From Italy

— Я не понимаю. Он что, не хочет, чтобы я был рядом с его семьей? — В смысле… — хмыкнул Йоичи. — Я бы не хотел. — Заткнись. Михаэль выбирал Йоичи в качестве импровизированного партнера по бегу в те дни, когда Алексиса не было. Сначала Йоичи нерешительно сопротивлялся этой идее, но с годами их отношения стали неуверенно дружелюбными. Михаэль слушал, как Йоичи развлекается во время своих частых поездок из Германии в Японию и обратно, время от времени вставляя ехидное замечание о том, что он, похоже, следует за Итоши Рином, как щенок. Йоичи отстреливался непристойными комментариями о его отношениях с Алексисом. Смыть, повторить. Их подшучивание постепенно превратилось во что-то похожее на разговор, хотя ни один из них никогда не признавал этого. Это был не идеальный сценарий, но Алексис находился в Париже со своей семьей. Несколько раз в год он ездил на поезде из Мюнхена в Гамбург, чтобы навестить родителей и брата с сестрой, обычно на дни рождения или по случаю празднования каких-то успехов. Он никогда не казался особенно счастливым от поездки, но какое-то незримое чувство семейного долга заставляло его продолжать, догадывался Михаэль. За те семь или около того лет, что он знал Алексиса, у него так и не было возможности встретиться с его семьей. Насколько ему было известно, они никогда не приезжали на его игры, и, несмотря на то, что он предлагал, Алексис отклонял все предложения поехать с ним в Гамбург, когда ехал он. Когда они были моложе, Михаэль не раз спорил на эту тему, но это было несколько лет и три психотерапевта назад. И все-таки предстоящий визит и предшествовавшая ему напряженность выявили некоторые старые привычки. Алексис сократил свои визиты два раза в год до двухнедельной поездки в Париж, якобы по просьбе своих родителей. Это была также их идея, чтобы Михаэль встретился с ними в Париже в середине поездки. Он должен был предположить, что приближение их пятой годовщины заставило их понять, что он никуда не собирается. В идеальном мире он бы просто уехал с Алексисом, если бы не какое-то глупое интервью журналу, которое запланировал его пиарщик. Несмотря на это, Алексис не казался особенно взволнованным поездкой — когда Михаэль высадил его в аэропорту, он, казалось, смирился с… чем-то. Мысль о том, чтобы оставить Алексиса на три дня со странной невысказанной тревогой, нависшей над их плечами, нещадно терзала нервы Михаэля. — Просто странно, что после всего этого времени его родители вдруг захотели со мной познакомиться, — проворчал Михаэль. — И ладно бы только это, если бы он так чертовски не волновался по поводу всего. Они достигли конечной точки своего маршрута, оба немного запыхавшиеся, но ничто не могло отвлечь Михаэля от его растущего раздражения. — Несс волнуется обо всем на свете. — Йоичи вытер лоб. — Ты спрашивал его об этом? — Не задавай глупых вопросов, — усмехнулся Михаэль. — Конечно, я его спрашивал. Йоичи закатил глаза. — И что он сказал? — Каждый раз, когда он едет в Гамбург, он несет одну и ту же херню о том, что не хочет доставлять мне неудобства из-за поездки. — Ну… — хмыкнул Йоичи. — В его духе. Наступила нерешительная тишина. Обычно Михаэль предпочел бы, чтобы ему вырвали зубы, чем делиться своими сомнениями, тем более с Йоичи. К счастью (или к сожалению), этот парень был наблюдательным и мог предлагать умеренно полезные идеи. — Кажется, я никогда не видел тебя таким обеспокоенным. — Как проницательно, — невозмутимо отозвался Михаэль. — А разве тебя не беспокоило бы, если бы Итоши Рин так и не познакомил тебя с теми бешеными шакалами, которые его, вероятно, вырастили? — Не будь мудаком, — фыркнул Йоичи. — Может быть, если бы ты действительно говорил о чем-то, а не просто кипел и задавал туманные пассивно-агрессивные вопросы, ты бы получил ответы. Умеренно полезно. Михаэль поправил резинку в волосах. — Тебе никто не говорил, что неприлично давать непрошеные советы, Йоичи. — Ты же меня спросил!

***

Возвращение с пробежки в пустую квартиру стало суровым напоминанием о пустоте, которую Алексис оставлял после себя, уезжая. Когда он не был осторожен, Михаэль мог обмануть себя мыслью, что его легко удовлетворить. Его придирчивое отношение было в основном показным — скорее, он не стремился к высоким стандартам и признавал свое отсутствие потребности в, ну, в чем угодно, не говоря уже о причине этого. Если ты вырос в бедности, тебе немного надо для комфорта. Однако суровая правда заключалась в том, что Алексис овладел искусством приносить в его жизнь покой. Он следил за домом, он готовил и убирался, стирал, все по собственной воле. Алексис наполнял теплом их дом, и Михаэль не хотел признавать, что привык к этому. Иногда он сам был поражен тем, насколько комфортно ему было те четыре года, которые он прожил с Алексисом. Его психотерапевт много раз уверял его, что чувствовать себя комфортно — это хорошо, но Михаэль был склонен не соглашаться. Пришлось смириться с вечерней рутиной — он съел легкий ужин, принял душ и использовал свои переоцененные продукты. Кое-что Алексис всегда делал для него, что он просто не мог повторить. Он всегда предлагал высушить ему волосы феном, чтобы он не ложился спать с мокрыми, заваривал ему чашку дорогого чая, который он специально заказывал только для него. Из-за пустоты, которую оставлял Алексис, когда его не было дома, Михаэлю было нечего делать — по крайней мере, не было ничего, чего бы ему хотелось. Он пытался читать, пытался обдумывать игровые теории, пытался смотреть фильм — без Алексиса, который бы болтал, суетился или просто существовал в его орбите, не было никакого фонового шума, который помог бы Михаэлю отвлечься от тревожащих его мозг мыслей. Его психотерапевт похвалил его за «прогресс», и это звучало так, будто Михаэль уже не тот злой, одинокий, напуганный подросток, каким он был, когда впервые подписал контракт с Бастард Мюнхен. Но знакомые мучительные тревоги прокрадывались в его голову по ночам, когда Алексис уходил и все, что ему оставалось, — это пустая кровать. Как и всегда, эти тревоги бесновались и бурлили, медленно, но верно перерастая в гнев. Михаэль застонал. Ровно в 9:15 вечера позвонил Алексис. Несмотря на то, что это было их согласованное время, Михаэль дал телефону дважды прозвонить, прежде чем ответить — в конце концов, он не хотел показаться отчаявшимся. — Миха~ Как прошел день? Ты бегал с Йоичи, да? — Да, все нормально. Йоичи раздражал. Алексис тихо рассмеялся. Всего несколько лет назад такой комментарий свел бы его партнера с ума. В отличие от него, Алексис действительно добился прогресса и сумел наладить настоящие отношения с Йоичи, когда они стали старше. Михаэль всегда считал его способность к социализации пугающей. — Как твоя семья? — Ой, о… — Алексис сделал вид, что пытается обдумать свои слова, но Михаэль знал, что это было: колебание. — Они в порядке. У нас был напряженный день, ты же знаешь, как это бывает. Он не знал. Михаэль слушал Алексиса больше часа. Его голос каким-то образом успокаивал его перегруженный мыслями разум, и, лежа в постели с трубкой у уха, он чувствовал себя почти так, будто его партнер был рядом с ним. Алексис болтал о какой-то книге, которую начал читать в самолете, о том, что он пишет в свободное время, о том, что рядом с отелем нет приличных дорожек для бега, поэтому ему приходится ходить в фитнес-центр. На самом деле, он говорил обо всем, кроме своей семьи. — Ты не забыл полить растения? — Чёрт. Забыл, — вздохнул Михаэль. — Полью перед сном. — Ладно. Я попросил Йоичи зайти проверить их, когда ты уедешь. Мне жаль, что поездка совпала с тем интервью. — Все в порядке. Всего несколько дней. Я буду там к пятнице. — Верно… Они погрузились в тишину, которая была какой угодно, но не комфортной, тяжесть беспокойства Михаэля грозила раздавить его. Было бы так просто сказать Алексису, что он нервничает, — если бы он знал, из-за чего. На другом конце провода он услышал, как Алексис зевает. — Я пойду спать, сегодняшняя поездка меня вымотала. — Да, я тоже, — пробормотал Михаэль. Не то чтобы у него было что-то получше. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, спокойной ночи.

***

— Ох, тебе, должно быть, одиноко, Миха! Ты никогда мне не звонишь, хехеее… Невнятный английский Лоренцо разозлил Михаэля. — На это есть чертова причина, — огрызнулся он. — Мне нужно, чтоб ты достал еще того одеколона, который нравится Алексису, я забыл название. — Лаадненько~ Я могу отправить завтра почтой, но будет пошлина за находку~ — Конечно будет. — Лекс наслаждается встречей с семьей? Михаэль ощетинился. — Вряд ли. Он никогда этим не наслаждается. — ХА! Так ты И ПРАВДА один! — Лоренцо практически прокричал в телефон. — Че… — Ты не говорил, что он навещает свою семью, я просто предположил. Зачем еще тебе звонить своему доброму другу Лоренцо? Михаэль стиснул зубы. Он забыл, с какой легкостью Лоренцо раскусывал его обычную наигранную самоуверенность. А может, вовсе не забыл. — Просто перестань надоедать и пришли мне одеколон, — рявкнул он. — И перестань называть его Лексом, я же говорил, что он это ненавидит.

***

В ту ночь их телефонный разговор был тише. — Ты звонил Лоренцо? — Да, — фыркнул Михаэль. — Я сказал ему прислать немного того одеколона, который тебе понравился. Я видел, что у тебя заканчивается. Он буквально слышал, как Алексис засиял. — Ты такой внимательный, спасибо. Снова наступила тишина — можно было сказать, что Алексис отвлекся. Это была не та усталая меланхолия, которая, казалось, накрывала его, когда он посещал Гамбург. Его голос звучал измученно, когда он говорил, и не было обычной приятной болтовни. — Я скучаю по тебе, Миха. — Я тоже скучаю по тебе. Конечно, он скучал, но отчетливое чувство страха, которое обосновалось между ними, начало душить его. Это чувство задело струну, которая наполнила его несомненно неуместным разочарованием.

***

— Как думаешь, ему неловко знакомить меня со своей семьей? — О, ну вот опять, — вздохнул Йоичи. Михаэль проигнорировал его. — Разве это не нормально — хотеть, чтобы твой партнер познакомился с твоей семьей? Я был так ужасен, что он избегал этого? — Каким бы плохим ты себя ни считал, ты был еще хуже. Если бы взгляд мог убивать, Йоичи был бы уже в могиле. Проснувшись с особенно ощутимой болью в груди, Михаэль ошибочно подумал, что ему будет лучше, если он пройдется с Йоичи вместо него. Не стало. Йоичи поостыл, вероятно заметив отсутствие словесной реакции. — Извини… Слушай, я сомневаюсь, что Несс стесняется тебя, даже если ему и следует. Он боготворит землю, по которой ты ходишь. Может быть, именно этого я и боюсь. Его молчание было встречено поднятой головой. — Никогда не видел тебя таким обеспокоенным тем, нравишься ли ты кому-то. Это странно. Михаэль не ответил. Он был достаточно взрослым, чтобы признаться (себе и никому больше), что Йоичи был прав. Это было странно, и ему это не нравилось. — Ты хотя бы рад, что поедешь в путешествие? Париж звучит заманчиво. — Правда? — выплюнул Михаэль, инстинктивно пренебрежительно. Правда была в том, что он никогда не путешествовал. Конечно, он проводил несколько свободных часов в городе, где они играли, но никогда не путешествовал, если это не было по работе. В детстве он позволял себе коротко мечтать о семейных поездках на пляж или в домик у озера, но давно подавил эти тоскливые мысли. И уж с Йоичи он определенно не собирался этим делиться.

***

Михаэль вспомнил первое Рождество, которое он провел с Алексисом. Полузащитник остался в общежитии на зимние каникулы, заявив, что ему не нравится мысль о том, что кто-то проводит каникулы в одиночестве, но Михаэль знал, что это потому, что он не хочет возвращаться домой. Узнав, что его день рождения приходится на Рождество, Алексис еще больше укрепился в своем намерении проводить это время вместе… «Мне нравится проводить важные праздники с тобой, Миха». Алексис рано понял, что Михаэль не любит получать подарки, поэтому он всегда предпочитал готовить ужин. После ужина они отправлялись в свою комнату смотреть фильм или читать. Как только они переехали из общежития Бастард Мюнхен, они превратили это в еженочный ритуал. После того, как они начали встречаться, они сворачивались вместе в постели каждую ночь, и Михаэль наслаждался теплом, которое растапливало его замерзшее сердце. Без Алексиса его ужин был не таким вкусным, а постель — определенно не такой теплой. Михаэль чувствовал себя виноватым, вспоминая их совместные дни в общежитии. Рядом с каждым приятным, ностальгическим воспоминанием было столь же ядовитое. Он не мог сосчитать, сколько раз думал, что они достигли критической точки. Михаэль находил растопку в виде мелких проступков и социальных ловушек и разжигал ей бушующий огонь. Бесчисленное количество раз его ярость сжигала Алексиса — заставляла его плакать, ломала его, сводила на нет его и без того страдающую самооценку. Если бы Алексис не приползал снова к нему все эти разы, Михаэль был уверен, он провел бы остаток своей жизни в одиночестве и несчастье. В любом случае, он, вероятно, этого заслуживал. Алексис не позвонил ему в тот вечер. Он сказал, что плохо себя чувствует и рано ляжет спать, что увидит его утром в аэропорту. Мысль о том, что он не услышит голос своего партнера, наполнила Михаэля ужасом. Думать об истории их отношений было все равно, что осознавать свою собственную кожу. Михаэль не был глупым, он знал, что обращался с Алексисом в лучшем случае несправедливо. Возможно, он был лучше (сейчас, по крайней мере), но разве это действительно отменило весь вред, который он нанес в прошлом? Он не был склонен так думать. Мысль о том, что Алексис просто смирился с плохим обращением, зудела у него под кожей, и Михаэль не мог не скрести ее, скрести до тех пор, пока не разодрал до крови.

***

Перелет в Париж был коротким, но, безусловно, достаточно долгим, чтобы волноваться. Сколько бы раз Михаэль ни говорил себе, что все будет хорошо, что неважно, что думают о нем родители Алексиса, он, похоже, не мог унять терзавшую его изнутри тревогу. Отчасти потому, что он знал, что это имеет значение. Михаэль не видел своего отца с тех пор, как его арестовали, и он не особенно хотел его снова увидеть — хотя мысль увидеть его на смертном одре, и неплохо бы бедным и озлобленным, была привлекательной. Но Алексис не был похож на него. В его сердце все еще было место, отведенное для его семьи. Он думал о них, заботился о них, независимо от того, насколько несчастным они, казалось, делали его. Они были вместе долгое время, Михаэль не рассчитывал куда-то уходить, но он не думал, что это не вызовет проблем — если семье его партнера он не понравится. Алексис изолировал себя и из-за меньшего в прошлом — он изолировал себя ради Михаэля. Он не хотел, чтобы это произошло снова. Михаэль также знал, что любой, кто переживал за Алексиса, имел достаточно веские причины не любить его. Йоичи и Гримм ему об этом говорили. Алексис практически побежал обнять его, когда они встретились в аэропорту, и прижал к себе почти со слезами. Михаэль жил ради прикосновения этих рук, даже если это было всего на мгновение. — Итак… — Михаэль посмотрел мимо Алексиса, собирая свои сумки. — Где семья? — О, э-э, — пробормотал тот. — У них сейчас как раз экскурсия по Лувру. Михаэль нахмурил брови. — Разве это не было в твоем списке желаний, вроде того? Алексис отмахнулся. — Все в порядке. Мы все равно поужинаем с ними сегодня вечером. Когда он научился так хорошо избегать моих вопросов?

***

Их отель был скучным, деловым, расположенным в каком-то финансовом районе и явно посещаемым бюрократами и банкирами — не совсем тот выбор, который Михаэль ожидал от Алексиса. Их номер был просторным, люкс с великолепным видом на город, хотя декор казался безвкусным и безрадостным. Два часа, которые у них были в запасе перед ужином, были потрачены на распаковку вещей в почти полной тишине. Алексис был явно встревожен, его нижняя губа подрагивала, как в подростковом возрасте, но любые попытки узнать у него причину встречали неуверенное «Я в порядке». Михаэль также снова почувствовал себя подростком. Все комплексы в его теле грозили взорваться в форме жестокого ехидства. Он представил худший сценарий — Алексис рассказал своей семье обо всех ужасных вещах, которым он подвергал его на протяжении многих лет, и вел Михаэля на казнь. Несколько минут ушло на подготовку к худшим из неизбежных вопросов его родителей. Он ожидал вопросов о детстве, о непутевом отце и отсутствующей матери — все дела. Михаэль постоянно напоминал себе, что есть причина, по которой они с Алексисом все еще вместе. Она должна быть. Все было не идеально, но стало лучше. Намного лучше. Настолько лучше, что он был уверен, что умрет, если Алексис когда-нибудь решит его бросить. Михаэль собрался с духом — он собирался ответить на их вопросы как можно лучше, сохранить достоинство и заверить их, что они с Алексисом хорошо подходят друг другу. Это ведь не должно быть так сложно, правда? Он не стал узнавать название ресторана, куда они собирались, просто спросил, какой там может быть дресс-код, прежде чем одеваться. Это было более крупное, высококлассное заведение, от которого несло туризмом — еще один выбор, по поводу которого Михаэль с трудом поверил, что его сделал Алексис. Первые приветствия были сухими и безрадостными, как и номер в отеле. У его матери было раздражающе безразличное выражение лица, а отец спрятался за мультяшными очками в круглой оправе. Они оба были старше, чем ожидал Михаэль, с седеющими у корней волосами и одетые довольно консервативно. Брат и сестра Алексиса, Аника и Антон, были копией своих родителей. Волосы Аники были затянуты в тугой пучок, как у матери, а очки Антона в толстой оправе явно были такими же сильными, как у отца. Алексис заказал бутылку вина для стола — умеренно дорогой Совиньон-блан, предпочтение Михаэля. Он быстро пришел к выводу, что это также предпочтение его семьи, но знал, что Алексис не будет пить что-то столь сухое. Он придержал официанта за руку. — Еще бокал Ламбруско. Спасибо. Алексис улыбнулся и сжал колено под столом. Беседа сначала была легкой, но оставила Михаэля с отчетливым ощущением, что Алексис может быть приемным. Его мать и отец были методичны как в разговоре, так и в чрезмерно тщательном оформлении своих заказов на ужин. Антон и Аника, с другой стороны, провели большую часть вечера, обсуждая свои академические достижения тоном, который вызвал у Михаэля ощущение, что конкуренция была проблемой в их семье. Сплошные острые углы и строгие выражения с заметным оттенком снисходительности, который он видел у Алексиса только когда тот обращался непосредственно к Йоичи. Михаэль знал, что его партнер был теплым, внимательным, изобретательным — совсем не похожим на роботов, которые сидели напротив него. — Итак, Михаэль, — заговорила мать Алексиса. — Алексис рассказал нам, что ты из Берлина. Каково было расти там? Казалось, что он дает интервью уже второй раз за эту неделю. На самом деле, Михаэль знал, что он ответил на этот вопрос в десятках интервью, которые он дал с тех пор, как подписал контракт. Повезло, что он с этим справлялся. — Ну, мое детство было немного тяжелым. — Он отпил вина. — Я рос в бедности, но, думаю, я неплохо устроился. Отец Алексиса кивнул. — Ты учился в университете? Михаэль нашел формулировку вопроса бесцеремонной, хотя и немного странной. — Вообще, я посещал занятия в общественном колледже в Мюнхене после того, как подписал контракт. Антон и Аника одновременно подняли бровь. Отец Алексиса продолжил: — Общественный колледж? Почему не университет? — Я просто хотел учиться, — встретил его Михаэль. — Меня не интересовал престиж, который приходит с учебой в дорогом университете. Антон наконец заговорил. — Ты получил степень? Каждый вопрос, который они задавали, был похож на испытание, словно они ждали, что он скажет что-то не то или даст причину для критики. Обычно Михаэль не был заинтересован в таких играх, но он был полон решимости доказать, что он достаточно хорош для Алексиса. — Я не ставил перед собой такой цели, но в итоге получил степень по социологии. — Общественные науки, хм? — вмешалась Аника. — Ну, они определенно в тренде. Лекс, а чем ты там опять занимаешься? Алексис напрягся, растерявшись, словно не ожидал, что разговор зайдет о нем. — А. Писательское ма… — Я бы хотела, чтобы Алексис завершил свое обучение, — посетовала его мама. — Он пожалеет об этом, когда уйдет из футбола. Михаэль был почти ошеломлен. Он пришел на ужин, готовый защищать себя, но комментарии, брошенные через стол, казалось, были направлены прямо в сердце Алексиса. — Ну, до ухода ему еще далеко, — Михаэль отмерил яд в своем тоне. — Да, мам, — рассмеялся Антон. — И Лексу не нужна ученая степень для его маленьких писательских проектов. Аника хихикнула. Его мать и отец ничего не сказали. Все опасения Михаэля по поводу того, заслужит ли он одобрение родителей Алексиса, покинули его, сменившись новообретенной ненавистью к ним. Он знал, что Алексис встал на путь, с которым его семья не согласилась, но отношение к нему было не иначе как подлым. Когда им было девятнадцать, у Алексиса случился нервный срыв из-за сложности учебы, несмотря на его впечатляющие оценки. Ноа предположил тогда, что, возможно, школа может подождать, учитывая, что они уже неплохо зарабатывают. А теперь его родители сидели напротив них, используя сомнительные достижения Михаэля, чтобы доказать какую-то извращенную точку зрения. Михаэль хотел доказать обратную точку зрения, хотел разорвать их на куски перед всем рестораном. Он хотел устроить сцену, разобрать их по кусочкам, пока они не поймут, какой ущерб они нанесли. А когда закончит, уебать обоим сиблингам по их тупым самодовольным лицам. Алексис рядом с ним излучал нервозность. Он выглядел так, будто ждал чего-то — очередного оскорбления, может быть? Или, возможно, ждал неизбежной вспышки Михаэля. Черт, возможно, мой психотерапевт что-то понимал. Михаэль изобразил свою лучшую улыбку, стиснув зубы и проглотив шипы на языке. — Алексису определенно не нужна степень, чтобы оплатить эту поездку. Или эту бутылку вина. А следующая бутылка за мой счет.

***

В комнате было удушающе тихо и почти так же неуютно, как во время ужина. Алексис был встревожен, он суетился над укладкой своего чемодана вместо того, чтобы уложить то, что было у него на уме. Михаэль давно уже запомнил подсказки своего партнера — он найдет что-то, чтобы отвлечься, отгородится от окружающего мира и сосредоточится на любой грязной работе, на какой сможет, чтобы нити его безумия не растрепались еще сильнее. Михаэлю было тошно смотреть на это. Он заперся в ванной, не спеша умылся и собрал волосы в пучок. В какой-то момент он понял, что ему придется выйти из ванной и столкнуться с кармическим наказанием, скрытым за этими мягкими оленьими глазами. Как бы Михаэль ни боролся с муками своих подростковых механизмов преодоления трудностей, искушение маячило в его голове — он хотел затеять ссору. Сказать что-нибудь, что угодно, получить реакцию, добиться чего-нибудь от Алексиса. Маленькая часть его даже хотела увидеть, как его партнер плачет. Это было отвратительно. Он был отвратительным. Сколько раз он затевал ссоры из-за собственных бесполезных тревог? Сколько раз он оставлял Алексиса сидящим за обеденным столом с болезненно потерянным выражением лица и слезами в глазах, потому что единственный способ существования, который он знал, был в конфликте? Бесчисленное количество раз он задавался вопросом, что заставило Алексиса так отчаянно нуждаться в его одобрении, так охотно игнорировать его поведение, так любить, несмотря на отсутствие у него любых хороших качеств. Теперь он понял. Алексис заслуживал лучшего. Михаэлю потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя перед зеркалом в ванной, напоминая себе, зачем он вообще приехал в Париж — он хотел исправить то, что, черт возьми, происходило между ними. У Алексиса была привычка дожидаться Михаэля, даже когда он об этом не просил. Каждый вечер он выкладывал ему пару спортивных штанов и футболку, чтобы тот переоделся перед сном. Это было еще одно из длинного списка крошечных проявлений привязанности, которые, как был уверен Михаэль, когда-нибудь его убьют. Это казалось поражением — принимать доброту, которую Алексис предлагал ему с такой готовностью, даже когда все было так напряженно, но это были его любимые спортивные штаны (мягкие, без резинки на лодыжке), так что кто он такой, чтобы отказываться. Михаэль переоделся, повесив рубашку в шкаф, прежде чем скользнуть на свое место рядом с Алексисом. Никто из них не сказал ничего сразу, вместо этого они варились в тишине между ними, ожидая, пока все не выкипит… Алексис сломался первым. — Прости, Миха. Я знал, что это плохая идея, мне даже не стоило соглашаться на эту поездку. Ужин был таким неловким… Его извинения и попытки умиротворить быстро превратились в пронзительный белый шум, который сверлил Михаэлю череп. Сколько ты еще собираешься извиняться передо мной за мои проблемы? — Черт, да заткнись. Слова вылетели из его рта, словно пули. Внезапно им снова стало восемнадцать, и Михаэль увидел, как глаза Алексиса, большие и прекрасные, наполнились слезами. — Нет, нет! Подожди, Алексис, не плачь, — Михаэлю не хотелось признавать, что он заикается, но так и было. — Я не это имел в виду, я… Черт, прости. Алексис быстро вытер слезы, изо всех сил стараясь подавить панику и выглядеть храбрым — Михаэлю это не нравилось. Он повернулся к нему лицом, снова и снова повторяя в голове советы своего психотерапевта. Установите зрительный контакт, будьте осторожны в своих словах, будьте искренни… — Я должен извиниться. Я был на грани… Я думал, ты не хочешь, чтобы я знакомился с твоими родителями. Я обращался с тобой как мудак, когда мы были моложе, понятно, что ты не хотел этого в кругу твоей семьи. — Михаэль чувствовал, как дрожат руки и холодный пот выступает на затылке. Он нервничал — нервничал сильнее, чем когда-либо. Он ненавидел быть честным в своих чувствах, не говоря уже о том, чтобы обнажать их перед всем миром, как он обнажил горло перед Алексисом. Знак доверия. Михаэль не доверял легко. На самом деле, он знал, что это чудо, что он вообще кому-то доверял. Алексис был не единственным человеком, которому он доверял, но он был первым. Михаэль проглотил свое беспокойство. — Я не знаю, почему ты остался рядом — никто другой бы не остался, но я так… — он замялся, слово было настолько чуждым его словарному запасу, что оно имело привкус горького яда, скользнувшего по кончику его языка. — Счастлив. Я счастлив, что ты остался. Блядь, я ненавижу, когда тебя нет рядом, и я ненавижу, что мне потребовалось так много времени, чтобы на самом деле извиниться за это… Алексис дрогнул, слезы хлынули из его глаз, плечи затряслись от рыданий. Михаэль переместился по кровати со всей осторожностью, какую он мог проявить в данных обстоятельствах, его руки немедленно нашли одну из рук Алексиса в попытке успокоить его. Алексису потребовалось мгновение, чтобы успокоиться, сдерживая рыдания и вытирая глаза свободной рукой. Черт, я всегда заставляю его плакать. — Миха… не то чтобы я не хотел, чтобы они с тобой познакомились. — Алексис встретил его взгляд тем самым, полным слез, мягким взглядом, как и всегда, и это растопило любые сомнения, которые он мог испытывать. — Просто… просто я не хотел, чтобы ты видел, как они со мной обращаются. Михаэль нахмурил брови, быстро вспоминая ужин. Это было действительно ужасно. Родители Алексиса в лучшем случае были заметно не заинтересованы во всем, что говорил их сын, а его брат и сестра были почти враждебны. У него не было примера того, как выглядит хорошая, любящая семья, но он был относительно уверен, что не так. — Они по-прежнему не поддерживают мою карьеру… Или даже не воспринимают ее всерьез. Я не думаю, что они воспринимают меня всерьез. — Алексис снова начал плакать, кривая, усталая усмешка соскользнула с его губ. — Они попросили о встрече только тогда, когда поняли, что мы вместе уже пять лет, как будто это был какой-то долг. Продолжая, Алексис придвинулся ближе к Михаэлю, сжимая его руку немного крепче каждый раз, когда слезы грозили пролиться. — Я так много работал над… над тем, чтобы самоутвердиться и сохранить свои границы, но с ними это так сложно. Я просто хочу, чтобы они уважали меня, но у меня никогда не получалось сделать это правильно. — Он вздохнул, посмотрев на постельное белье под ними. — Ты был тем, кто заставил меня понять, что я чего-то стою, я не хотел разочаровывать тебя. Новое, тихое раздражение охватило его. Михаэль был так обеспокоен тем, понравится ли он семье Алексиса — и даже не был уверен, что им нравится сам Алексис. Это было похоже на дурацкую шутку. Это тоже его разозлило. Алексис был одним из самых талантливых футболистов, которых он когда-либо встречал, конечно, но он был намного больше, чем это. Он был изобретательным, умным, заботливым и абсолютно великолепным. Удивительным. Нужно быть идиотом, чтобы насмехаться над кем-то вроде Алексиса. (И он вел себя как идиот больше раз, чем мог сосчитать.) — Твоя семья — полный отстой, — фыркнул Михаэль. Грубо, но было так приятно сказать это вслух. — И они — ебаные тупицы, раз не видят, какой ты замечательный. На щеках Алексиса появился румянец. — Миха, тебе не обязательно… — Обязательно. — Он вздохнул. — Мне нужно почаще говорить это вслух. Алексис улыбнулся, напряжение спало с его плеч. Он шмыгнул носом, вытер глаза в последний раз, прежде чем притянуть Михаэля к себе для быстрого поцелуя. — Спасибо, Миха. Я очень рад, что ты здесь, я знаю, что это не тот отпуск, который ты хотел бы. — Нам просто придется спланировать настоящий отпуск на нашу годовщину. — Михаэль пожал плечами, более чем счастливый вернуться к своей удобной самодовольной персоне. — Хотя ты мог бы предупредить меня, что твоя семья такие зануды. Михаэль упал на подушки, увлекая за собой партнера. Алексис хихикнул, легко заполняя пространство между его руками. — Ага. Мы точно придумаем что-нибудь приятное.

***

Из них двоих Алексис обычно вставал раньше. Когда у них была тренировка, он вставал первым, чтобы приготовить обоим завтрак. В их выходные дни он вставал не позднее 9 утра по той же причине. Михаэль ненавидел вылезать из постели раньше одиннадцати в любой день, но в то утро он проснулся с идеей в голове. Часы показывали 8:37 утра, когда он выскользнул из постели, осторожно, чтобы не разбудить Алексиса. Они собирались отправиться в какой-то эко-тур около 10:30 — это звучало ужасно, но Михаэль смирился ради Алексиса. Его первой остановкой была кофейня напротив отеля. Обычно утренние напитки были обязанностью Алексиса, но Михаэль был настроен рискнуть. По правде говоря, было немного трудно заказать что-то, что, как он знал, понравится его партнеру — еще одно напоминание о том, что многие из изысканных вкусов Михаэля были либо ради показухи, либо не его собственными. Алексис любил сладкое, и он мог отличить кофе разной обжарки. Он предпочитал шоколадные напитки и фруктовую выпечку, но он также был тем, кто научил Михаэля, что такое «цветочные ноты», и привил ему любовь к дорогому чаю. Пока он ждал заказ, он просмотрел расписание на неделю, убеждаясь в том, что, как он думал, он увидел в первый раз, когда проверил его. После их экскурсии у матери Алексиса было что-то вроде рабочей встречи, так что у них было несколько свободных часов. В идеальном мире он бы пошел в кассу Лувра и купил бы физические билеты, которые он мог бы упаковать и вручить Алексису с той же заботой и вниманием, которые тот, казалось, вкладывал во все, что когда-либо делал для Михаэля. Он надеялся, что подтверждения по электронной почте будет достаточно. Когда он вернулся в комнату, он ожидал, что Алексис будет проснувшимся и бодрым, вероятно, уже после душа и одетым. Когда Михаэль нашел его в постели, с скомканным вокруг одеялом и с растрепанными после сна волосами, он был немного удивлен. — Доброе утро? Я думал, ты уже будешь собираться. Алексис склонился на чем-то в своем ноутбуке, только мельком взглянув на Михаэля, когда тот подошел к кровати со своими угощениями на завтрак. Его глаза загорелись, и он тут же откусил небольшой кусочек печенья. — Ах! Спасибо, Миха~ Я бы пошел, если бы ты меня позвал. — Не хотел тебя будить. — Михаэль сбросил обувь и заполз обратно в кровать рядом со своим партнером. Он заглянул через плечо Алексиса на экран компьютера. — Что ты делаешь? Внезапно охваченный застенчивостью, Алексис смущенно смотрел на веб-сайт, который он просматривал. — Я думал о нашем разговоре вчера вечером, о планировании отпуска, который мы на самом деле хотели. Я проснулся сегодня утром и задумался, чего мы ждем. — И… — поинтересовался Михаэль, глубже устраиваясь в одеяла рядом с ним. — Мы просто оставим твою семью здесь, в Париже? И поедем куда-нибудь еще? — Ну… Ага. Никто из нас на самом деле не хотел делать ничего из того, что они запланировали, и я действительно не хочу еще одного ужина, похожего на вчерашний. — В голосе Алексиса проступили нервные нотки. — Это нормально? Между ними повисла мягкая тишина, Михаэль был действительно шокирован внезапным развитием событий. Было приятно видеть Алексиса таким настойчивым в его пренебрежении к его семье. Улыбка скользнула по его губам при мысли о том, чтобы оставить этих душных снобов в их душном отеле заниматься их душными делами. — Так куда мы едем? Михаэль снова взглянул на экран. У Алексиса было дюжина вкладок — рейсы в четыре разных города Франции и полдюжины других стран. Он всегда немного рассеивался, когда что-то планировал, но его нерешительность была очевидна. — Я не знаю, — Алексис колебался. — Я никогда не путешествовал сам по себе, я правда не знаю, что бы я хотел. — Я тоже. — Михаэль откинул голову назад. — Думаю, я бы хотел пойти на пляж. Алексис снова посмотрел на экран, задумавшись. — Пляж звучит неплохо. Но мне бы хотелось чего-то… романтичного. Михаэль усмехнулся. — Италия романтична. Мы могли бы нанести визит Лоренцо. Его шутка — а он не мог не подчеркнуть, насколько это была шутка — была встречена минутным молчанием, за которым последовало лихорадочное печатание. Михаэль сел, его охватила паника. — Я не серьезно, Алексис. Я не хочу ехать в Турин. — Нет, я знаю, — усмехнулся Алексис, поворачивая компьютер к нему. — А как насчет Рима? Там много действительно хороших отелей, и еда хорошая, и мы будем недалеко от пляжа. Михаэль на мгновение задумался. — И никакого Лоренцо? Улыбка. — Никакого Лоренцо. — Ладно… Когда мы уезжаем? — Михаэль ухмыльнулся. — И есть ли у нас время на это… Это было не то представление, которого он хотел, но, передав телефон Алексису, чтобы показать билеты в музей, он заслужил взгляд, полный любви, от которого Михаэль никогда не мог устать. — Д-да! Да! Миха! Это так мило~ — Второй раз за эту неделю Алексис прослезился, но Михаэль знал, что на то была веская причина. — Мы можем уехать сегодня вечером или сразу после музея, если хочешь! Я соберусь и упакую вещи прямо сейчас. Не говоря больше ни слова, Алексис вскочил на ноги и заметался по гостиничному номеру, чтобы собрать свои вещи. Михаэль последовал его примеру, но не раньше, чем поймал его для поцелуя. — С годовщиной, Алексис.