Yellow person

      Джисон полгода качался на волнах своих нестабильных эмоций и чувств. Ему было непросто справиться со своими мыслями и их тяжестью. Он постоянно чувствовал на себе давление миллионов глаз, которые устремлены на него в любом месте и в любое время. Совершенно неизвестные люди слушают его песни, оставляют комментарии, просят исполнить что-то новое и написать долгожданное сообщение в Bubble. А что он мог написать фанатам? Только то, во что сам хотел верить и слышать от самого себя себе же.       «Вкусно ешьте и погуляйте на улице. Не засиживайтесь долго за учебой и работой!!»       Парень даже иногда вздрагивал во снах от судорог в ногах из-за частых танцевальных практик, которые он любил, но не настолько, чтобы из одной студии сразу же бежать в другую. Каждый раз, когда боль атаковала его мышцы, он прижимался к Минхо, когда тот оставался в его общежитии. Старший просыпался следом за Джисоном и без единого упрека тихо-тихо, почти невесомо, пел ему на ухо, обнимал, накрывал одеялом, если тому становилось холодно, или же открывал окна, если жарко. Джисону был необходим свежий воздух, чтобы тот мог гулять по комнате, обдувая горячий лоб и пылающие щёки.       Если бы не участники, то Хан уже давно бы сдался и перестал писать песни. Хотя, нет, он бы никогда не бросил это занятие, потому что музыка для него своеобразная терапия. Но не будь он участником группы, то точно бы спрятался в своём тёплом коконе, плавая в нём и иногда выходя наружу к фанатам.       Он уже менял стрижку, цвет волос, их форму, но по-прежнему не мог успокоиться и почувствовать себя расслабленным, уверенным, достаточно профессиональным музыкантом. Парня подсознательно тянуло к чему-то новому, но всё быстро надоедало. На постоянной основе Джисон чувствовал сомнения относительно всего, что он только делал, несмотря на то, как Минхо активно поддерживал его, каждый раз находя новые слова.       Парень забыл, что в мире не было совершенных людей без изъянов, косяков и плохих дней. Только вот его день затянулся на полгода, волоча его сквозь два вышедших альбома. Он ничего не мог поделать с собой и своим перманентным подавленным состоянием.       Только его муж умел справляться с ним легче остальных. Минхо уломал Чана, чуть ли не стоя на коленях перед ним, чтобы ему и Хану позволили тайно сыграть свадьбу, не привлекая внимание общественности и фанатов. Им двоим дали добро. Джисон был счастлив, толком не мог думать и адекватно разговаривать, потому что снова его глаза переливались любовью, когда он смотрел на Минхо, державшего его за руку.       Когда Хан не мог взять ответственность за себя, то этим молча занимался Ли.       После свадьбы настроение заметно улучшилось. Джисон во всю уже фотографировался с мужем, постоянно показывая кольцо в камеру и любуясь им на солнце. Он сжимал ладонями щёки Минхо, а тот искренне улыбался в ответ, пускал свои пальчики под его свободную футболку и сдавливал кожу до красноты, чтобы немного поиграть и развеселить его.       Однако спустя ещё шесть месяцев, которые были довольно продуктивными из-за записи нового альбома, Джисон снова сидел на краю кровати в своей комнате и кусал ноготь большого пальца, пока не отгрыз его близко к коже, которая вовсю начала гореть и щипать. Минхо же говорил, что в моменты, когда навязчивые мысли начинали преследовать, то нужно просто набрать его номер и они смогут болтать вплоть до отхода ко сну. Всё-таки нельзя нарушать рабочее расписание. Сон и горячая ванна лечат, всегда твердил старший.       Я недостаточно хорош. Я недостаточно красив. В мире столько людей, которые лучше меня во всем. Я такое ничтожество по сравнению с остальными. Как бы хотелось быть таким же уверенным, как все они.       Джи расплакался. Горячие слёзы выкатывались из покрасневших глаз, в которых сеточкой полопались сосуды, напоминая мелкую паутинку какого-нибудь некрупного паука, который тоже устал плести своё полотно, как Джисон думать и чересчур ярко чувствовать. Он давно не спал, постоянно пытался что-то исправить, найти косяки в песнях и придумать новую искрометную рифму, заменить строки местами. Но не получалось.       Он знал, что мог поделиться всем этим с Минхо, чтобы его мысли не съели его самого.       Но Хан не хотел беспокоить мужа своим капризным, апатичным настроением. Он боялся, что надоел ему своим нытьём, сомнениями в себе, страхами и бесконечными разговорами о пустоте в своей голове и дыре в душе. Джисон устал, но он не мог перестать трудиться над альбомом и собой, совсем не видя взаимосвязь между усердной работой и навязчивыми унизительными мыслями. Парень совсем не отдыхал, у него не было новых эмоций и стабильности, ощущения стойкости.       Это так унизительно любить человека, быть его мужем, но тайком носить драгоценное кольцо, скрываясь от каждого прохожего, который имел неосторожность не так посмотреть на мнительного Джисона. Он боялся, что их фотографии с обручальными кольцами, которые они носили довольно редко вне дома, окажутся во всех новостных сводках.       На следующий день Хан взял себя в руки — насколько смог — и целенаправленно пошёл в комнату Бан Чана. Их разговор был коротким — только просьбы и обещания. Хан пытался не напирать и не повышать тон, а Чан ему в этом помогал, постоянно кивая, внимательно слушая, а в конце беседы ещё и поблагодарил за честность.       Спустя неделю — безумно тревожную и длинную — Чан сообщил, что каждый из участников может выбрать новое общежитие и нового соседа. Минхо быстро связал всё воедино и догадался, что эта идея принадлежала его мужу.       Всю ночь новые соседи лежали в обнимку с открытыми нараспашку окнами и смотрели в тёмно-синее летнее небо. Казалось, что его края светились жёлтыми лучами солнца, которое словно на миг спряталось за горизонтом, играя в прятки. Серебряные веснушки — звёзды, прохладные струи — безмятежное дыхание Минхо, чью щёку подпирал Джисон своей головой.       — Хан-а, — старший нарушил природные переговоры сверчков в высокой траве под окнами, — никогда не думай, что в тебе есть изъян. Ты полноценен. Всё в тебе прекрасно.       Джисон поджал губы и зажмурился. Ему так не хватало этих слов, что он онемел. Неужели всё так просто? В его горле застрял всхлип, который он изо всех сил пытался подавить. Его слёзы были совершенно ни к чему, но Минхо думал обратное. Минхо считал Джисона самым искренним, чистым и честным человеком во всём мире и всегда он говорил ему об этом, чтобы тот наконец принял данную истину не как противную смекту, а как приторный сироп от кашля.       — Если ты чувствуешь себя плохо и тебе надо побыть одному, то ты можешь сказать мне об этом. Ты ведь знаешь, что я не обижусь на тебя за правду.       Хо поцеловал в висок своего мужа, зажатого в себе, прижимаясь к пульсации на коже немного дольше. Хан сделал резкий и задушенный вздох ртом, зарывшись носом в шею Хо. Он сложил свои ладони в замок и прижался всем дрожащим телом к груди Минхо. Ему снова нереально неловко, но слова Хо расслабили его. Минхо всегда без устали выкорчевывал загоны Хани, делая это с неподдельными трепетом и лаской.       — Хо, прости, что тебе приходится это вечно терпеть, — пробормотал Джисон. Его слёзы почти полностью выкатились из глаз и впитались в пижамную футболку Минхо.

🤍🩵🩷

      Снова Минхо пришёл на помощь, зная о том, насколько сильно Джисон в этом нуждался, но не решался сказать.       — Хан-а, я отбил нам пару дней для медового месяца. Мы ведь так и не слетали никуда.       — Ты что сделал? — Джисон, сидевший за столом с гитарой в руке, радостно обернулся на мужа, стоявшего в дверях. Он хотел бросить всё и кинуться в объятия Минхо, расцеловать его лицо, шею и руки.       Минхо достал руки из-за спины, показывая два бумажных прямоугольных билета. Он тряс ими, как приманкой, поджидая Джисона.       — Дорогой, — завопил младший в ухо Ли. Он повис на его шее, звонко целуя линию челюсти с закрытыми глазами.       — Ты слишком много работаешь. Давай немного отдохнём? Только ты и я. Ну, и вкусная еда, — усмехнулся вслух старший.       Хо любовался блестящими алмазами в глазах Джисона. Он давно хотел взбодрить его, но все старые способы перестали так эффективно работать, как раньше, поэтому он выбрал путешествие в другую страну. Движение продлевает жизнь и стимулирует мозг выбрасывать вкусный дофамин, поднимая настроение. Эту цель и преследовал Хо.

🤍🩵🩷

      «Yellow person», — пробубнил Джисон, читая надпись с клейкого стикера на туристической стене Сицилии. Его рука быстро полезла в карман за телефоном, чтобы узнать точное значение этой фразы. Кто такой жёлтый человек?       Хан огляделся по сторонам – никого, весь городок спал или принимал солнечные ванны на пляже. Он одним движением сорвал стикер и побежал к Минхо хвастаться находкой. Тот сидел на веранде ресторана за столиком с плетеными креслами и ждал их еду.       — Минхо-о-о, — Джисон орал громко, его голос снова на пике веселья, щёки румяные и улыбка широкая — одна из самых ярких, как звёзды на небе, на которые они до сих пор смотрят.       Минхо рассмеялся. Он смотрел на то, как стройные ножки старательно избегали неровности дороги, чтобы не упасть и не разбить нос. В руке Хана виднелась какая-то бумажка желтого цвета. В ней Хо разглядел офисный стикер. Он поднялся с кресла и покинул веранду, чтобы скорее встретить мужа.       — Это тебе, — тяжело дышал грудью младший, но зато он был доволен.       Джисон протянул украденный стикер недоумевающему Минхо, а потом, не дожидаясь ответа, обнял его. Крепко-крепко, что Хо чуть ли не закашлялся, но глаза выпучил точно.       — Хан-а, — старший хлопал Джисона по влажной от знойного солнца спине, пытаясь выбраться из прилива нежности. — Что тут написано?       — Ай, точно, — Хан криво усмехнулся, забыв, что стикер заполнили английские слова и фразы. — Жёлтый человек — это тот, кто неоднократно спасал меня долгое время. Он делает меня счастливым и это чувство не поддается объяснению. Он моя вторая половинка, моя душа. Моё всё.       Джисон оторвал тёплый взгляд от листа. Всё это время Минхо с нежностью смотрел на него, не смея перебивать и задавать вопросы. Он просто слушал и наблюдал, радуясь хорошему настроению мужа.       — Дорогой, тебе так часто и много приходится терпеть меня, что мне всегда стыдно. Я не слишком часто благодарю тебя и говорю, как сильно люблю. Прости, что беспокою тебя собой.       Хо сделал шаг вперёд. Он не обращал внимания на то, что сотрудники ресторана или прохожие могли смотреть на них. Здесь их никто не знал. Никто не станет осуждать их любовь, которая ненароком постучала в двери именно сейчас.       — Хан-а, — Хо легонько положил свою ладонь на скулу Джи, аккуратно размывая лимонный солнцезащитный крем, — не прячься надолго от людей. Тебе нужно общество, ты любишь людей и общение. Мой милый, ты слишком долго засиделся в одиночестве, ковыряя свои дымящиеся от усталости мозги. Просто поговори со мной и с ребятами. Мы давно ждём тебя и всегда будем ждать, поддерживать и закидывать тебя комплиментами.       Ласковый голос Минхо немного натянулся, как струна гитары Джисона. Именно таким голосом Ли пел колыбельные Хану, когда тот не мог уснуть или капризничал по разным поводам. Он знал, что Джисон плавился и прикрывал глаза, легонько и сладко улыбался, слушая его чрезвычайно внимательно.       — Ты спас меня. Я не буду больше прятаться. Благодаря тебе, я снова хочу чувствовать вкус жизни.       — Дай себе вздохнуть полной грудью. Не торопись покорить сразу все вершины. Но если ты полезешь наверх, то я буду сзади подталкивать тебя к самому верху.       Они соприкоснулись блестящими носами, скромно улыбаясь друг другу. Эту любовь к жизни разбудила любовь друг к другу. Минхо приоткрыл губы и вполголоса произнёс:       — Ты вернулся, Хани.