1 часть: Шаг в Бесконечность: Чёрный мишка.

Глава 1: «Надежды не будут оправданы в жизни. Ты будешь снова один, брошенный, словно никому ненужная игрушка на помойке»   Всегда снился один и тот же сон, как я стою в пустом белом зале, а вокруг меня круг из самых дешёвых садовых стульев кислотного зелёного цвета, где сидели потрёпанные и старые игрушки. Было ровно восемь стульев, ровно 7 игрушек. Всегда я говорила одно и тоже, поднимая левую руку, сгибая в локте и ладонью вперёд, как будто давая какую-то клятву: -Здравствуйте, я Эмма Зернова-Калашкина. Тогда одна, самая жуткая и старая кукла, в красном сарафане и грязным белым фартуком, не двигая пошарпанным фарфоровым личиком и не открывая нарисованного рта, говорила детским и дрожащим голосочком, похожим на писк: -Почему ты здесь, Эмма Зернова-Калашкина? По телу всегда пробегали мурашки, во рту пересыхало, и в голове начинался гул, похожий на тот самый свист при взлёте самолёта. Голос мой был подозрительно спокойным и уверенным, сохранявший приветливость и детское дружелюбие. -Я губитель общества, изгой, тиран, зануда и душнила. Изо рта всегда вырывались какие-то обзывательства, тесно прижившиеся у меня в голове. Кукла не проявляла эмоций, сидя на стуле, прямо передо мной. Всегда я была одета в большую белую сорочку как у бабушки да старые вязанные носки, такие цветные, да такие большие на мою ногу, что при шаге хотели спасть. И вот, всегда один и тот же конец: Кукла пригласила сесть на пустой стул. Единственный пустующий стул передо мной. Рядом, по обе стороны на своих стулья сидели слоник с оторванными лапами и зайчик, измазанный весь детскими красками и пластилином. Сделав шаг вперёд и сев на предмет, в ушах звенела приятная мелодия…такая успокаивающая, как пианино в детском лагере…но с каждой секундой звук менялся и становился громче, что резало слух. Это было невыносимо…всё перерастало в детский крик…вопли, истерические вскрики и вздохи маленькой девочки… Тёплые старческие руки прислонились к щекам… Приятно… -Эмма, вставай, а то школу прозеваешь. Мягкий бабушкин голосок ласкал слух сонной девушки, которая так и пыталась закрыться больше одеялом. Но, вкусный запах в воздухе заставил Эмму отпустить ткань и наконец-то начать потихоньку просыпаться. Зрение затуманено. Небрежно кулаком протирая глаз, девушка присела на кровать, спустив ноги с покрывала и коснулась кончиками пальцев холодного пола, дрожь пробежала по телу. До конца вернувшись в реальность, в это утро, Эмма встала с кровати и быстро прошла к шкафу, напоминавший тот самый старый комод из 90-х. Семья жила по принципу, что ещё держится и работает, то спокойно можно использовать. Сразу же нахлынули воспоминания лета, когда они с младшей сестрой Камиллой красили этот комод, а потом покрывали лаком. Девушка открыла ящик комода, доставая из стопки вещей свою юбку. Она купила её на распродаже в секонд-хенде. Плотная ткань ничего не просвечивала, да и складочки держались долго и не мялись. Пусть Эмма и худощавая, с острыми коленками, но это не мешало ей носить то, что нравится. Синяя джинсовая ткань юбки уже ей так прижилась, что она не она без неё. Сверху она накинула свою олимпийку тёмно-зелёного цвета, доставшуюся ей от отца. Кстати о Камилле… Эмма повернулась и посмотрела на небольшое раскладное кресло в углу комнаты. Пятилетняя девочка с чёрными волосами, заплетённые в две косички, спала, обняв плюшевого котика Мяуку, немного грязного и с оторванным глазом, которого, помнится, Эмма подарила ей. Как только ящик комода закрылся, дрогнула семейная фотография. Семья, проживающая в этой скудной квартире, была неполная. Отец ушёл от матери, а вскоре, был сбит насмерть грузовиком. Мама тогда не пришла на его похороны, с причиной, что он «вечно изменял ей». Бабушка Тася всегда отзывалась о зяте как о верном семьянине и дружелюбном пареньке. И вправду, Павел Аркадьевич Зернов был хорошем человеком. Его знал весь район и в случае беды, толпа знакомых всегда прибегали к нему с помощью. Таким образом, в период банкротства, семья Павла и Раисы получила эту квартиру. Однако, до сих пор никто не знает причины, почему отец Эммы сбежал в истерике из дома. Бабушка говорит, что мама и отец поругались…но не сбегать же… Загадки загадками…а мама Эммы и Камиллы, Раиса Фёдоровна Калашкина, в молодости была ветряной девушкой. Бабушка всегда её называла «проституткой», так как та шлялась по клубам, незнакомым компаниям. Таисия Михайловна даже не успела тогда оглянуться, что её дочь уже и вышла замуж. Несмотря на «крепкую любовь» родителей, Эмма часто слушала ссоры отца и матери, о непонятном исчезновении денег, когда на тот момент Камилла ещё и не родилась. У Эммы было много догадок. Например, куча любовников…и алкоголь…и украшения от знатных фирм. Сосчитать нельзя даже на двух руках все факторы исчезновения денег. Мать всегда лгала отцу, что «видите ли, мошенники», и к огромному горю, отец всегда вёлся на это, так как любил свою жену и верил ей. Дома было темно. Раннее утро и никто, кроме бабушки и самой Эммы не встал. Да и нет нужды – мать не работает, а Камиллу бабушка позже поднимает. Грустно видеть, как мать в вечных «запоях» и по дому работу делает одна Баба Тася. Но, удивительно, что в 86-летней старушке есть ещё силы. Она сильная женщина. Девушка прошла на кухню, лениво подтягиваясь и зевая, что даже челюсть сводит. Кухонька была маленькая, а гарнитур уже почернел в углах от плесени и своей древности. На сером столе, стоявшем у стены на железных ножках с цветными картонками внизу для опоры, лежала керамическая тарелка с окантовкой красных рисованных пионов. -Ой, бабуль, зачем ты напрягалась так с утра? – беспокойно сказала Эмма, поглядывая на свежие блинчики. Её губы тронула лёгкая улыбка. - Да ладно, для любимых внучек ничего не жалко, - прокряхтела бабушка, заходя на кухню. При каждом её шаге голубой сарафан на неё развевался в подоле. Это её любимый сарафан. Рядом на столе так же стояли небольшие углубленные тарелочки со сметаной и золотистым мёдом. Вокруг так и гулял прекрасный аромат, заставляя слюнки так и течь. Сев за стол, Эмма заправила прядь волос за ухо, разглядывая еду на столе, не зная с чего начать первым. Взяв рукой один тонкий блинчик, она опустила уголок в чашечку мёда. Жидкое золотце окутало блинчик своими лапками, жадно впитываясь и накутывая своим приятным вкусом. Чуть что её рука отвела блинчик от мёда, запищал тоненький, ещё не проснувшийся голосок: -Капает! Капает! – засмеялась Камилла, вбегая на кухню. Девушка удивилась, что её младшая сестрёнка проснулась сама, без помощи бабушки. Камилла всегда выглядела свежо. Тёмные, слегка кудрявые, волосы девочки уже распутались от косичек, потеряв свои красные резинки. А голубые глазки так и сверкали от детской невинности и такого искреннего маленького счастья. Сестрёнка для Эммы была всем. Старшая брала все её маленькие шалости на себя, чтобы та не слышала крик матери. Да и Камилла особо не видела отца родного. Так, только когда была младенцем. -Ох, мой котёнок, ты сама проснулась? – негромко спросила бабушка, поглаживая девочку по маленькой головушке. -Да! Я молодец! Не то, что сестрёнка Эмма, - сказала Камилла, садясь на стул, напротив. Это высказывание заставило девушку поперхнуться и тихо рассмеяться. Да, это была правда – Эмма ещё та соня. Сестричка взяла маленькими ручками блинчик и сразу же, сложив в конвертик, положили в рот. Щеки у той раздулись как у хомяка, но жадно жевать ей это не помешало. Наоборот, можно сказать, что ей было вкуснее таким образом поедать бабушкины блинчики, чем просто макать их во что-нибудь. Бабушка просто стояла в проходе, сложив руки на груди и зажав в кулаке шаль на плечах. Трапеза для Эммы не длилась долго и после второго блинчика, окунутого в сметану, та поднялась со стула и взяла тарелку, испачканной в каплях мёда со сметаной. Промыв тарелку в старой, уже заржавевшей, раковине, она поставила её на клеёнку в углу столешницы, служащей некой сушилкой для посуды. Уйдя с кухни, она прошла по коридору в ванную. Обои в коридоре уже давно сползли, будто у них в доме жила игривая кошка. Эх, но мама всегда запрещала заводить живность. В ванной тоже было не лучше. В углу над унитазом жил большой паук с раскидистыми лапками. Достать до него никто не мог, поэтому и забыли про него. Камилла даже кличку ему придумала, и когда заходит в ванную, всегда здоровается с ним: «Привет, Пунчок!» Младшая сестра любила давать имена каждому предмету. К слову, плитка на стенах в ванной комнате уже почернела, а под ванной давно живёт плесень и много других «Пунчков». Однако, несмотря на эту ужасную обстановку, полка с «мыльно-рыльным» всегда была полная. Это всё мамина косметика и крема. К ним прикасаться – себя же ножом пырнуть. Когда Камилла хотела поиграть с палеткой матери и разбила её, Эмма взяла вину на себя и тогда выслушивала час, как тяжело зарабатывать деньги. Она этого к сожалению, никогда не понимала, потому что мать и не работала и объяснить по-настоящему не могла.  Всё-таки для Эммы мать не была примером в жизни. Ей хотелось быть как отец: иметь много друзей, быть лидером в команде на работе, иметь…хорошую семью… Недолго приводя себя в порядок, причесав свои длинные русые волосы, почистив зубы, она вышла из ванной, захлопнув за собой дверь, так как она по-другому не закрывалась.  Глазом посмотрев в гостиную, где на диване сладко спала Раиса, Эмма ещё раз убедилась в никчёмности взрослого человека. Перед тем как уйти в школу, та забрала с комнаты рюкзак, и задержалась в прихожей. Надев свои чёрные ботинки на платформе, посмотревшись в зеркало и перекинув лямку рюкзака через плечо, она открыла входную дверь ушла. Сегодня настроения не было. Но портить его всем тоже не хотелось, поэтому Эмма решила сдерживать себя. Спускаясь по лестнице и выходя из пыльного подъезда на улицу, она в полные ноздри вдохнула прохладный воздух. В школу идти недалеко – пару кварталов. Дорога всегда одна и та же: сначала по улице вдоль дороги, пройти около киоска «Апельсин» и спуститься по ступенькам к школе. Район, в котором они жили был скудный. Грабежи и преступления тут уже не редкость, а правительство забило на благоустройство ещё 15 лет назад. Грязные пятиэтажки уже были словно памятники архитектуры, а детские площадки походили на аттракционы из фильмов ужасов. Асфальт был уже с дырами, а бордюр давно рассыпался.    Всю дорогу мозг был сосредоточен на сне. Он не то чтобы ей мешал, а просто надоедал. Ничего нового. Всё одно и то же. Это всё глупо. Может она больна? Может уже с ума сходить начала? Что это всё значит? Что это за игрушки? К чему всё это? Не успела она всё в голове у себя обсудить, как её ноги привели к порогу школы. Здание школы было серым, невзрачным, с вечно мутными окнами. Внутри она тоже не была лучше. В гардеробе все крючки поломались, в туалетах вечно воняет, а под партами колония прикрепленных жвачек. Всё-таки это была государственная бюджетная школа. Но складывалось впечатление, что министерству образования уже начихать на старые школы на окраине столицы. В школе Эмма не имела друзей. Из-за местных выскочек про неё начали пускать слухи и оскорблять. К буллингу она привыкла. Не раз огребала на школьном дворе за просто так. Били нещадно: по груди, которая только-только появилась, по животу, по лицу, один раз локон волос вырвали.  

***

  Настал конец учебного дня. 7 уроков прошли незаметно. Несмотря на нынешнее поколение, Эмма любила учиться. Она быстро усваивала материал, хорошо строила ход мыслей. Любимым её предметом однозначно была биология. Наука о всём живом была для Эммы захватывающей. Уже почти выйдя за территорию школы, её кто-то грубой хваткой хватает за лямку её синего рюкзака. Это было настолько резко, что на землю под ноги упал, отцепившись, брелок в виде бабочки, которую когда-то вышила бисером бабушка. Голубой бисер украшал её, однако при падении, крыло бабочки отрывается и всё рассыпается. Брайк Байкальский – её одноклассник, такой же 17-летний, которому вот-вот в этом году заканчивать школу, в принципе-ка и ей самой. Блондин поднял бровь, осмотрев ей соколиным взглядом. Он был из тех, кто покушался на неё и красавчиком школы. Хах! Что девочки нашли в нём? То, что ему уже продают пиво да сигареты? Или его чувство стиля? Тоже скажешь, ходить и хвастаться новыми кроссовками, да одеваться во всё чёрное. Это же неуместно. Неожиданно парень опустил взгляд на брошенный брелок и подошвой своих кроссовок разок надавил туда. Хруст бисера вдруг разжёг впервые пламя внутри Эммы. Пламя ненависти. Сколько её ненавидели, сколько её били – она не разу не давала ответ и не давала сдачи. Принимала как судьбу. Но только не в этой ситуации. Быстро подняв брелок и его ошмётки, голубые глаза девушки посмотрели в его наглые карие. Он не сожалел об этом. Ни капли. Резко согнув в колено ногу, Эмма ударила парня в пах. Брайк весь скорчился и скрючился, ладонями прикрывая своё святое место. Эмма развернулась и ушла, краем глаза подсматривая ситуацию и изредка оглядываясь. Ах, надо же! Кейти, Диана и Софа уже прибежали к Брайку. Неудивительно как-то. Возомнили из себя красоток. Одна без чёрных линз жить не может, другая возомнила себя милашкой, а третья так вообще уже подрабатывает в не совсем нормальной сфере. К слову – сейчас это уже не важно. Время покажет кем кто вырастет. Осталось 3 месяца до сдачи экзаменов, что пугало и одновременно радовало. Она скоро навсегда забудет своих одноклассников!  

***

  Вернувшись домой, закрыв дверь, Эмма кинула рюкзак на пол в прихожей. Никто не начал кричать, что зачем она так делает, значит матери дома не было. Лениво сняв обувь с ног, она прошла к себе в комнату, таща за собой рюкзак по полу, держась за одну лямку. В квартире было тихо. Да и неудивительно. Все источники шума, а точнее Мама и Камилла, сейчас не дома. Единственным звуком в доме был грохот в шкафу. Кажется, бабушка убиралась. Оставив рюкзак валяться на полу в коридоре у своей комнаты, так и не притащив его в комнату, Эмма с интересом подошла к большому шкафу, где рядом с ним на полу сидела бабушка. Старческие руки перебирали старые вещи: ткани, которые уже от старости потеряли прежний яркий цвет, поржавевшие безделушки. Бабушка была ценителем тех вещей, которых, к сожалению, сейчас не найдешь нигде, кроме музея или на выставках. Это были действительно раритетные вещи. Эмма заметила металлическую коробку из-под печения, где лежало целое разнообразие украшений. Среди всей кучи выделялся один ключ, медный, приукрашенный рубинами и чёрными камнями. Он блестел, словно маня к себе внимание и человеческий глаз. Эмма нерешительно открыла рот, чтобы заговорить: -Бабуль, а что ты делаешь? Бабушка оглянулась, мягко улыбнувшись внучке. В её руках был мишка. Потрёпанный, с пятнами, торчащими вшами и нитками. По виду он сшит из чёрного флиса. На брюшке, на месте шва, красовался большой крест из белых ниток, напоминая пупок. Справа под головой была жёлтая заплатка, криво пришитая. Второго глаза справа не было, и на его месте тоже был крестик из белых ниток. По размерам он небольшой, сантиметров 30 в высоту. Единственный глаз уже побелел. Бабушка посмотрела снова на мишку, погладив его лапы, будто это вовсе не игрушка, а настоящий медвежонок. -Это Сириус. Мой друг детства, - тихо сказала она, протягивая игрушку Эмме. Девушка осторожно взяла его в руки. И вправду, мишке точно не 10 и не 20 лет. Флис уже затвердел, потеряв мягкость. Словно это не ткань, а тонкая твёрдая оболочка. Но, Эмма поразилась с заботы о игрушке детства. Она часто разглядывала фотоальбомы со времён детства любимой бабушки. Таисия Михайловна родилась до Великой Отечественной войны, но так как жила всё детство за Уралом в городе Воркута, не застала ужаса. Только лишь видела, как привозили больных и потеряшек, сирот да пенсионеров. Бабушка рассказывала, что мать у неё работала в приюте для детей. Маленькая она тоже там часто бывала, играла с детками. Как никак, но в 1950, после окончания войны, ей отец с Москвы привёз игрушку – того самого чёрного мишку. По рассказу бабушки, она ходила с ним везде. У неё в детстве не было такого. Играли с чем попало во дворе. Привязывали к жукам ниточки и ходили с ними, будто с питомцами. Часто брали Жульку, дворняжку с густой шерстью, завязывали платочек на её мордочке и заботились, словно о ляльке: кормили воображаемой кашей из воды, расчёсывали её и наряжали ленточками бантиками. То время по рассказам бабушки было наилучшее. Нету гаджетов, странных игрушек, телевизора с мультиками. Дети чаще гуляли, что домой затащить было невозможно без слёз. Бабушка старалась так же вырастить и Эмму с Камиллой. И у неё получилось. К Эмме от бабушки привязалась страсть к книжкам и шитью, а вот Камилла любила играть в игры детства Бабули. Например, в секретики.  Во дворе в песочнице уже, наверное, сотня таких секретиков. Эмма вышла из воспоминаний бабушкиных рассказов. Она снова посмотрела на мишку, а потом перевела взгляд на бабушку. -Бабушка, а что за ключ в твоей сокровищнице? – усмехнулась Эмма, показывая пальцем на медный ключик, - От сундука на даче Захара Семёнова? Бабушка сначала не поняла, перед тем как не посмотреть в металлическую коробку. Она пальцем перебрала украшения, прежде чем достать этот ключ. Он совсем новый на первый взгляд. Эмма знала, что со временем медь может приобрести зеленоватый цвет, но тут ситуация была необычная. Может это и вовсе не медь. Бабушка тяжело вздохнула, подушечкой большого пальца проведя по камням ключа. Он был небольшой, как обычный ключ от двери в наше время. -Нет-нет, мой приятель тут не причём. -А от чего он? Старушка посмотрела в глаза Эммы. Карие помутневшие глаза смотрели в глаза-льдинки Эммы. Бабушка встала на ноги, протягивая ключ внучке. -Это ключ к счастью, котёнок мой. Он помог моей маме, может когда-нибудь поможет и тебе. Мягкие руки Таисии Михайловны вложили в руку девушки, сжав её ладонь в кулак, закрыв там ключик. Эмма прибывала ещё в крохотном шоке. Брови девушки поднялись, а рот слегка приоткрылся, готовясь что-то сказать, но бабушка её опередила. -Это единственное, что я могу дать тебе в наследство. То, что для меня дороже любых денег. Всё золото у меня отобрала твоя бесстыжая мать. Сбереги ради меня хоть это, котёнок мой. Услышав это, Эмма уверенно кивнула, кладя ключ в карман юбки. -Обещаю, бабуль. Всё это уйдёт со мной в мою же могилу. Бабушка тихо рассмеялась. Эмма клялась немного странной фразой, но доля правды в этом заключалась. Таисия Михайловна кашлянула, садясь на свою кровать. Это было кратким намёком, что она притомилась. Девушка убрала все вещи обратно в шкаф бабушкин. -Поспи бабуль. Ты и так много делаешь для нас, - сказала Эмма, накрыв старушку одеялом. Чтобы не мешать ей, не шуметь, уроки делать она ушла на кухню. Выйдя из комнаты, та подняла рюкзак и поставив его на ближайший стул, открыла и достала учебник и тетрадь по алгебре. Сев за стол, она открыла книгу, а медведя посадила на стул рядом с рюкзаком. По алгебре задавали много. Учитель был странной политики, что если задавать кучу домашнего задания, то ученик станет умнее. Жаль, что не все преподаватели догадывались, что больше половины с довольной душой списывают всё с известного сайта ГДЗ. Эмма таким редко занималась. Ей легче самой решить, или же, в случае путаницы, воспользоваться калькулятором. 11 класс для неё был странноватым. Весь предыдущий год им втирали, что уроки следующего года будут с сильной подготовкой, а в итоге они ничего не говорят, кроме того, чтобы унижать некоторых, что они бездарные и позорят их, и рекламы их подготовительных курсов за деньги. Немалые деньги. Мать Эммы никогда не даст денег на репетиторство, так как «в её время все готовились сами к экзаменам». Хотя, снова вращаясь на этой карусели, мать завалила всё, что возможно. Жаль, что не свою вонючую пасть. Ручка писала вновь на листе тетради «Домашняя работа» и номер задания.    

***

  В Москве под вечер было шумно. Студенты гуляли, взрослые возвращались с работы, дети играли на площадках. В окно слепило заходящее солнце за горизонт. Тёплый свет окутал всю кухню. Эмма, уже доделав домашку, складывала учебники обратно в рюкзак. Подготовка в одиночку давалась сложнее. Никто тебе ничего не расскажет и не покажет. Работай, деточка, сама, как говорится. Хоть всё хорошо и усваивалось, правила по геометрии понятными для Эммы никогда не были. Бабушка всё ещё спала. Домой скоро должна прийти мама с Камиллой. Эмма, в ожидании прихода Раисы, села за стол и листала что-то в телефоне. Никто ей не писал. Друзей не было. В соцсетях было ничего интересного. Любимые блогеры в затишье, а смотреть короткие видео в ленте надоело. Странно, но апатии у Эммы не было. Она из тех людей, кто обычно с «шилом в пятой точке». Во всем она винит этот сон. Этот дурацкий сон! К врачу идти она не рискует, хотя уже надумывает. Интернет листать – себя же накручивать. Огромный шанс, что выдадут, что у неё какие-то болезни, и ей в психушке уже давно надо быть. Отложив телефон, Эмма положила голову на стол, прижавшись щекой к дереву. Только прикрыв глаза, она услышала звук поворота ключей в замке. Мама вернулась. Раиса Калашкина высокая дама, тёмная брюнетка с карими глазами и родинкой под глазом.  Часто Эмме в детстве давала вид ведьмы. Дверь силой захлопнулась. Значит она не в настроении, лучше с ней не вести разговор. Стук каблуков раздался за спиной Эммы, а женский голос заговорил: -Мам? Мам, ты где? Раиса, не снимая обувь, зашла в комнату, где в углу на своей кровати лежала бабушка, укрытая одеялом Эммой. Бабушка не отвечала на слова дочери. Старческое лицо было без какой-либо эмоции, а кожа была бледнее чем раньше. Раиса начала трясти бабушку, пытаясь разбудить её, крича: -Мама, подъём! У меня ЧП! Мама! На этот крик Эмма подошла, прислонившись плечом к косяку двери, наблюдая эту картину. Девушка молчала, не желая вмешиваться. Дама перестала трясти бабушку. Её осенило, что бабушка не дышала, а сердце не билось. Она трясла старческий труп. Раиса отошла от бабушки. Её выражение лица было пустым, а правый глаз дёргался, словно что-то заело. Голова матери Эммы резко развернулась в сторону дочери. Карие глаза отображали не горечь, а гнев. Материнский гнев был страшнее чего-либо. Это был зверь, думающий только о себя, любящий только себя. Грудь Раисы вздымалась, тяжело дыша. Может, она и чувствовала боль, но сейчас её лицо отображало противоположное. -Какого чёрта?! Ты - бессовестная маленькая тварь! – басом заорала мама. Её лицо нахмурилось, брови поднялись. Красная помада скаталась на губах матери. Мать схватилась за подушку и силой вытянула из-под головы бабушки. Тут же эта подушка полетела в сторону Эммы, врезавшись в её лицо и упав на пол. Нет, это было не больно. Это было неожиданно, а тем более – за что? Конечно не раз Эмма получала от матери, но часто её защищала бабушка. А теперь некому её защищать. Слёзы сами начали накатываться. Осознание всей ситуации теперь полностью осенило её. В груди больно закололо, а дышать было тяжело. Зрачки Эммы сузились от ужаса, когда снова посмотрели на мёртвую бабушку, лежащую на кровати. Обычно для неё она была милой, но сейчас та не была милой. Вовсе нет. Мурашки пробежали по всему телу. Ноги не держали, а пальцы окутала судорога. Единственное, что давало мотивацию оставаться, так это злая мать. На что она зла? Эмма не знала, что так произойдёт. Никто не знал. Она оставила её на два часа, чтобы дать отдохнуть. В голове у девушки каша. Уши заложило и крик с воплями матери превращался в месиво эха и завываний. Стало страшно. Страшно так, что слёзы горечи смешивались со слезами страха.  Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему?! Единственное, что пробегало в голове у девушки. Глаза смотрели в пол, не желая видеть ни матери, ни бабушки, ни своих собственных босых ног. Зубы стучались друг о друга, начиная мелодию страха и отчаянности. Раиса, хмыкнув с дьявольской улыбкой, подошла к дочери и схватив её за волосы, лицом прижала её к двери, вдавливая как можно больше. Эмма начала визжать, руками пытаясь сзади оттолкнуть мать. Вовремя повернув голову, она избежала травмы носа. Ногти Раисы впились в волосы Эммы, шипя: -Наглая дура. Ты живёшь благодаря мне, ты живёшь под моей опекой. Не будь меня, ты бы не знала, что такое любовь! Эмма резко перестала плакать. Ей резало слух высказывание матери. «Любовь» …Мать никогда не обнимала её, не целовала. Да даже ласково не звала! Какая к чёрту тут любовь? Конечно Эмма никогда не спорила с ней, но сегодня всё было по-другому. Случай с одноклассником, смерть бабушки Таси, красноречие Матери. Это всё так довело её. Эмма силой оттолкнула мать, повысив голос, не разворачиваясь к ней лицо, заговорила: -Любовь?! Какая любовь?! Я для тебя всегда пустое место. Лишь только «Эмма, ты приготовила поесть?», «Эмма, ты убралась?», «Эмма, ты постирала мой красный лифчик?». Ты для этого дочь рожала?! – голос её был хриплым от слёз и переизбытка эмоций. Голова болела, а кричать хотелось во всё горло, да как можно громче. Да, Эмма не любила, нет, ненавидела мать. С раннего возраста, не ведав материнской любви, накапливалась ненависть. Всё копилось с пяти лет, и, видимо, пузырь терпения лопнул. Ей хотелось выпустить всё, высказать то, что не выскажет любая другая дочь матери. Эмма теперь не боялась её. Раиса пребывала в шоке. Услышанное было не тем, что она ожидала. Совсем не то. Дама сделала шаг назад, скрестив руки на груди, и более спокойно заговорила: -Оказывается ты думать умеешь, - хмыкнула она, а потом вылетел с её губ смешок, - Что-то не устраивает? Забирай манатки и вали отсюда. Вот смотри - где Камилла? В садике. А чья обязанность за ней следить? Твоя. Ты ни черта не можешь без пинка матери. Эмма стиснула зубы. Ей это не нравилось. Ей и дальше хотелось спорить с ней, но боль в груди отговаривала. Ещё пару мгновений, и она вот-вот расплачется, поэтому она твёрдо высказала: -А вот и пойду. Она убежала в кухню, схватив телефон и медведя, и ринулась в прихожую. В спешке одев ботинки, Эмма дёрнула дверную ручку и выбежала прочь, оставив дверь открытой. Быстро бежав по лестнице вниз, она слышала, как Мать кричала её имя и командовала вернуться. Но знала бы она, как её родной дочери насрать на её крики. Параллельно этому, она крепила медведя на ремень сбоку, чтобы не тащить его в руках. Он прекрасно закрепился на торчащей нитке. Спрыгнув последние ступеньки, Эмма вырвалась на улицу. Холодок февраля был приятным после всей ситуации. Неким утешением, но не для её слёз. Они бежали по щекам, капали с подбородка и улетали, пока девушка убегала. Эмма направлялась туда, куда глаза глядят. На улице уже успело стемнеть, а фонари только-только включились. Эхом в ушах всё ещё было. Собственные шаги слышались как нарастающий рёв, а свист в крик. И всё та же каша. Каша из комочков кусков ситуаций. Остановившись и перейдя на шаг, вытирая слёзы, она решила всё разобрать. Ещё раз Эмма убедилась, что мать её эгоистка. Как можно было так делать, «рожать дочь для работы»? Какой её отец был наивным, когда женился на Раисе. Это ужасная женщина. Хуже ведьмы, хуже любого монстра. Стало интересно, а вдруг мать ему тоже раскрыла секрет, что вышла за него замуж из-за чего-то? Вышла замуж из-за денег или ради плотских утех. Идей много, но направление очень близкое. Эмма не детектив, но логическую цепочку сделать ей не трудно. Хуже того, стало дурно от того, что наверняка, Мать и Камиллу заставит работать за неё по дому. Раиса дикая эгоистка. Как можно называть работой то, как она назначает свидания мужчинам, ест за их счёт, а потом ещё и в постели кувыркается с ними за деньги. Мать твердила, что рано или поздно Эмма будет получать карманные деньги, однако прошло уже 4 года, как это лишь на слуху. Все они проживали на пенсию бабушки в размере 19 тысяч и надбавки за какие-то бабушкины заслуги в размере пары тысяч. После смерти отца всё изменилось, и теперь после смерти бабушки всё изменится. Нет, Эмма не вернётся в этот проклятый дом. Никогда. Она всеми матами внутри покрывала себя, что оставила сестрёнку в этом аду. Но есть единственная надежда, что, когда та подрастёт, сообщит кому-то и служба опеки заинтересуется ими. Жалко, что Эмма такой тормоз.   Остановившись у тупика между двумя зданиями, Эмма увидела мусорный бак и место у стены, где можно спрятаться. Там хоть и сыро и грязно, но деваться некуда. Денег у неё нет, а телефон вот-вот сядет. Пройдя к тёмному углу, она посмотрела на мусорку. На верху горы мусорных пакетов была картонная коробка, смятая в блинчик. Взяв картонку, Эмма положила её на землю в углу, а потом села на неё, поджав колени к груди. Это место было тихим. Ни матери, ни криков. Положив щёку на колени, Эмма сомкнула глаза. Уже не волновало, где она, тот сон. Тело требовало отдыха, однако, гнев усиливался всё больше и больше. Всё-таки она встала на ноги. Грудь тяжелела с каждым вздохом. Эмма завизжала, схватившись за голову. Тяжесть её положения была уже перебором в жизни. Она вспоминала все её мечты, отвергнутые матерью. Все игрушки в детских магазинах, яркая одежда, друзья… Всё было вычеркнуто из списка. Мать решала всё за неё. Лишила детства, заставив слушать ругань, видеть жестокое отношение матери к бабушке. Да даже труп бабушки вспоминать больно. Всё сжималось от одного воспоминания, как старческая голова обвисала с кровати. Как бабушкины серые волосы свисали с кровати. Пустые глаза, зрачки которых расширились до размера радужки. Как всё надоело. Эмма кричала, пальцами сжимая прядь волос. Слёзы капали, создавая лужицу на земле. Вспомнилось, как мать вцепилась в волосы Эммы, прижав к двери. На эмоциях, она обернулась на помойку, ища взглядом, словно испуганный кролик, что-то острое. Рядом была разбитая бутылка из-под пива, вся изумрудная и сверкающая. Осколки были крупные. Эмма подняла самый большой кусочек стекла. Это было таким острым, что уже порезались подушечки пальцев. Кровь распространилась по коже, капая. Захватив волосы, оставив впереди пару прядей, она резко резанула их. Локоны русых волос упали на землю. Эмма не жалела об этом. Теперь нет воспоминания о том случае. Девушка кинула в сторону стекло, рухнув на картонку в углу.   Думать нет нужды.     И снова. Тот сон. Открывая во сне глаза, Эмма ожидала увидеть ту же картину. Однако, 7 стульев были пустые. Белые стены помещения были расписаны надписями «добро пожаловать» и «рады приветствовать» разных цветов. Что-то было синим, что-то красным. Эмма обернулась, желая посмотреть на стул, который обычно садилась в предыдущих снах. Неожиданно стул был занят. На нём сидел мишка Сириус. Тот бабушкин чёрный мишка, что был с собой у Эммы. Глазик игрушки посмотрел на неё. Мишка тяжело поднял лапу, указывая на карман в юбке девушки. Игрушка не могла разговаривать, так как не было прошитого рта. Эмма поняла его намёк и достала тот ключик. -Это? – спросила тихо она, показывая ему его. Мишка кивнул. Молчание между ними было мучительно длинным. Медведь сидел, ничего не показывая и не делая. Эмма не могла терпеть этого и крикнула на него: -И что мне делать с этим? Выпусти меня из сна, кусок ткани поганый. Только позже осознав, что грубо выразилась в сторону игрушки, она опустила виновато опустила голову: -Прости. Я…Я не хотела, - тихо сказала она, а после паузы сказала, - твоя хозяйка погибла. Теперь ты у меня. Я позабочусь о тебе. Но мишка покачал плюшевой головой. Лапки прижались друг к другу на груди его, постучав самого себя и после, показав одной лапой на Эмму. Девушка сделала догадку, что он имел в виду:  -Ты позаботишься обо мне? Медведь кивнул в ответ. Догадка была верной. После её улыбки ему, всё в глазах почернело.   Эмму разбудило свист ветра. Открыв глаза, она почувствовала боль в веках. Глаза опухли от слёз. Странно, но ветра на улице не было. Ночь была тихой и спокойной. Вяло поднявшись на ноги, опираясь о мусорный бак, Эмма другой рукой протёрла глаза. Перед ней появилась дверь в стене, напротив. Она точно помнила, что двери там не было никогда. Проверив, что медведь на месте, она достала ключ из кармана. Медный ключик сверкал. Рубины светились, а турмалины отдавали белым светом. Девушка подошла к двери, рукой дотронувшись до неё. Это было дерево, покрытое лаком. Дверь была абсолютно обычной с круглой ручкой. Никаких особенностей не было. Чёрная окантовка и рельефная полоска вокруг неё были обычным украшением. И ручка не выделялась. Стальная с местом по середине для ключа. Не решительно Эмма вставила ключ и провернула по часовой стрелке. Раздался щелчок, означающий, что дверь открылась. Оставив ключ в замке, девушка провернула ручку и сделав шаг назад, открыла дверь. Ого… За дверью, как ожидала она, было не помещение, а поле зелёной травы. Небо было тоже тёмным. Там тоже ночь. Ветер гнул траву, и дотянувшись до Эммы, дунул ей в лицо, растрепав не ровно отстриженные волосы. Оглядевшись на тупик, убедившись, что никто не смотрит, Эмма сделала шаг и перешагнула порог. Что это?