Байхэн против плохой концовки

Безмолвная Охотница

Это было чудовищно — видеть, как она рвёт Борисинцев голыми руками. Без оружия. Без слов. Она не просила пощады — и не давала её. Даже союзники, бывало, отступали, если замечали её фигуру среди дыма. Все знали: в тот миг на поле боя была не девушка, а нечто иное. Безмолвная. Неумолимая. И этим чудовищем была Байхэн. Она не тешила себя иллюзиями. Она знала, кем стала в те годы. Даже Ши Чжуй — самый близкий, самый упрямый — тогда не смел останавливать её. Он знал, что если попытается, она не услышит. Потому что тогда Байхэн была уже не собой. После гибели родителей что-то внутри неё умерло. Осталось лишь пустое тело, движимое клятвой. Она поклялась, что вырежет каждого Борисинца, кого найдёт. Что не отступит. Никогда. Она стала тенью самой себя — одержимой ненавистью, жаждой мщения, болью, которую нельзя было заглушить словами. Так Байхэн впервые вступила на Путь Охоты. Не ради идеалов. Не ради звёзд. А ради крови. Она забыла, как мечтала однажды найти Звёздный Экспресс. Забывала названия планет, по которым хотела пройтись босиком. Мир сузился до одного: Убить. Всех. Кто. Причастен. Ши Чжуй был рядом. Он всегда был рядом. Между боями он перевязывал её раны, приносил еду, делал вид, что ничего не замечает, когда её руки дрожали, а кровь никак не отмывалась. Он пытался говорить — о прошлом, о будущем, о том, что она больше, чем просто орудие мести. Но Байхэн его не слышала. Она сидела в тени, с глазами, выжженными пустатой. Всё, что он говорил, разбивалось о холодную стену её молчания. — Тебе нужна помощь, — однажды сказал он. — И не от меня. От кого-то, кто умеет помогать справляться с горечью потерь. Она не ответила. Только подняла взгляд — не злобный, не пустой. Просто… чужой. Потом появился он. Юэюэ. Будущий генерал, чьи шаги были твёрже скал, а голос — как лезвие. Он не кричал, не угрожал, не боялся. Просто вызвал её на тренировку. И уложил её на землю за пять движений. Снова. И снова. Каждый раз, когда она вставала, сдерживая ярость. — Ты не охотница, — сказал он ей однажды, когда она лежала в пыли, захлёбываясь дыханием. — Ты не создана для пути охоты. Не для битв. Её пальцы дрожали от ярости. Но голос — впервые за долгое время — дрогнул: — А кто я тогда…? Юэюэ подошёл, как к раненому зверю. — Я не знаю, это ты должна понять сама. Верни себе смысл жизни, другой кроме бытв. Так он вернул её. Не сразу. Не с первого дня. Но медленно, шаг за шагом, возвращал. Он не исцелил её — но напомнил, как дышать. Не местью. А выбором. Этот путь был труден. Гораздо труднее, чем убивать. Но Байхэн — шаг за шагом, боль за болью — всё же смогла отпустить свою ярость. Не сразу. Не навсегда. Но достаточно, чтобы снова научиться дышать не сквозь зубы, а спокойно. Чтобы жить — не только для мести. Она не осталась на передовой. Вместо этого стала частью тогда ещё крошечного подразделения — Облачных рыцарей, носивших название Перо Журавля. Их задачей было не бросаться в бой, а находить информацию, заботиться о раненых и страховать своих с воздуха. Байхэн училась заново. Она впервые отложила меч. Вместо него ей вручили лук — тугой, упругий, чужой. Пальцы поначалу не слушались, тетива норовила хлестнуть по запястью, а стрелы ложились куда угодно, только не в цель. Она стиснула зубы и продолжила. Но настоящее открытие ждало её позже — когда она впервые поднялась на звёздный ялик. Скорость, лёгкость, бездна над головой — Байхэн вцепилась в борта, сердце гремело в груди, а уши ловили ветер, несущийся сквозь корпус. Она не ожидала, что полёты вызовут в ней такую радость. Но, быть может, это было первым настоящим ощущением свободы за долгое время. Только она, небо и ускользающая линия горизонта. Она стала проситься в каждый вылет — пусть даже в качестве ученицы, даже просто помогать пилотам. Летать, снова и снова. Потому что там, за пределами земли, всё казалось чище. Медленно, с каждым вылетом, с каждым спасённым, с каждой удачно выполненной операцией ей становилось чуть легче. Потом Юэюэ перешёл в зелёных рыцарах. Он собирался стать следующим генералом, поэтому должен был показать себя и на передовой, поэтому он передал командование. Многие ждали, что Байхэн займёт его место. Она — лучшая, самая выносливая, самая талантливая. Но она отказалась. — Мне не нужен титул, — сказала она. — Мне нужны приказы. Командиром стал их наставник. Он был единственным, кого Байхэн слушала кроме Юэюя. С годами прежняя Байхэн стала лишь призраком прошлого. Её слова, наполненные холодом и ненавистью, постепенно исчезли, словно выветривались с ветром. В Перо Журавля уже не было тех, кто помнил безжалостного зверя — ту Байхэн, что разрывала Борисинцев голыми руками. Вместо этого осталась весёлая, жизнерадостная девушка — порой хаотичная, но никогда не создававшая серьёзных проблем. Она снова смеялась. Шутила. Разговаривала. Медленно возвращалась к себе прежней — той, что когда-то мечтала увидеть звёзды и пройтись по просторам космоса. И именно тогда, когда казалось, что Байхэн обрела покой, она впервые ощутила от Ши Чжуя… запах небытия. Это был не просто запах — это была невидимая тропа, которой шёл человек. Байхэн почувствовала по какому пути пошёл человек. Так она вступила на новый путь — Путь Освоения. Путь, где не только меч и лук имеют значение, но и понимание мира, людей и себя самой. Путь Освоения — это было то, о чём она мечтала с детства. Путешествия по звёздам, захватывающие приключения, спасение миров и множество надёжных друзей, с которыми можно разделить и радость, и опасность. В детстве она смотрела на ночное небо сквозь розовые очки, полные надежд и мечтаний. Но взросление разбило эти очки на тысячи осколков — жёсткая реальность, война и утраты вытеснили мечты и оставили лишь холод. Лишь спустя годы, пройдя через пламя ненависти и боли, Байхэн наконец смогла вернуть себе то, кем она была. Она обрела себя — не как безжалостное чудовище, а как та что, способно вновь мечтать. И тогда она поняла — ждать больше нельзя. Мир огромен, и звёзды зовут. Пора идти вперёд. Пора вступить на Путь Освоения. Это осознание не пришло с громом и молнией. Это не было великим откровением или подвигом. Однажды утром она просто встала с кровати и почувствовала — так больше продолжаться не может. Все эти годы, все сражения, вся боль — не должны были стать её единственным путём. В душе забился странный порыв — лёгкий и нежный, полный надежд. Раньше она уже испытывала это, но всегда останавливала себя: «Не время. Позже. Не сейчас.» В тот же день она больше не смогла сдерживаться. Не позволяя себе погрузиться в привычные сомнения, Байхэн взяла и написала заявление об отпуске. Не попрощавшись ни с кем, не объясняя причины — просто ушла. Убежала с передовой. На поиски приключений. На поиск мира, о котором мечтала в детстве. Когда осознание собственной поспешности и импульсивности наконец догнало её, Байхэн уже находилась на корабле, уносящем её на несколько световых лет прочь от поля боя. Было слишком поздно оглядываться назад. Она понимала — теперь путь только вперёд, навстречу звёздам и приключениям. И первым пунктом в её маршруте стала Пенакония — мир, о котором ходили слухи, что там ещё остались члены легендарного Звёздного Экспресса. Это было её самое первое настоящее приключение. Хорошо, что тогда она додумалась надеть маску — ведь в конце концов всё окончилась тем что она ограбила Корпорацию Межзвёздного Мира. Теперь она была в розыске, и корабль пришлось срочно менять. Так начался путь, который в итоге привёл её к знаниям о будущем — знаниям, что навсегда изменили её планы и судьбу.

***

Лофу кипел. Из-за Звёздной церемонии боевых искусств сюда стеклось слишком много людей. Байхэн смотрела на всё это с тревогой. В подобной толпе было слишком легко скрыться… и слишком легко натворить бед. Если кто-то хотел создать суматоху, подставить кого-то, развязать бойню — сейчас был идеальный момент. Она чувствовала, как с каждой минутой нарастает раздражение. Связаться с Ши Чжуем не удалось. Что-то явно пошло не так. Она стучала пальцами по столу, пытаясь сосредоточиться. «Если бы Ши Чжуй был здесь, он бы оставил мне подсказку…» Он всегда оставлял. Теперь оставалось только найти её — в шуме, в бумагах, в пыли между строк. Раздражение тлело в ней, как уголь под кожей. Несмотря на все попытки — проверку архивов, базы перелётов, слежение за цифровыми следами — Байхэн так и не смогла найти ни единого намёка на присутствие Ши Чжуя на Лофу. Ни под настоящим именем. Ни под одним из поддельных. А ведь она знала их все. Помнила каждую легенду, которую он когда-либо использовал, каждый фальшивый документ, каждую выдуманную биографию. Пусто. Словно он вообще сюда не прилетал. Или же кто-то очень старательно стёр за ним следы. Она с силой захлопнула планшет с открытой базой данных, выругавшись себе под нос. «Тупик. Просто чёртов тупик.» На мгновение ей захотелось разбить всё вокруг — разорвать карты, выкинуть документы, отключить все каналы связи. Но вместо этого она глубоко вдохнула, сжала кулак и заставила себя остановиться. Ши Чжуй не был бы доволен её потерей самообладания. И уж точно не хотел бы, чтобы она теряла время на круги по замкнутой системе. — Ладно… — выдохнула она. — Если я не могу найти его, то, может, найду хоть что-то ещё. Байхэн переключилась на другую линию — свои собственные подсказки. Возможно, след Ши Чжуя ведёт туда же, просто окольным путём. Если она не может пробиться напрямую — она обойдёт. В конце концов, охотница — не та, кто идёт по тропе. Она — та, кто пролагает путь в зарослях. Байхэн в третий раз вернулась к стопке тщательно отсортированных бумаг. Её хвост нервно дёргался, уши чуть подрагивали — признаки раздражения, с которым она уже даже не пыталась бороться. Она знала каждую строку этих документов почти наизусть. Связь старейшины Видьядхар с Санктус Медикус не было ничего удивительного. Удивительно было то что их до сих пор не поймали комиссия десяти владык. А значит — на Лофу есть кто-то, кто их прикрывает. Кто-то, чья власть достаточно велика, чтобы закрывать глаза всем. Возможно… даже генерал. Мысль ударила её, как молния. В комнате стало холоднее, хотя кондиционер отключён. Она не хотела верить в что предатель именно генерал. Но не могла исключить и этого. Не после всего, что видела. Байхэн доверяла инстинктам — и сейчас они кричали, что осторожность важнее уверенности. Генерал. Цзинь Юань и Цзиньлю доверяют ему. А значит, Байхэн должна убедиться, что это доверие оправдано. Она не могла позволить себе ошибку. Если он связан с прикрытием старейшин — всё рушится. Но если нет… если он действительно тот, кем кажется — тогда он мог бы стать союзником. Единственным возможным. Она поднялась, собрав документы в тонкую папку, тщательно заворачивая наиболее опасные страницы в свитки. Затем посмотрела на себя в зеркало: ушки слегка опущены, хвост напряжён, но лицо — спокойное. Впервые за долгие дни. — Ладно… — сказала она себе. — Посмотрим, кто ты, Генерал Тэн Сяо.

***

Генерал Тэн Сяо сидел за своим столом, погружённый в документы. Его взгляд был сосредоточен на цифрах, подписях и потоках логистики. Он не оторвался от бумаг, когда почувствовал это. Взгляд. Тонкий, цепкий, слишком осторожный для наёмного шпиона и слишком уверенный для простого охотника. — Все — вон, — сказал он, даже не поднимая головы. Помощники замерли, переглянувшись, но послушались без лишних слов. Дверь за ними мягко закрылась. Он отложил перо, выпрямился и произнёс хрипловатым, холодным голосом: — Довольно прятаться. Выходи. Из тени, словно из воздуха, шагнула Байхэн. Она не выглядела удивлённой — скорее, признательной, что маску больше не нужно держать. Несколько мгновений она просто смотрела на него — пристально, внимательно. Изучающе. А затем — резко, без театральности — опустилась на одно колено, склонив голову. — Байхэн. Теневой страж генерала Юэюя, — сказала она чётко. — Прибыла по приказу. Мой напарник — Ши Чжуй — связался со мной, но теперь я не могу его найти. Байхэн протянула жетон доказывающий её личность. Её голос был спокоен. Байхэн всегда доверяла своей интуиции, а он подсказывал что Тэн Сяо можно верить. Тэн Сяо молчал, не проявляя ни удивления, ни враждебности. Только смотрел на неё. Спокойно. «Он знает, что значит держать тайну. И он знает, когда лучше молчать.» Инстинкт Байхэн говорил чётко: доверие — оправдано. Тишина между ними длилась всего несколько секунд, но чувствовалась как вечность. Генерал Тэн Сяо с лёгким наклоном головы смотрел на Байхэн — не как на подчинённую, не как на угрозу, а как на уравнение, которое он собирался решить. — Цзинлю, — произнёс он, словно проверяя вкус имени. — Вы с ней знакомы? Байхэн подняла взгляд, медленно кивнула: — Она мой друг. Он хмыкнул — ни одобрительно, ни осуждающе, просто отметив: — Она многие про тебя рассказывала в письмах. На мгновение в его взгляде промелькнуло что-то почти нежное — возможно, воспоминание. Но он быстро вернулся к делу. — Итак, страж Юэюя. Что именно вы узнали? И, главное… почему вы — тайные охотники Яоцина — прибыли на Лофу? Голос его оставался спокойным, но в нём чувствовался лёд. Байхэн чуть выпрямилась с колена, оставаясь в полунаклоне, но уже более уверенной. — Мы прибыли по личному приказу Юэюэя. Без огласки, без официальной поддержки. Ши Чжуй передал мне срочное сообщение. Он утверждал, что на Лофу ведётся деятельность, угрожающая стабильности флота Сяньчжоу. Она замолчала, глядя генералу прямо в глаза: — Мы нашли доказательство того что на всех кораблях Сяньчжоу пробовались преступники, которые сливают информацию и сотрудничают с последователями Яоши. На данный момент, на Лофу, всё указывает на связь между Старейшинами Видьядхар и Искателями Элексина.Но они бы не смогли сделать это в одиночку. Кто-то на Лофу их прикрывает. Она выждала паузу и добавила: — Мы не знаем, кто именно. Потому и пришли. Чтобы выяснить. Генерал Тэн Сяо не дрогнул. Не моргнул. Но в его глазах что-то сменилось. Стало внимательнее. Глубже. — Полагаю, вы понимаете, — тихо сказал он, — что за такие обвинения можно исчезнуть без следа. Байхэн молча кивнула. Она это понимала. Но всё равно пришла. И потому он уважал её ещё больше. Генерал Тэн Сяо откинулся в кресле, скрестив руки. — Я свяжусь с Генералом Юэюем, — сказал он после короткой паузы. — Если вы действительно прибыли по его личному приказу, он это подтвердит. Завтра приходите снова. Вместе с Цзинлю. Он заметил, как при этом имени уши Байхэн чуть дёрнулись, а хвост на долю секунды напрягся. Движения едва заметные — но для такого, как Тэн Сяо, это было достаточно. — Цзинлю… знает о вашей деятельности? Байхэн на миг опустила взгляд, потом выдохнула и качнула головой: — Нет. И я бы предпочла, чтобы так и оставалось. Генерал поднял брови — не от подозрения, а от лёгкого удивления. Он ожидал уверенного согласия, а получил — ранимое, осторожное «нет». Он не стал расспрашивать дальше. Не стал давить. — Понимаю, — тихо произнёс он. — Тогда вы можете приехать скрытно. В это же время. Байхэн кивнула. Её напряжённые уши слегка опустились. Это был жест благодарности. — Я приду, — пообещала она и, не прощаясь, вышла из кабинета, исчезая так же тихо, как и появилась.

***

Когда Байхэн вернулась в комнату, в её тени уже стоял Инсин — неподвижный, словно вырезанный из камня. Его взгляд был холодным и резким, словно лезвие, которым он мог разрезать любую ложь. — Ты куда это ходила — сказал он без вопроса, скорее констатируя факт. — И почему ни слова предупреждения? Байхэн сжала пальцы в кулаки, пытаясь не выдать волнения. Она знала — он чувствует, что она снова ввязалась во что-то опасное. И это знание тяжело давило на их молчание. — Ничего серьёзного, — прошептала она, не поднимая глаз. — Просто дела. Но её слова звучали пусто даже для неё самой. Инсин молча посмотрел на неё ещё несколько секунд, словно пытаясь прочесть всё, что она скрывала. Затем без единого слова повернулся и направился к своей двери. Перед тем, как закрыть её за собой, он бросил лишь тихое, но многозначительное: — Береги себя. В комнате воцарилась тишина. Байхэн осталась одна — с тяжестью тайны и пустотой, которую не смогли заполнить слова.

***

Утро в Лофу было прохладным, но приветливым — лёгкий ветерок играл листьями. Цзинлю, Цзинь Юань, Байхэн и Инсин собрались за одним столом — без официальных дел, просто чтобы пообедать и расслабиться. Смех и шутки пересекались с искромётными перепалками, и настроение казалось лёгким, почти беззаботным. — Знаете, — улыбнулся Цзинь Юань, перебивая Байхэн, — после такого дня стоило бы сходить куда-нибудь на ужин. У меня есть одно место — мой любимый ресторан. Там подают отличный рис с острым соусом. — Острый, говоришь? — прищурился Инсин. — Надеюсь, это не превратится в испытание для моего желудка. — Если сможешь съесть всё, что там подают, — усмехнулся Цзинь Юань, — значит, заслуживаешь титул настоящего гурмана. — Я с вами! — подхватила Байхэн. — Цзинлю ты тоже! — Мг — Спокойно кивнула мечница. — Тогда договорились, — подтвердил Инсин, откидываясь на спинку стула. — Пусть будет так. После еды Цзинь Юань и Цзинлю встали, обменялись парой слов и отправились по своим делам, оставив Байхэн и Инсина одних. Инсин задумчиво смотрел на Байхэн, скрестив руки на груди. — Ты не знаешь, где сейчас Ши Чжуй? — спросил он тихо, но в его голосе звучала явная обеспокоенность. Байхэн отмахнулась, сохраная лёгкость в тоне: — Скорее всего, он ушёл по своим делам. Ты же знаешь, как он любит держать всё под контролем. Инсин хмурился всё сильнее. Он понимал, что эти слова — лишь прикрытие, способ уклониться от лишних вопросов. — Ты просто не хочешь, чтобы я волновался, — сказал он с некоторой горечью. — Я не ребёнок. Я знаю, что вы с Ши Чжуем — доверенные лица генерала Яоцина, и у вас много тайн. Но я просто хочу узнать, в порядке ли он — разве это слишком много? Байхэн улыбнулась — мягко и немного печально. — Да, с ним всё хорошо, — уверенно сказала она. Но Инсин почувствовал в её улыбке скрытую тревогу. Её хвост, обычно такой уравновешенный, слегка подёргивался — признак волнения, которое она старалась скрыть. Он хмурился, ощущая, что её слова — не совсем правда, но у него не было доказательств. В конце концов, он смирился с этим — потому что иногда не всё можно знать. Байхэн вела себя спокойно, пряча в себе бурю, даже её хвост не выдавал внутренней борьбы. Она уже решила: скоро нужно будет ускользнуть и пробраться на территорию Видьядхар, чтобы найти Дань Фэна. Пока же — она не собиралась предпринимать резких шагов. Сначала нужно было убедиться, что Тэн Сяо считает её безвредной. А сейчас — она просто хотела убедиться, что Дань Фэн в порядке.

***

Генерал Тэн Сяо встретил Цзинлю и Цзинь Юаня в своём кабинете. Его лицо озаряла искренняя радость, словно он увидел давних друзей. — Цзинлю! — воскликнул он, протягивая руку. — Как же ты выросла! А ты, Юань… Ты почти достиг моего роста! Помню, как ты был таким маленьким, что едва дотягивался до стола. — Он усмехнулся и добавил с игривым тоном: — Ну, теперь, надеюсь, не придётся ставить тебе подставку. Цзинь Юань рассмеялся, покачав головой, а Цзинлю лишь улыбнулась уголками губ. — Ну что, — продолжил генерал, — давайте выпьем! Цзинлю, как насчёт тебя? Чуть-чуть расслабиться после всего этого? Цзинлю тактично отказалась, сдержанно поклонившись: — Спасибо, генерал, но сегодня я воздержусь. Генерал кивнул с пониманием, не настаивая. Затем его взгляд смягчился, и он обратился к ним с любопытством: — А как же ваши спутники? Те, с кем вы прибыли на Лофу? Это ведь впервые, когда ты, Цзинлю, позволила кому-то быть так близко к себе. Он улыбнулся, глядя в сторону, будто вспоминая что-то приятное. — Ваша команда уже приобрела известность — достижения на поле боя говорят сами за себя. Цзинлю и Цзинь Юань обменялись взглядом, в котором читалась и гордость, и лёгкая скромность. — Спасибо, генерал, — ответила Цзинлю тихо. — Мы делаем всё, что можем. Цзинлю не горела желанием рассказывать о Байхэн и Инсине, предпочитая держать свои мысли при себе. Но Цзинь Юань, наоборот, охотно заговорил с генералом, рассказывая о том, как они познакомились и о некоторых приключениях. — Мы встретились совсем случайно, — рассказывал он, с лёгкой улыбкой вспоминая. — И с тех пор прошли через многое вместе. Порой, казалось, что невозможно выжить… Но мы держались друг за друга. Генерал Тэн Сяо слушал внимательно, и на его лице появилась довольная улыбка. — Вы многого достигнете вместе, — сказал он, искренне радующийся за молодых воинов. — Я счастлив знать, что ты, Цзинлю, нашла настоящих друзей. После ещё нескольких минут беседы, наполненной советами и воспоминаниями, Цзинлю и Цзинь Юань попрощались с генералом и вышли из его резиденции. На свежем воздухе Цзинь Юань хмуро посмотрел на учительницу. — Зачем генералу так важно было вывести информацию о наших спутниках? — спросил он, не скрывая настороженности. Цзинлю нахмурилась, задумчиво глядя вперёд. — Не знаю, почему он заинтересовался ими — для меня загадка. — Он выглядел особенно заинтересованным в Байхэн, — продолжил Цзинь Юань, понизив голос. Цзинлю лишь ещё больше нахмурилась, не давая прямого ответа.

***

Тихо и осторожно Байхэн пробиралась по тенистым аллеям территории Видьядхар. Её мысли унеслись в далёкое детство, когда она, маленькая любопытная лисица, уже однажды нарушила запреты — проникла в зал завещаний Венти. Тогда она была крошечной и никем не замеченной, а сейчас — опытной и осторожной, но всё так же ведомой любопытством и решимостью. Её всегда манило тайное, неизведанное. Никто и ничто не могло остановить её тогда. И сейчас. Тогда, в детстве, она хотела увидеть Венти — загадочного «дракона», который стал для неё легендой и загадкой. Сейчас же её цель была другая — Дань Фэн. Внезапно за одним из окон мелькнул силуэт. Это был он — Дань Фэн. Байхэн замерла. Воздух будто застыл в груди, и дыхание стало тяжелым, как будто время остановилось. Он выглядел так же, как она его помнила, но теперь в его взгляде читалась холодность и чёрствость, словно многие годы запечатали в нём что-то недоступное. Он, как и раньше, не показывал свой хвост — так же, как и раньше, он не доверял всем. Эта мысль вызвала у Байхэн улыбку. Ей вдруг показалось, что Дань Фэн напоминает принцессу, запертую в замке — как в тех старых сказках, которые она когда-то читала. Она не смогла сдержать улыбку, думая про себя: «Ему нужен принц, который придёт и спасёт его…» И так у неё появилась одна сумасшедшая идея. Ради справедливости, когда же её идеи были нормальными? Будучи Эманатором Радости, Байхэн никогда не могла обмануть свою сущность. Всё, что она делала — рано или поздно превращалось в хаос. Даже если на первый взгляд казалось, что это идея обычная и спокойная. И вот теперь, стоя в тени территории Видьядхар, она знала — эта сумасшедшая идея не будет исключением. Идея, от которой ей хотелось злобно смеяться, ведь она знала столько проблем это принесёт старейшинам. Она улыбнулась своей внутренней буре и тихо прошептала себе: — Если не я, то кто? Байхэн решила дождаться встречи с генералом Тэн Сяо, чтобы предложить ему эту идею. Её интуиция говорила — именно он сможет понять и, возможно, поддержать. Путь назад казался легче, чем вперед — ведь теперь она вновь увидела Дан Фэна после долгой разлуки. Впереди ждало новое испытание. И Байхэн была готова к нему, какой бы хаос она ни принесла с собой.

***

В просторном кабинете генерала Тэн Сяо, Байхэн рассказывала всю информацию которую им удалось получить. Он внимательно слушал Байхэн, сверяя каждое её слово с информацией, полученной от Юэюя. — Твоя личность подтверждена, — сказал он спокойно, но с оттенком уважения. — И все данные, которые вы с Ши Чжуем сумели собрать на Лофу… Он немного помедлил, словно пытаясь осмыслить услышанное. — Генерал Чжумина и адмирал замешаны в этом заговоре, — проговорил он с тяжёлым вздохом. — Не то чтобы я был рад этому, но теперь, зная правду, могу обещать — сделаю всё, чтобы помочь тебе и Ши Чжую докопаться до сути. Байхэн кивнула, почувствовав тяжесть ответственности, но и поддержку. — Прежде чем мы продолжим, — сказала она, отводя взгляд, — я хотела бы спросить кое-что другое. Генерал поднял брови, ожидая. — Как у вас складываются отношения с верховным старейшиной Пожирателем Лун? И как складываются отношения с народам видьядхар в целом? Её голос звучал тихо, но решительно — словно за этим вопросом скрывалась куда более важная загадка. Тэн Сяо чуть приподнял бровь, услышав неожиданный вопрос. — Интересно… — тихо произнёс он, вспоминая недавние разговоры с Юэюем и Хуайянь. Они обе сказали что Байхэн может быть хаотично, но она достойно доверия и её советы невероятно полезный. — Наши отношения с верховным старейшиной Пожирателем Лун… напряжённые, — начал генерал, скрестив руки. — Сам он не появлялся на публике уже очень давно. Старейшины ведут себя высокомерно, игнорируя наши попытки наладить контакт. Услышав это, Байхэн не смогла сдержать улыбку — вскоре перешедшую в тихий смех. Тэн Сяо удивлённо посмотрел на неё, но позволил посмеяться. Когда Байхэн успокоилась, она спокойно сказала: — Дань Фэн хотел бы наладить связь с ним, но не может. Контроль старейшин слишком силён. Генерал с интересом поднял бровь: — Откуда у тебя такая уверенность? — Это мне рассказал Венти, — ответила Байхэн, — и я знаю, как сделать так, чтобы Дань Фэн больше не был под их контролем. Тэн Сяо на миг задумался, а затем кивнул: — Хорошо. Ты меня заинтриговала. Расскажи, какие у тебя есть варианты.

***

Дань Фэн устало опустился на край холодного стола в своей камере. Четыре стены замка Видьядхар казались ему тюрьмой — и каждый день звучали одни и те же слова старейшин: «Это для твоего же блага». Он знал, что они беспокоятся из-за того, что его последнее перерождение затянулось более семисот лет — беспрецедентно долго. Многие боялись, что Пожиратель Лун никогда не возродится. Но он возродился — и сразу во взрослой форме. Однако, причина таких аномалий оставалась для него загадкой. Ещё больше тревожило то, что воспоминания о прошлой жизни, почти не было. Он помнил всё, все жизни, кроме прошлой. Каждая попытка вспомнить приносила невыносимую головную боль. Единственное, что крепко держалось в памяти — чей-то уверенный голос, обещающий защиту. Сидя среди горы бесконечных, бессмысленных документов — тех же, что старейшины настойчиво клали перед ним, чтобы держать вдалеке от реальных дел — он вдруг услышал шум снаружи. Нетерпеливый и раздражённый, он встал и направился к двери, решив проверить источник шума. Выйдя из своей комнаты, Дань Фэн сразу ощутил странное волнение. В коридоре раздавались раздражённые голоса, один из которых прозвучал особенно знакомо. Он не мог сразу понять, откуда помнит его, но в груди вдруг возникла тёплая, почти болезненная дрожь. Сердце забилось сильнее. Он ускорил шаг, и, свернув за угол, увидел своих охранников, яростно спорящих с высоким мужчиной. У того были ясные, фиолетовые глаза и спокойное, уверенное выражение лица, которое почему-то сразу вонзилось Дань Фэну в память, как заноза. Он шагнул вперёд. — Что происходит? — спросил он сдержанно, но твёрдо. Фиолетовый глаза мужчины посмотрели на него, и в тот же миг сердце Дань Фэна пропустило удар. Мир словно на мгновение замер. Охранники тут же поклонились, как по команде. Это вызвало в нём не удивление — нет, усталость. Они всегда вели себя так — как будто он был богом. Старейшины слишком хорошо выстроили его образ — идеально возвышенный, отчуждённый, недосягаемый. Он повторил вопрос — спокойнее, но с отчётливой ноткой недовольства: — Объясните. Что случилось? — Этот краткоживущий просил аудиенции с вами, — возмущённо произнёс один из стражей. Дань Фэн сдержал раздражение. Он повернулся к незнакомцу, вглядываясь в его лицо. Сердце продолжало настойчиво гудеть где-то внутри — не от страха, а от странного, почти ностальгического чувства. — Кто вы? — спросил он наконец. Мужчина улыбнулся — легко, чуть дерзко, но не вызывающе. — Моё имя Инсин, — сказал он. — И я пришёл передать вам письмо от Венти. Дань Фэн застыл, услышав имя Венти из уст незнакомца. Он ожидал уважения, церемоний, тонких формулировок, но не… такой простой, почти небрежной интонации. Охранники вспыхнули от возмущения. Один шагнул вперёд: — Как ты смеешь! Какой-то краткоживущий осмеливается называть Владику Небесного Ветра по имени?! Да ещё столь фамильярно? — Венти, — сказал Инсин, словно речь шла о старом приятеле, с которым он пил чай за углом, — мой друг. Так что я говорю о нём, как хочу. Прежде чем возмущение охранников достигло апогея, голос Дань Фэна прорезал тишину, как лезвие меча: — Довольно. Замолчите. Стражи замерли, мгновенно склонив головы. Дань Фэн перевёл взгляд на Инсина — тот стоял спокойно, не пряча взгляда. — Следуй за мной, — сказал Дань Фэн и развернулся, не дожидаясь ответа. — Горничным передайте, чтобы подготовили чай. Он чувствовал, как в груди растёт странная смесь раздражения, интереса и лёгкого… предвкушения. Имя Венти и лицо незнакомца разбудили в нём больше, чем он был готов признать.

***

Письмо было простым, сложенным в плотный свиток с характерной печатью Венти — словно ветер оставил на пергаменте собственную подпись. — Я пришёл лично, — сказал Инсин, усаживаясь на подушку у низкого стола, — потому что Венти заподозрил, что ты не отвечаешь не по своей воле. Он решил, что письма просто не доходят. И, как видно, оказался прав. Дань Фэн, всё ещё стоя, тихо кивнул. — Ни одно из писем не было мне передано, — подтвердил он, едва сдерживая гнев. — Очевидно, за меня решают, что я должен читать… и с кем общаться. Инсин усмехнулся, не скрывая лёгкой насмешки: — Ну, теперь одно письмо дошло. Ты можешь его прочитать и, если захочешь, продиктовать мне ответ. Я за этим и пришёл. На лице Дань Фэна снова промелькнула тень недоумения. Он не был готов к такой прямоте — и, тем более, к тому, как легко чужая улыбка могла смутить его. Он опустился на подушку напротив, взял письмо и бережно развернул его. В это время в комнату тихо вошли слуги с чайным сервизом. Он бросил короткий взгляд: — Оставьте нас. Слуги поклонились и вышли. Один из охранников, уходя, не удержался от взгляда — враждебного, колючего — направленного прямо на Инсина. Но тому было всё равно. Он лениво переложил ногу на ногу и с нескрываемым интересом наблюдал за Дань Фэном, как будто разглядывал редкое произведение искусства. Дань Фэн чувствовал этот взгляд — и почему-то не мог его игнорировать. Он глубоко вдохнул, унимая смущение, и сосредоточился на письме. Слова Венти были тёплыми, лёгкими, как ветер над горной рекой. В них не было упрёков — только забота, тревога… и странное ощущение, будто брат всё знает. Слова Венти были простыми — почти детскими — но в них сквозила такая искренняя забота, что у Дань Фэна защемило в груди. Он сжал свиток чуть крепче, чувствуя, как пергамент дрожит в пальцах. Забота. Он давно забыл, как это ощущается — не как обязанность, не как долг, не как контроль, а как что-то… по-настоящему живое. Тёплое. Домашнее. Он скучал. Хотя никогда не признавался в этом ни себе, ни тем более старейшинам. Он скучал по своим братьям и сёстрам. По Венти — яркому, ветреному, хаотичному. По тем временам, когда он ещё не был Пожирателям Лун, когда от него ничего не ждали… кроме улыбки. Из мыслей его вырвал спокойный голось Инсина: — Венти постоянно жалуется, что ты не отвечаешь. Он скучает, — продолжил тот, глядя в окно. — И, кажется, при каждой возможности говорит обо всём, что связано с тобой. О детстве. О том, как вы тогда… — он улыбнулся. — Гонялись за хвостами друг друга. У Дань Фэна пересохло в горле. Он кивнул — коротко, быстро, слишком резко. Он не мог сейчас заговорить. Знал: стоит раскрыть рот — и он не удержится. Он был Пожирателям Лун. Его слёзы были запрещены. Но сейчас — сейчас он был просто тем кто был, заточённым в золотой клетке, который отчаянно скучал по семье. — Я передам ему, что ты получил письмо, — мягко сказал Инсин, заметив, как дрогнули плечи Дань Фэна. — Не волнуйся. Он поймёт. Дань Фэн склонился над бумагой, держа кисть с той аккуратностью, какую требуют не только каллиграфия, но и слова, что давно не говорились. Каждый знак ложился на бумагу с невесомой осторожностью, как будто он боялся разрушить тишину. А тишина была напряжённой. Инсин сидел напротив, не произнося ни слова, но не отводя взгляда. Он не делал ничего вызывающего — и всё же этого было достаточно. Его фиолетовые глаза изучали Дань Фэна с ленивым вниманием, почти с благоговением… Или, может, с весёлым интересом. И от этого, несмотря на всё самообладание, по ушам Дань Фэна поднимался жар. «Почему… он так на меня влияет?» — раздражённо подумал он, не в силах не ощущать этого взгляда на себе. Он уже собирался, опустив кисть, спросить прямо — возможно, резко — что это за манера так смотреть, но в этот момент дверь распахнулась без стука. Вошёл один из старейшин Видьядхар. Склонившись чуть в приветствии, он метнул взгляд на Инсина — тяжёлый, полный презрения, почти отвращения. Но Инсин, будто вовсе не замечая, лишь лениво улыбнулся, как будто увидел старого знакомого, который опять пришёл поругаться из принципа. И именно в этом мгновении Дань Фэна захлестнуло странное чувство. Дежавю. Словно он уже видел нечто подобное. Это — противостояние. Эта улыбка. Эта непокорность перед властью. И, как ни странно… он почувствовал, как где-то внутри что-то дрогнуло. Не тревога. Нет. Ожидание. Словно сейчас случится что-то… весёлое. Он не знал почему — но улыбка Инсина стала для него маяком хаоса. И часть его — та, которую он так долго держал под контролем — захотела узнать, что будет дальше. — Верховный старейшина, — произнёс старейшина холодно, даже не поклонившись. — Я пришёл узнать, почему вы тратите своё время… на подобное существо. Инсин приподнял бровь и тут же с ленцой повернулся к Дань Фэну: — Он всегда такой вежливый? — спросил с весёлым интересом. — Или это только мне так повезло? Дань Фэн на миг прикрыл глаза, но не ответил. Он чувствовал, как в груди разливается тихий жар — смесь раздражения, предвкушения и, странным образом… веселья. — Кто ты такой, чтобы так говорить?! — срываясь на громкий тон, загремел старейшина. — Ты, ничтожный краткоживущий, не имеешь права… — А, вот оно как, — перебил его Инсин, усмехнувшись. — Краткоживущий — и что? Ты прожил, раз в сто дольше меня и чему это тебя научило? Оскорблять гостей в доме собственного хозяина? Старейшина замер на миг, а затем побагровел от злости. — Пожиратель Лун! — воскликнул он, повернувшись к нему. — Как ты можешь позволять подобному… — Говорить правду? — вновь перебил его Инсин, глядя в упор. — Возможно, ты не привык, что кто-то не кланяется при каждом слове. Но я сюда пришёл не к тебе. Он лениво вытянул ноги и, продолжая улыбаться, добавил: — Кстати, раз уж ты так разговорчив, не забудь, что всё сказанное тобой я обязательно передам… своему наставнику. Генералу Чжумина. На лице старейшины промелькнула смесь гнева и смятения. Он явно не ожидал, что этот дерзкий юноша имеет отношение к такому человеку. Инсин спокойно смотрел ему в глаза, почти не моргая. А Дань Фэн — сидел молча, наблюдая за ними, как будто за странной пьесой, разыгранной по неизвестному сценарию. Он не должен смеяться, напомнил он себе. Он не смеётся. Но где-то внутри… …он не мог не чувствовать, как уголки губ опасно тянет вверх. Старейшина уже открыл рот, чтобы вновь обрушить поток упрёков, но в этот раз его опередил сам Дань Фэн. — Довольно, — холодно произнёс он, поднимаясь. Голос был ровным, лишённым гнева — но именно в этом и таилась угроза. Лёд, не крик. Безмолвие, не ярость. И от этого — куда страшнее. — Покинь мои покои. Немедленно. Старейшина замер. Его глаза сверкнули злобой. — Ты… выгоняешь меня? Из-за этого… краткоживущего?! — голос сорвался на оскорблённый крик. Дань Фэн не шелохнулся. Он лишь повторил, всё тем же холодным тоном: — Уходи. Сейчас же. В этот момент в нём не было ни тени сомнения, ни уступки. Впервые за долгие годы, именно он говорил приказом — а не выслушивал. Старейшина открыл рот, будто ещё надеялся что-то возразить, но взгляд Дань Фэна остановил его. Он ощутил, по-настоящему ощутил, чью власть он сейчас пытался оспорить. Склонив голову с показной холодностью, он резко развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь чуть сильнее, чем следовало. Повисла тишина. Инсин медленно выдохнул и, лениво опершись на локоть, прокомментировал: — Впечатляюще. Он усмехнулся. — Я и не думал, что ты можешь быть таким пугающим. Прямо мурашки. И всё это — с абсолютно спокойным лицом. Как ты это делаешь? Дань Фэн отвернулся, чтобы спрятать выражение, что начало предательски пробиваться сквозь сдержанность. — Привычка, — тихо ответил он. — Если боятся тебя — легче оставляют в покое. Инсин чуть склонил голову, изучая его. — А ты бы хотел, чтобы я боялся тебя? Тишина. Ответ не последовал. — Прости за его слова, — наконец сказал Дань Фэн, взгляд его опустился на недописанное письмо. — Это… было недопустимо. Инсин откинулся на спинку стула, сложив руки за головой. — Да брось, — усмехнулся он. — Мне не впервой. Даже не близко. Он подмигнул. — Я же, всё-таки, краткоживущий вид, помнишь? Дань Фэн поднял взгляд — удивлённый, даже немного ошарашенный такой лёгкой реакцией. Инсин поймал этот взгляд и, усмехнувшись, пояснил: — Старейшины на Яоцине были не лучше. Да и кузнецы тоже если честно. Со временем, я привык относиться к этому с насмешкой, чем ещё больше раздражал их. Дань Фэн не удержался: губы его дрогнули в тени улыбки. — Жаль, что у нас не всё так просто, — тихо сказал он. — Ну, если хочешь, — подался вперёд Инсин, положив подбородок на руки, — могу приходит раздражать старейшины и здесь. Дань Фэн почувствовал, как снова поднимается жар к ушам. Что он делает… Почему так легко с ним? — Не думаю, что это необходимо, — сказал он сдержанно, но голос прозвучал мягче, чем он ожидал. Инсин чуть прищурился, не спуская с него взгляда: — Знаешь, ты очень стараешься выглядеть спокойным. Прямо ледяным. — Он улыбнулся. — Но у тебя дрожат пальцы, когда ты злишься. Или когда тебя смущают. Дань Фэн выпрямился, но промолчал. Инсин рассмеялся тихо: — А ещё ты думаешь, что если молчать — никто ничего не заметит.— Он склонил голову. — Но у тебя слишком выразительные глаза, Пожиратель Лун. Говорят больше, чем ты хочешь. Наступила пауза. Тишина стала мягче. Приятнее. Когда письмо было закончено и запечатано, Инсин аккуратно убрал его. Он поднялся с лёгкостью, будто и не было тяжёлого разговора до этого, и потянулся лениво, как будто только проснулся. — Ладно, я своё сделал, — сказал он, улыбаясь. — Передам Венти, что его брат всё ещё жив, весьма спокоен и… до безобразия вежлив. Он подмигнул. Дань Фэн поднял взгляд — и внезапно, на миг, в сердце кольнуло. Он уходит. Сейчас. И, возможно, больше не вернётся. Он опустил глаза, скрыл эмоцию в привычной маске спокойствия. Но Инсин… Инсин уже уловил её. — Эй, — мягко сказал он, склоняя голову набок. — Я приду снова. Если ты, конечно, захочешь видеть такое краткоживущее существо рядом с собой. Он говорил это с привычной насмешкой, но голос стал чуть мягче, теплее. Это был не флирт. Это было обещание. Дань Фэн посмотрел на него долго. Медленно потянулся к ящику, вынул оттуда узкий серебристый жетон, украшенный выгравированной эмблемой дракона и знаком допуска. Он молча передал его Инсину. — Покажи это на выходе. Тогда тебя выпустят. Голос был ровным. Слишком ровным. Инсин взял жетон, изучая его пальцами, и с довольной ухмылкой кивнул: — Прямо пропуск к сердцу Пожиратела Лун, — заметил он с притворной драматичностью. — Я тронут. — Не переоценивай, — ответил Дань Фэн, но уголки губ вновь едва заметно дрогнули. Инсин прижал два пальца к виску в лёгком прощальном жесте: — До встречи, Дань Фэн. И, не оглядываясь, ушёл. Дверь закрылась мягко. Дань Фэн остался один. И впервые за долгое время — с сердцем, в котором звенело нечто похожее на… Ожидание.

***

Инсин появился на пороге как раз в тот момент, когда Байхэн уже начала раздражённо покачивать хвостом. — Ты всё-таки решил явиться, — протянула она, скрестив руки на груди. — Я уже думала идти одна. Инсин только усмехнулся, не торопясь подходя ближе: — А я думал, ты меня подождёшь. Всё-таки я очарователен и важен. — Очарователен — спорно, — фыркнула она. — А важен… если только как носитель письма. — Она протянула руку. — Давай. Инсин достал аккуратно сложенное письмо и передал его Байхэн: — Передай Венти. Скажи, что он прав — у его брата мягкое сердце и тяжёлая жизнь. Байхэн только кивнула, уже пряча письмо, но взгляд её зацепился за другой предмет в руках Инсина. Тонкий серебряный жетон, украшенный драконьим символом, лежал в его ладони, и Инсин смотрел на него не как на пропуск, а как на что-то большее. Что-то… личное. — Это что ещё? — спросила она, прищурившись. — Ах… — он чуть вздрогнул, будто забыл о ней на секунду. — Подарок. Или награда. Или обещание. Зависит от того, как смотреть. — Странно ты на него смотришь. — Байхэн склонила голову, хвост слегка дернулся от любопытства. Инсин рассмеялся, убирая жетон: — Всё расскажу. За ужином. Со всеми подробностями. — Он подмигнул. Байхэн пожала плечами и, просто пошла вперёд — но улыбка на её лице была совершенно явной.

***

Остальные уже заняли стол в уютном зале ресторана. Когда Байхэн и Инсин вошли внутрь, Цзинь Юань сразу заметил их и радостно помахал рукой. — Вот и вы! — воскликнул он, широко улыбаясь. — Думал, опоздаете! Цзинлю, уже отпившая рюмку вина, с раздражением взглянула на часы. — Опаздали, — буркнула она, покачивая головой. Байхэн не смогла удержаться от смеха и, подойдя к Цзинлю, ловко взяла её рюмку, опустошив её залпом. — Вот так и нужно отмечать долгожданный встречи, — улыбнулась Байхэн. — Встреча с Пожирателем Лун затянулась дольше, чем ожидала. Цзинлю приподняла бровь и, слегка удивленная, посмотрела на Байхэн. — С Пожирателем Лун? — переспросила она. — Да, — пояснила Байхэн — Владыка Небесного Ветра попросил передать письмо его брату. Цзинь Юань замер на мгновение, а затем с волнением обратился к Инсину: — И как он? Верховный старейшина? Что ты можешь рассказать? Очень интересно. Цзинлю, которой не доводилось встречаться с Дань Фэном лично, внимательно слушала, оценивая слова. — Я слышала только слухи, — добавил Цзинь Юань, — но никто толком не знает, какой он на самом деле. Инсин улыбнулся и сел, готовясь к рассказу: — Ну, он определённо не тот, каким кажется со стороны…. Все приготовились слушать, а в воздухе повисла лёгкая интрига и ожидание. Инсин расслабился в кресле и начал рассказывать: — Встреча была… скажем так, неожиданной. Он устал, заперт и, честно говоря, довольно забавен, когда с ним на равных разговариваешь. Не такой холодный, каким кажется снаружи. Цзинлю, услышав это, фыркнула: — Ну, ты и бессовестный, скорее всего обескуражел его своим поведением. Инсин усмехнулся и ответил: — Возможно, у тебя проблемы со зрением, если ты поняла это только сейчас. Цзинь Юань, склонив голову, спросил: — А что ты думаешь в итоге? Какой он на самом деле? Инсин взял рюмку, опустошил её залпом и, задумчиво улыбнувшись, сказал: — Довольно милый. Из-за этих слов Байхэн рассмеялась, не сдержавшись. Но именно в этот момент её внимание привлекли знакомые блондинистые волосы, которые мелькнули у входа, и тонкий запах цветов и пепла. Она резко встала, едва сдерживая удивление и волнение. — Мне нужно на минутку, — сказала она и не дождавшись ответа, быстро вышла из ресторана, направляясь вслед за Лоче. Лоча остановился в тени узкого переулка, словно точно зная, что Байхэн последует за ним. Они молча смотрели друг на друга несколько мгновений, пока на лицах не заиграли искренние улыбки — это была настоящая, радостная встреча, впервые за много лет. — Один? — спросила Байхэн, глядя в глаза старому другу. Лоча покачал головой: — Не один. Близнецы здесь тоже, и Сампо. — Где они? — с интересом спросила она. — Близнецы следят, чтобы связанный Сампо не сбежал, — спокойно ответил он. Байхэн рассмеялась, не скрывая веселья: — Вот проказник! И что он натворил на этот раз, чтобы его связали? Лоча улыбнулся и пожал плечами: — Следил за ними, пытался улизнуть, но близнецы вовремя заметили. Схватили и притащили ко мне. Ещё раз рассмеявшись, Байхэн покачала головой. Они обменялись взглядами, в которых читалась многолетняя дружба и понимание, будто ни дня и не прошло с тех пор, когда они последний раз были вместе. Лоча тяжело вздохнул и сказал: — Я бы с радостью рассказал тебе всё, что произошло за время нашей разлуки, но, к сожалению, сейчас не та ситуация. Байхэн кивнула, понимая что скорее всего Лоча нашёл что-то серьёзное. Лоча протянул ей небольшой свёрток — аккуратно сложенный листок бумаги. — Это адрес, — пояснил он тихо. — Там тебе нужно будет прийти. Байхэн внимательно взяла листок, изучая написанное. — Приеду, как только освобожусь, — твёрдо сказала она. В этот момент из-за угла внезапно появился Цзинь Юань, прервав разговор: — Вот и ты! Что произошло почему ты убежала? Цзинь Юань подошёл ближе и встретился взглядом с Лоча. Его лицо озарила очаровательная улыбка — улыбка будущего генерала, уверенного в себе и своём будущем. — Ты кто? — с любопытством спросил он, едва скрывая интерес. Лоча спокойно представился: — Лоча. Байхэн, заметив напряжение в разговоре, вздохнула и объяснила: — Я просто увидела старого знакомого, поэтому и ушла так внезапно. Цзинь Юань, всё ещё заинтригованный, спросил: — Он…? — Друг, — ответила Байхэн, улыбаясь. Цзинь Юань протянул руку Лоче: — Раз уж ты друг Байхэн, присоединяйся к нам. Но Лоча покачал головой: — Благодарю, но у меня есть дела. Возможно, в другой раз. Цзинь Юань всё ещё с подозрением смотрел на него, но Лоча спокойной улыбалься. — Будь осторожна, — добавил он тихо. С этими словами Лоча повернулся и быстро ушёл, оставив друзей с лёгким чувством тревоги и ожидания. Байхэн, улыбаясь, подтолкнула Цзинь Юаня: — Пойдём, нам нужно вернуться к остальным. Цзинь Юань вдруг остановился, его лицо чуть порозовело, и он тихо спросил, глядя в пол: — Он очень красивый. Он правда твой друг? Ты никогда о нём не рассказывал… Байхэн приподняла бровь и внимательно посмотрела на него, заметив, как у него вспыхнули щеки. — Ты что, влюбился с первого взгляда? — с лёгкой усмешкой спросила она. Цзинь Юань быстро отвернулся и пробормотал: — Что за глупости просто интерес. — Конечно, — сказала Байхэн рассмеявшись, — мне кажется, ты не первый и не последний. Цзинь Юань покраснел ещё сильнее, чем вызвал ещё один приступ смеха от лисицы.

***

Байхэн подошла к указанному адресу — небольшому, но уютному отелю на окраине города. Поднявшись на нужный этаж, она остановилась у двери и сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем постучать. Дверь открылась, и перед ней предстал Лоча — спокойно сидящий на столе, погружённый в написание чего-то на свитке бумаги. Его взгляд сразу упал на Байхэн. В тот же момент из-за стола двое близнецов вскочили и ринулись к ней с объятиями, радостно встречая старую подругу. Байхэн заметила, как они подросли и стали чуть взрослее с тех пор, как она их видела в последний раз. Однако взгляд её тут же упал на связанного Сампо, сидевшего в углу на стуле с кляпом во рту. Несмотря на ограниченную речь, из его глаз читалась неподдельная озорная энергия и бесконечное желание свободы. — Привет, — мягко сказала Байхэн, улыбаясь, — давно не виделись. Лоча отложил перо и встал, приветствуя её спокойно и серьёзно. — Рад тебя видеть, Байхэн. Пришло время многое обсудить. Увидел Байхэн, Сампо зашевелился и издал глухой возмущённый звук сквозь кляп. Она с лёгкой усмешкой подошла к нему и вынула кляп, но не раньше чем внимательно на него посмотрела: — Если ты закричишь, я снова его вставлю. Сампо, как ни в чём не бывало, широко улыбнулся: — Байхэн! Вот это встреча! Скажи, ну разве это не жестокость? Они связали меня, как какого-то преступника! Разве можно так с другом? Словно по команде, близнецы синхронно, не отрываясь друг от друга, ответили: — Если бы ты не пытался сбежать через окно, тебя бы никто не связывал! — Это был всего лишь тест на прочность охраны! — возразил Сампо. — Я же заботился о вашей безопасности! — Он ещё сказал, что хочет узнать, можно ли сбежать, если «вдруг придёт кто-то страшный», — добавил один из близнецов с насмешкой. — И кто в итоге пришёл? — с ухмылкой спросила Байхэн. — Ты, — с театральной обречённостью вздохнул Сампо. — А значит, я всё правильно рассчитал. Судьба привела меня к тебе снова! Байхэн покачала головой, скрестила руки на груди и обернулась к Лоче: — Надеюсь, у тебя есть что-то более серьёзное, чем сцена с его участием. Лоча кивнул, взгляд его снова стал спокойным и тяжёлым: — Увы, да… Близнецы весело расселись на полу, игнорируя стоящую рядом кровать. Келус вытянул ноги, а Стелла тут же улёгся спиной на ковёр, разглядывая потолок. — Мы с Лоча были в куче интересных мест! — радостно заявила Стелла. — Прям куча! — подхватил Келус. — Один раз даже пришлось притвориться духами в храме, чтобы нас не выгнали! — Это была твоя идея, — с упрёком сказала Стелла. — Я вообще предлагал украсть одежду жрецов. Байхэн только приподняла бровь, слыша это, но ничего не сказала. Её внимание привлёк Сампо, который всё ещё был привязан, но теперь уже демонстративно страдал: — Вот всегда так, — театрально вздохнул он. — Стараешься, рискуешь, спасаешь их, а тебя за это — связывают и держат под охраной! Где справедливость? Лоча, не отрываясь от своих записей, спокойно ответил: — Ты имеешь в виду те старания, когда ты выпустил Борисинцев на Лофу? Повисла тишина. Даже близнецы, лежащие на полу, замерли. Байхэн медленно повернулась к Сампо, в её взгляде вспыхнуло ледяное пламя. — Ты что сделал? — её голос звучал спокойно. Слишком спокойно. — Эм… — Сампо изобразил самую неловкую и натянутую улыбку, которую только можно было себе представить. — Я… могу всё объяснить… — Лучше бы тебе очень хорошо объяснить, — чарующе улыбнулась Байхэн, медленно подходя ближе. — Если, конечно, ты не хочешь пойти на корм тем самым Борисинцам. — О-о-о, у тебя такой прекрасный голос, когда ты злишься, — пробормотал Сампо. — Но, честно, всё было ради миссии! — Какой миссии, Сампо? — Ну… эм… долгой и сложной! Очень сложной! И абсолютно секретной! Близнецы синхронно шепнули: — Он врёт. Байхэн щёлкнула пальцами: — Лоча, ножницы? — Уже взял, — невозмутимо сказал тот, поднимая со стола инструмент. — Окей! Окей! Ладно! Я действительно «случайно» помог им! Но я пытался это исправить! — Как? — сухо спросила лисица, прищурившись. — Эм… убежал? — Сампо… — Ладно! Я подстроил ловушки! Большинство из них… — Создал проблеми, а потом предлагаешь решение, — заметил Лоча, — как всегда. Байхэн вздохнула, потирая переносицу. — Хорошо. Я тебя пока не прикончу. Но ты будешь мне очень сильно должен. И нет, это не долг, который можно отдать словами. Или цветами. Или, скажем, убеганием. — Эй, ты начинаешь звучать как моя мама, — пожаловался Сампо. — Возможно, она была мудрой женщиной, — ответила Байхэн с ухмылкой. — Ну что, ты всё ещё хочешь объяснить, зачем ты это сделал? Сампо вздохнул и сказал: — Если ты меня освободишь — я всё скажу. Байхэн парировала: — Как только тебя освободят, ты сбежишь. Так что либо говори сейчас… либо я использую ножницы. Близнецы радостно захихикали, усевшись на пол: — Мы хотим использовать ножницы! Лоча посмотрел на них с самым разочарованным взглядом: — Этому ли я вас учил? Стелла парировала, слегка надув щёки: — Ты сам учил нас наказывать лжецов. Сампо возмущённо посмотрел на Лочу, возопив: — Как ты мог меня так предать?! Байхэн обворожительно улыбнулась, и с совершенно спокойным выражением лица вонзила ножницы в край рукава Сампо, пригвоздив ткань к подлокотнику стула. Он вздрогнул, а она, не отводя от него взгляда, холодно спросила: — Скажешь? Или мне продолжать? Сампо перестал натянуто улыбаться. Он тяжело вздохнул, и взгляд стал странно серьёзным: — Байхэн… что ты знаешь про Судьбу? Байхэн удивлённо смотрит на него, её уши прижались к голове — в жесте скорее опасения, чем злости. — Ты… снова пытаешься сменить тему? — прищуривается она. Сампо качает головой, его голос становится странно серьёзным, лишённым привычной насмешки: — Нет. Я говорю прямо. Это связано. Всё — и Борисинцы, и Лофу, и моя поимка. Всё, что я сделал… это связано с судьбой. Так что скажи мне, Байхэн… что ты знаешь про неё? Про предначертанное будущее. Как ты собираешься изменить судьбу, и остаться в живых? На какое-то мгновение в комнате воцаряется тишина. Байхэн не отвечает сразу. Она медленно переводит взгляд на близнецов. Стелла тут же подаёт голос, нахмурившись: — Если ты не говоришь из-за нас… не надо. Мы не дети. Мы поймём. — Мы сражались рядом с тобой, Байхэн, — добавляет в полголоса Келус. — Неужели ты думаешь, что мы не вынесем того, что ты скажешь? Лоча отрывается от своих записей и поднимает на лисицу внимательный, пронзительный взгляд. Он, кажется, уже чувствует — её ответ будет необычным. Байхэн устало вздыхает. Хвост опускается, взгляд становится тусклым. — Я не способна изменить судьбу, если пойду напролом, — наконец говорит она. — Я это поняла ещё тогда, когда моё тело начало трескаться. Если я сдвину что-то не туда, равновесие нарушится, и меня…заметят. Всё, что я сделала, чтобы скрыть своё присутствие, будет уничтожено. Она делает паузу, а потом добавляет тихо, почти шёпотом: — Поэтому с самого начала… я не собиралась ломать судьбу. Я собиралась поменять их местами. — Поменять… — Лоча чуть приподнимает брови, его голос полон настороженности. — Что ты имеешь в виду, Байхэн? Сампо, улыбаясь уже совсем по-другому — не лукаво, а почти с уважением, отвечает вместо неё: — Судьбу не волнует кто… и не волнует когда. Её волнует только что. Свершение. Если один человек должен умереть — неважно, кто именно это сделает. Или кто вместо него встанет под удар. Он смотрит на Байхэн, и в его голосе звучит почти печаль: — Она хочет отдать свою жизнь. Близнецы ошарашенно смотрят на неё. Лоча молчит, сжав губы, как будто что-то осознал. — Ты… собираешься умереть вместо кого-то? — наконец спрашивает он. — Нет, в этой судьбе смерть приписано именно мне. И больше ничего не объясняя Байхэн прищурилась, глядя на Сампо с лёгкой усмешкой: — А при чём тут твои действия и то, что ты… впустил Борисинцев на Лофу? Сампо драматично вскинул голову, будто его несправедливо обвиняют: — Хм! А ты подумай, Байхэн. Кто должен был одалет Хулея и чью судьбу ты хочешь взять. Он лениво улыбается, и в его глазах появляется тот самый безумный блеск, от которого у людей обычно начинали болеть головы. Байхэн хмыкает. До неё доходит. Она смеётся — звонко, искренне. — Ты помог мне? — Конечно. — Сампо пожимает плечами. — Мы же… представители Радости. Разве не должны мы помогать друг другу? Особенно… когда дело касается того, чтобы вставить палки в колёса судьбе. Байхэн смотрит на него, улыбаясь уже по-настоящему. — Ты как всегда, Сампо. Он театрально кланяется, не сводя с неё глаз. — А ты всё такая же — прекрасная, смертоносная, и до невозможности упрямая. Надеюсь, ты уже поняла: в этот раз, я на твоей стороне. Байхэн тяжело вздохнула и, устремив взгляд на Сампо, спросила тихо, но твёрдо: — Откуда ты вообще столько знаешь про будущее? Сампо лениво облокотился на спинку стула — насколько позволяли верёвки — и ухмыльнулся: — Было бы странно, если бы я, последователь Радости, не знал этого. Байхэн приподняла бровь, пристально глядя на него, а его улыбка стала шире, почти вызывающей: — Мы, Эманаторы, всё больше становимся похожими на своих Эонов. Точно так же, как ты видишь то, чего не было в этой временной линии… я тоже способен на это. В конце концов, мы все — просто баги в коде. Он произнёс это беззаботно, но с каким-то странным, зловещим оттенком — как будто говорил не шутя. И в эту секунду, впервые за весь разговор, вмешался Лоча. До этого он молча наблюдал за ними, но теперь его спокойный, почти бархатный голос прорезал тишину: — А что… вызвало этот баг? Байхэн и Сампо одновременно повернулись к нему, удивлённо переглянувшись. Но Лоча, всё такой же невозмутимый, лишь продолжил: — Потому что я, возможно, тоже часть этого сбоя. Я… вижу воспоминания. Не свои. Воспоминания других версий себя. Иногда… слишком ярко, чтобы быть просто видениями. Тишина повисла в комнате. Байхэн и Сампо обменялись взглядом — на этот раз не насмешливым, а серьёзным. Что-то, чего они не могли объяснить, затаилось в словах Лочи. Что-то, что связывало их троих. И впервые за долгое время — даже для таких, как они — стало немного не по себе. Сампо фыркнул, откинувшись назад и небрежно дёрнув плечом — верёвки уже, кажется, его совсем не смущали: — Ну, если на то пошло, баг, скорее всего, вызвал сам Аха. Кто же ещё? Он ведь постоянно вмешивается в порядок и равновесие. Вечно путает карты Судьбе и устраивает фейерверк из причинно-следственных связей. — Нет, — тихо, но отчётливо сказала Байхэн, — всё началось раньше. С прошлой реинкарнации Дань Фэна. Все взгляды повернулись к ней. Она смотрела прямо перед собой, словно вспоминая нечто слишком тяжёлое: — Он попытался покончить с собой. После того как… узнал то, чего не должен был знать. Будущее. Его остановили. Заперли в Тюрьме Равновесия. Потому что он — важная часть предначертанного будущего. Его нельзя было потерять. Близнецы, до этого с интересом слушавшие, переглянулись. Меньший из них тихо спросил: — Ты говоришь о Дань Хэне? Комната замерла на долю секунды. Сампо расхохотался: — Ха! Вот это поворот. И откуда вы, милые, знаете это имя? Стелла пожала плечами, а её брат лениво добавил: — Мы… видим сны. Странные. Постоянно. В них мы путешествуем вместе с ним. И с другими. Иногда — с кем-то, кого мы не знаем. Но всегда — в одних и тех же звёздах. — И в них мы постоянно одни! — раздражённо сказала Стелла и вцепилась в руку брата, словно боясь что он исчезнет. Лисица устало вздохнула. Это не удивляло её — лишь подтверждало её худшие опасения. — Близнецы… — произнёс Лоча, задумчиво потирая висок. — Это неудивительно. В конце концов… они рождены с силой Радости. Они — часть аномалии. И тут воздух будто задрожал. На подоконнике — внезапно и бесшумно — появился кот. Он потянулся, лениво сел, и его голос — не кота, слишком глубокий, слишком осмысленный — раздался в комнате: — А может, всё ещё проще, — промурлыкал Элио, вылизывая лапу. — С самого начала Близнецы не должны были быть вместе. Они — ошибка. И потому… с самого рождения стали частью сбоя. Тишина повисла почти болезненная. Близнецы смотрели на него широко раскрытыми глазами. Байхэн медленно поднялась, её уши дёрнулись. Сампо… ухмыльнулся. Лоча остался неподвижным, но в его взгляде появилось странное напряжение. Байхэн нахмурилась, её хвост чуть дёрнулся. Она пристально посмотрела на кота, — на Элио: — Ты не знаешь, что вызвало саму аномалию? Элио медленно покачал головой, грациозно обвёл лапкой мордочку, как будто умываясь. Его голос прозвучал почти рассеянно: — Это… не подвластно даже мне. Расхождения начались, когда появились они, — он кивнул в сторону Близнецов, — но корень… уходит глубже. Намного. — Что могло вызвать такую аномалию? — вмешался Лоча, его голос оставался спокойным, но взгляд стал пронзительно острым. Кот чуть повёл плечом: — Не знаю. Но всё началось с неё, — он перевёл взгляд на Байхэн. — Ты — отправная точка. Лисица удивлённо приподняла бровь, её глаза блеснули. Она прищурилась: — Я? Но… я не сделала ничего такого… во всяком случае, не помню. — Или ты ещё не сделала, — подал голос Сампо, лениво покачиваясь в верёвках. — А может быть… проблема вообще не в нашем мире. Близнецы в унисон обернулись к нему: — Что ты имеешь в виду? Тогда, не поднимая головы, Лоча медленно произнёс: — Древо Мнимости… Комната погрузилась в молчание. Даже Элио пристально посмотрел на Лочу. — Ты имеешь в виду, что произошло нечто… что отразилось на всех мирах сразу? — уточнила Байхэн, её голос был почти шёпотом. — Возможно, — сказал Сампо с той ленивой улыбкой, от которой становилось не по себе. — Что-то… что не просто затронуло лепесток. А повредило всю ветвь. Байхэн на миг прикрыла глаза, затем открыла и медленно добавила: — Или даже… всё Древо. — Тогда вопрос остаётся открытым, — протянул Сампо, прищурившись. — Кто обладает такой мощью, чтобы отрезать нити судьбы другим людям? Элио раздражённо хлестнул хвостом по полу. Его глаза, сиявшие как звёзды, сузились: — Мир заканчивается с рождения Эона Завершённости, — его голос звучал неожиданно серьёзно. — Именно с этого момента вселенная начинает двигаться назад к началу. И когда достигается начальная точка… всё начинается заново. Он перевёл взгляд на Байхэн. Слишком пронзительный, слишком осмысленный для существа в облике кота: — Я вижу, что ты… ты, Байхэн, — являешься центром искажений в этом мире. Значит, всё уже произошло. Ты уже сделала нечто, что вызвало всё это. Просто… Он слегка наклонил голову. — …в будущем. В комнате снова воцарилась тишина. Близнецы инстинктивно придвинулись ближе друг к другу. Сампо приподнял бровь и пробормотал: — Значит, это не вопрос «что мы можем сделать», а… «что она уже сделала?» Байхэн смотрела на Элио с холодной решимостью. Хвост был неподвижен. Она тихо ответила: — Тогда мне придётся вспомнить. Или… повторить, чтобы понять.