишь ухудшает. — Откуда тебе знать если до меня никто не пытался? О вдруг вмешательство лишь сделает лучше? — Ладно, — усмехнулся он. — Тогда скажу по-другому. Ты можешь бороться. Но в итоге останешься одна, уставшая, ненужная… и всё равно проиграешь. — Прекрасно, — сказала Байхэн. — Главное, чтобы это был мои выбор. Кошка замолчала. И, впервые за всё время, в её взгляде мелькнуло нечто почти человеческое — то ли усталость, то ли сожаление. Кошка снова села. На сей раз — не уверенно, а словно устало. Пустота вокруг как будто плотнела, сжималась, становилась комнатой без стен, где звук не мог уйти, где каждое слово оставалось. Он вздохнул. Медленно. По-человечески. — Я понимаю, что ты не веришь. Это нормально. У тебя внутри… шум, слишком много памяти, слишком много боли, чтобы поверить в тихую развязку.....Но ты ошибаешься, Байхэн. Она молчала. Он продолжал: — Сейчас всё уже… выстроено. Судьба, путь, линии вероятностей. Он слегка склонил голову. — Будет тяжело. Очень. Будут потери. Кто-то исчезнет. Кто-то — предаст. Кто-то будет казаться врагом, а окажется… тем, кого ты потеряла. Он замолчал на секунду. — Но в финале всё станет лучше. Все выживут. Ты — тоже. Ты… переродишься. Станешь сильнее. Ты вспомнишь всё. И будешь счастлива. Пауза. — Ты даже не представляешь, какое это счастье — просто жить, не ломая мир. Он посмотрел на неё снизу вверх. — Я прошу тебя — не вмешивайся. Если ты пойдёшь вперёд, всё изменится. И не в лучшую сторону.....Если ты сломаешь этот путь, вселенная… она может не выдержать. Понимаешь? Байхэн молчала. Ни одной эмоции на лице. Только хвост чуть дёрнулся. Он говорил — а она слушала. Не перебивала. Кошка замолчала. И только тогда она спросила: — Кто ты? Наступила пауза. Он моргнул. — О, верно. Я… — он кашлянул. Неловко, неестественно для кошки, как будто только сейчас вспомнил, как быть человеком. — Я — раб судьбы. Я — Элио. Эманатор Завершённости. Имя прозвучало как приговор. И в этой пустоте оно дрогнуло — как будто от него стало меньше места. Байхэн снова молчала. Потом — наклонила голову чуть вбок. Глаза её чуть прищурились. — А ты знаешь… что на самом деле значит «судьба»? Голос её был тихим. Почти ласковым. Но в этом вопросе — лезвие. Элио замер. Как будто не знал, что будет дальше. Как будто… именно этот вопрос, несмотря на всю подготовленность, выбил у него воздух. Пауза. Кошка — Элио — не ответил сразу. Он моргнул. Слишком медленно. И тогда заговорила Байхэн. — Люди думают, что судьба — это линия. Прямая. Неизменная. Она сделала шаг ближе. — Но ты же знаешь: это не так.Судьба — это карта. Её можно сложить, сжечь, подделать, спрятать. Можно нарисовать новую поверх старой.И знаешь, кто это делает? Не боги.Люди. Те, кто дышат, страдают и решают. Она остановилась рядом с ним. Кошка чуть пригнулась — будто ветер внезапно подул снизу. — Ты говоришь: все выживут.А если выживание — это не конец, а продолжение боли? Если счастье, которое ты обещаешь, — не их выбор, а твоя удобная симуляция? Её голос всё ещё был мягким. Почти шёпотом. — Ты просишь меня отступить. Позволить миру завершиться, как ты задумал.Но скажи, чего вообще стоит твоя судьба, если всё, что нужно, чтобы она рухнула, — это вмешательство одного живого существа? Кошка не двигалась. Её глаза перестали светиться. Как будто потускнели. Впервые с начала разговора — она выглядела… маленькой. — Ты называешь это балансом, — добавила Байхэн. — А по-моему, это… очень хрупкая ложь. Она выпрямилась. — Я не вмешиваюсь, чтобы разрушить. Я вмешиваюсь, чтобы дать выбор. Даже если это боль. Даже если это риск. Потому что никто — даже ты — не должен решать за всех. Тишина. Элио не ответил. Он только медленно отвёл взгляд. И, может быть, в этом молчании — вперёд шагнула не судьба. А свобода. Тишина в пустоте тяжело легла между ними. Элио — в облике кошки — молчал. Смотрел в сторону, будто надеялся, что Байхэн всё же отступит. Что всё её упрямство — маска. Но она не двигалась. Не отвела взгляда. И вдруг — медленно — она подняла руки. Сначала одна перчатка. Потом вторая. Кожа на ладонях… потрескалась. Как фарфор. Как древняя кость, покрытая сетью тонких, хрупких трещин. Они ползли вверх — по запястьям, по предплечьям. Словно её тело само отказывалось быть. Элио замер. — Вот она, цена, — сказала Байхэн. Голос её был тихим. — Я не просто иду против судьбы. Я разламываю себя, когда шагаю вперёд. Она повернула руки в его сторону, не пряча. — Каждый раз, когда я вмешиваюсь, что-то внутри меня ломается.Слишком много трещин — и я рассыплюсь. Пропаду. Исчезну, как будто меня никогда не было. Кошка моргнула. Медленно. Почти с болью. Он не знал. Он правда не знал. — Ты думаешь, я делаю это из гордости? — продолжила она. — Из упрямства? — Нет. — Я делаю это, потому что если не я — тогда кто? Я — живая. Я — свободная. И если мой путь рассыпается под ногами, я всё равно иду вперёд. Даже если это последний шаг. Она опустила руки. — Так что не говори мне, что я должна быть счастлива, когда всё вокруг — ложь, завернутая в мягкую ленту. Это не судьба. Это приговор, подписанный чужой рукой. Пауза. Элио ничего не сказал. Только сидел. Глаза кошки были широко распахнуты. В них впервые — боль, не его, но отражённая. Он будто на миг стал тем, кем и был: человеком, который хотел остановить разрушение, но сам стал его частью. Элио молчал. В его глазах — страх не перед ней, не перед её выбором… А перед возможностью, что она действительно сможет. И тогда настанет неизвестность. Байхэн видела это. И потому — говорила мягко. Без угроз. Без обвинений. — Ты не веришь, что у меня получится. Это нормально.У тебя есть причины. Ты видел больше, чем я. Ты знаешь, как ломаются звёзды. Она делает шаг ближе. — Но сейчас — ещё не поздно.Мы стоим у начала. История ещё не перешла ту черту, после которой рушатся вселенные. Пауза. Хвост Байхэн замирает. — Давай так. Я иду дальше. Ты — наблюдаешь.Если я смогу изменить начало, если сделаю шаг в сторону — и мир не разрушится — ты не вмешиваешься. Но если всё тронется с места и полетит к гибели… Она сжимает ладони. В трещинах — свет, как от слишком яркой боли. — …тогда ты поступаешь так, как хочешь.Так как правильно.Удаляешь меня. Как бесполезную строчку. Как сорванный лепесток. Элио долго не отвечает. Он будто вымер. Потом — медленно моргает. Тело кошки чуть опадает, как после долгого напряжения. Он поднимает взгляд. — Ты предлагаешь мне сделку? — Да, — отвечает Байхэн. — Лиса умеет торговаться. Даже с теми, кто пишет финалы. Он долго смотрит на неё. Словно впервые видит — не кого-то опасного, не нарушителя, не врага — а просто живого, кто отказался исчезнуть. Кто отказывается быть лишь тенью в чужой истории. И кивает. — Хорошо. Я… согласен. Играй. Только знай — на следующем шаге ты идёшь без страховки. — Я никогда её и не просила. Пустота дрожит. Мир рассыпается вспять, как если бы его прокрутили в обратном порядке. Свет скручивается в тоннель. Байхэн чувствует — она снова падает. Но теперь не в пустоту, а в начало. Байхэн вылетает из тьмы, как будто выдохнутая миром. Тот же обрыв, тот же чёрный мост, только воздух теперь плотнее, насыщен напряжением, словно сам мир теперь следит за каждым её шагом. Она приземляется мягко — как будто пустота научилась принимать её. И когда поднимается… Он всё ещё рядом. Кошка. Сидит на краю, там же, где в прошлый раз исчез. Только теперь — не скрывается. — Ты ведь сказал, что вернёшься, только если я провалюсь, — спокойно замечает Байхэн. — Я сказал, что не вмешаюсь, — лениво отвечает Элио. — Но наблюдать? Наблюдать я буду. Он встряхивает ушами. — Ты не представляешь, сколько энергии стоит удерживать меня в этом образе. Хоть бы погладила, что ли. Байхэн смотрит на него. Потом — чуть улыбается. — Не сейчас. Он фыркает. — Значит, ты и правда веришь, что можно изменить начало? — Не только верю, — говорит она. — Я знаю что смогу это сделат. — Даже не знаю ты смелая или просто безумна. — Гран между смелостью и безумныем довольно тонка. — Фыркнула Лисица — Значит теперь ты пойдешь со мной? Кошка поворачивает морду к ней. Глаза Элио светятся чуть ярче, чем раньше. — Я всегда рядом с теми, чьё падение может стать началом. И с теми, кого, возможно, придётся стереть. Он произносит это спокойно. Почти нежно. Байхэн не отвечает. Просто смотрит вперёд. А её хвост медленно качается, будто маятник. Следующий шаг — она снова идёт вперёд. Вперёд, по мосту, в сторону разбитого города. С Элио, всё ещё в облике кошки, идущим в нескольких шагах сбоку. В этот раз — не одна. Но всё равно — против всего мира.

***

Они остановились на краю утёса, и её уши тут же повели себя беспокойно — она уже слышала знакомые голоса вдалеке. — Байхэн! Крик Сампо был как выстрел — яркий, тёплый, волнительный. Он тут же бросился навстречу, за ним — Лоча с холодной осанкой и напряжённой линией плеч. А следом почти бегом — близнецы, сияющие и беззвучные, как молнии. — Я вернулась, — сказала Байхэн с едва заметной улыбкой. — И привели кое-кого с собой. Она шагнула в сторону и жестом пригласила Элио вперёд. — Это Элио. Он… — она на секунду замялась, подбирая слова, — теперь с нами. Один из нас. Наступила странная тишина. Близнецы первыми подошли. Их глаза округлились. — Он кот? — изумлённо прошептал один. — Он точно кот! — с восторгом подтвердил второй. — Это станет проблемой, — пробормотал Элио, но они уже вертелись вокруг него, не обращая внимания. — Он мурчит? — попытался прижаться один. — У него лапы! Настоящие лапы! — восторженно добавил другой. — Я не буду мурчат, — раздражённо бросил Элио, отступая, — и я не игрушка. — Всё в порядке, — поспешила вмешаться Байхэн, — они просто… выражают симпатию. Это даже хорошо. Обычно они выражают зависть. — Или жгут, — пробурчал Сампо. — Иногда буквально. Сампо подошёл ближе, прищурился и протянул руку Элио, но тут же остановился на полпути, будто что-то почувствовал. — Итак, новый член команды, говоришь? — Голос был лёгким, но взгляд — пристальный. — Ты слишком странный, чтобы я поверил, что ты не скрываешь что-то. — Все мы что-то скрываем, — спокойно ответил Элио. — Особенно ты, — добавил Лоча, встав рядом. Его глаза не выражали враждебности, но настороженность в каждом движении была очевидной. Байхэн встала между ними: — Я всё объясню. Позже. Сейчас важно другое — мы вместе. Мы живы. Мы не потерялись в пустоте. Она говорила тихо, но уверенно. Хвост у неё чуть дёрнулся — выдал тревогу — но голос не дрожал. Сампо, как ни странно, первым сдался: — Ладно, лисичка. Ты когда-нибудь заводила кого-то сомнительного, чтобы он действительно оказался злом? Близнецы синхронно подняли руки. — Не в счёт, — отмахнулся он. — Вы особая категория катастроф. — Элио будет с нами, — повторила Байхэн. — Просто примите это. Лоча не сказал ни слова, но через мгновение чуть наклонил голову. Не согласие — но и не отказ. — А теперь, — с облегчением вздохнула она, — Есть кто-то, кто обещал завтрак. — Это был я, — отозвался Сампо. — Но теперь я думаю, что заслужил обед. И пирог. В двойной дозе. И не спорь, лисичка. Я эмоционально истощён.

***

Огонь потрескивал, бросая мягкие отсветы на лица. Близнецы спали в обнимку, спрятавшись в свои одеяла, как в щиты от всего мира. Ночь была редкой — не холодной, не опасной, не тревожной. Почти доброй. Почти. Байхэн сидела, подтянув ноги к груди. Хвост медленно колыхался за спиной, ушки чуть подрагивали, выхватывая любое движение ветра. — Вы знаете, — заговорила она, и голос её прозвучал неожиданно чётко, — единственная причина, по которой я сейчас сижу здесь, а не… между вами, как тень или память, заключается в том, что моя роль ещё не исполнена. Тишина сразу сгущается. Сампо приподнимает голову. Лоча чуть поворачивается. Элио не двигается — он, конечно, знал. — Я не главная героиня. Я лишь второстепенный герой в чужой истории. Я — отложенная смерть. Механизм, у которого есть назначение. И когда оно сработает… — она провела рукой по воздуху, — меня не станет. Сампо попытался пошутить: — Слушай, мы только костёр разожгли. Может, не прямо сейчас, а хотя бы после чая? — Не сейчас, — мягко улыбнулась Байхэн. — Но скоро. Всё, к чему мы идём… наш путь… он подходит к концу. А значит, и я подхожу к началу своей судьбы. Лоча смотрит на неё спокойно. Его голос ровный: — И ты с этим смирилась? Она качает головой. — Нет. Ни на секунду. Потому что у меня есть план. И он… — она чуть хмыкает, глаза блестят от отражения огня, — настолько безумный, настолько отчаянный, настолько невозможный, что, по всем законам этого мира, он обязан сработать. Сампо моргает: — Это… звучит как моё утро. Только без кофе. — Серьёзно, — говорит Лоча. — Ты хочешь сказать, что собираешься обмануть собственную судьбу? — Нет. — Байхэн поднимает взгляд. — Я собираюсь вырвать у неё зубы, написать свой эпилог и уйти, не кланяясь. Даже если от меня не останется ничего, кроме одного правильного выбора. Элио слегка улыбается, и только он произносит: — Значит, ты тоже ставишь всё на один ход? — Я просто устала быть чьей-то функцией. Даже если я — ошибка, я хочу быть своей ошибкой. Пламя между ними дернулось вверх, как будто на миг услышал зов судьбы и зарычало в ответ. — И ты правда думаешь, что это сработает? — тихо спрашивает Лоча. — Думаю? — усмехается Байхэн. — Я уверена. Потому что в этом мире всё самое настоящее рождается из безумия. Пламя успокаивалось. Слова Байхэн повисли в воздухе, не растворяясь, а пульсируя между ними — тревожными, упрямыми, живыми. Сампо помолчал, поёрзал на месте, бросил в огонь сухую ветку — она вспыхнула почти сразу, и только тогда он заговорил: — Ну раз уж у нас сегодня ночь признаний, — начал он легко, но без привычной ухмылки, — может, и мне стоит кое-что сказать. Байхэн повернулась к нему, глаза чуть расширены. Лоча молчит, но слушает. Элио будто знал, что Сампо заговорит. — Видишь ли, лисичка, ты не одна такая. Мы все… ну, почти все — те, кого называют Эманаторами Радости — знаем, что такое судьба. — Он вытянул ноги, закинул руки за голову. — И свою роль мы тоже знаем. Каждый. Без исключений. Сампо сделал драматическую паузу. — Только вот… большинство из нас — совершенно поехавшие, — добавил он с кривой усмешкой. — Кто-то решил смеяться в лицо смерти, кто-то — в лицо людям, кто-то — в зеркало. С ними трудно. Мы фыркаем друг на друга, спорим, не признаём взгляды друг друга на Радость. Потому что у каждого — свой смех. Своё безумие. Он замолчал на мгновение, а потом продолжил уже спокойнее: — А потом однажды Аха прошептала нам, что кто-то из нас… кто-то новый… решил послать судьбу куда подальше. Не спорить с ней, не ломать изнутри, не смеяться над ней, а просто сказать: «Нет, я пройду по-своему». И мне стало интересно. Он посмотрел на Байхэн. — Вот и всё. Я не пророк, не спаситель, не глубокомысленный тип. Я просто… дурак, который очень долго дерзил судьбе. Настолько долго, что у меня теперь есть коллекция способов, как её обойти, подсечь, отвлечь, подкупить и даже выдать себя за её брата-близнеца. Улыбка в уголках его губ стала мягче. Почти настоящей. — И знаешь что? Если ты собираешься сломать свою судьбу и собрать из осколков новую, то я — за. Не потому что верю. А потому что это чертовски интересно. Он покосился на неё, подняв бровь. — Так что если тебе вдруг понадобится дурак, который умеет убеждать богов, что сегодня выходной… — он хлопнул себя по груди, — я весь твой. Тишина вернулась, но на этот раз — другая. Теплее. Байхэн смотрела на него, не зная — рассмеяться или прослезиться. — Спасибо, Сампо, — тихо сказала она. — Я как раз собиралась устроить судьбе выходной. Элио усмехнулся. Лоча лишь отвёл взгляд и пробормотал: — Если вы вдвоём сломаете реальность, не забудьте вернуть её обратно. Сампо подмигнул: — Если что, я записал, как она выглядела. Ну, примерно. После слов Сампо вновь наступила тишина — усталая, дожившая до полночи. Огонь потрескивал лениво, как будто ему тоже хотелось сказать: «Я тут давно, и ничего меня уже не удивит». Байхэн молчала. Сампо расстелил плащ и уже почти улёгся. Элио будто растворился в темноте, но всё ещё был рядом. И только Лоча всё это время сидел с прямой спиной, будто не позволял себе расслабиться даже сейчас. Он наконец вздохнул. Долго, почти с сожалением. — Похоже, остался только я, — сказал он. — Раз уж такая ночь. Все посмотрели на него. — Да. Я дурак идущий по двумя совершенно противоположным путям. Изобилие и Разрушения. Байхэн нахмурилась. Сампо приподнялся на локтях, удивлённо вскинув брови. — Ты не обязан ничего говорить, — мягко произнесла Байхэн. Лоча покачал головой. — Но и скрывать бессмысленно. Не в этой компании. Не в эту ночь. Он откинул капюшон, позволив ветру потревожить волосы. — Вы спрашивали, почему я хочу убить Яоши. Я не скажу. Не потому что тайна великая — просто потому что ещё не пришло время. Не та сцена. Не те декорации. Он посмотрел в огонь, и на мгновение в его глазах вспыхнуло что-то далёкое и обжигающее. — Но я, как и вы, просто дурак. Дурак, который пытается найти способ изменить судьбу. Повернуть стрелку на других рельсах. Я тоже знал, что всё предрешено.Пока однажды не попытался это оспорить. Он замолчал, будто решая — говорить или нет. А потом, спокойно, будто обсуждая погоду: — Я однажды сражался с Эоном. Сампо чуть не подавился своим же дыханием: — С кем?! Байхэн приподнялась, ушки навострились: — Подожди… с Эоном? Настоящим? Ты? Лоча лишь загадочно улыбнулся. Не хвастливо. Спокойно. — Узнаете. Когда придёт время. Он встал, отряхнул полы одежды и добавил: — А теперь спите. Завтра может стать последним обычным утром. — Эй — Возмутился Сампо — Ты не можешь просто уйти после того, как сбросил такую бомбу! Но Лоча ничего не ответил и ушёл в свою палатку, оставив после себя только запах лекарств и что-то, похожее на пепел. Байхэн долго сидела, не двигаясь. Потом тихо сказала: — Кажется, я подобрала не команду, а стихию. — Идеальная команда для того, чтобы бросить вызов реальности, — зевнул Сампо. — Безумная, бесполезная, трагически смешная. Я в восторге. Огонь треснул. Где-то за горизонтом уже начинался новый день.