Лепестки из металла

      Цветочный на углу в пяти шагах от Академии – место загадочное и непостижимое. Обычно целевой аудиторией подобных заведений являются либо беззаботно влюблённые в конфетно-букетном периоде, не наблюдающие ни часов, ни содержимого кошельков, либо беззаветно скорбящие, готовящиеся навестить могилу давно или недавно, но непременно не вовремя почившего родственника. Почему же конкретно этот цветочный был таким загадочным и непостижимым? Может, потому что вместо цветов тут продавали мороженое, делая его целевой аудиторией детей и несчастных пенсионеров, на которых спихнули эти кактусы жизни вечно занятые родители? Да вроде нет. На вывеске, рядом с расписанием работы, чётко и ясно значилось "ЦВЕТЫ", возле двери, если принюхаться, можно было учуять специфический цветочный аромат, а через стеклянную витрину разглядеть ряды готовых букетов. Цветочный как цветочный. Разве что название никак не запомнить. Что же в нём такого странного?       А вот то, что располагался он на территории Академии – в месте, где никак не положено быть ни скорбящим, ни могилам. Собственно, тут никому не полагается быть, кроме студентов, а у них, как известно, никогда денег не водится. Если только их не придётся тратить на выпивку – вот тут-то они, родимые, и берутся невесть откуда. Когда б ни зашёл – здесь всегда пусто. Только немолодая цветочница, насвистывая какую-то незамысловатую песню, сновала от букета к букету, как пчелка-трудяжка, что-то поправляя и переставляя.       Вот так как-то и получилось, что целевой аудиторией этого цветочного, название которого никак не получается запомнить, стал Виктор Тендеркрисп.       Сегодня отменили последнюю пару, Виктор не стал допытываться, почему: всё равно собирался свинтить, а так учебники в зубы – и бегом из аудитории настолько быстро, насколько вообще возможно. Теперь можно успеть все, что запланировал – дорога предстоит дальняя, хотелось бы успеть до заката. Для начала – в цветочный, потом четыре часа на электричке до соседнего городка Зауна. Почему бы не купить цветы сразу там? А их там попросту нет. Ну, есть, конечно, если эти облезлые палки вообще можно назвать цветами – экология там совсем убитая. Всё, что проведёт там хотя бы пару часов, уже начинает умирать. Вот и мама... Мама всё-таки достойна лучшего. Виктор даже подготовил бутылку для воды, чтобы цветы пережили эту поездку.       Сегодня её день рождения, пропустить такую дату Виктор даже под угрозой жестокой расправы не решился бы. И до сих пор не пропускал, а потому направился в первый из своих немногочисленных пунктов назначения на сегодня – цветочный магазин на углу, название которого он никак не мог запомнить.       Уже на подходе понял, что что-то изменилось. Сперва даже не распознал что, но уже спустя пару секунд осознание достигло разума: музыка. Всё дело в музыке. Если раньше цветочница никогда не включала что-то, кроме тихой, едва различимой приятной уху мелодии, которую и в самом помещении почти не слышно, что уж про улицу говорить, то сейчас от музыки едва стекла витрин не дрожали.

Там на столе моё сердце, возьми,

Положи в свой пустой карман –

Оно тебе на счастье, как талисман,

Оно тебе поможет, увидишь сам.

      Виктор покачал головой – может, что нашло на Пчëлку (Виктор постеснялся узнать её имя) на старости лет?.. Встрепенулся, осознав, что стоит тут, возле цветочного, слишком долго. И что его вообще так смутило? Музыка? Разве в музыке есть что-то плохое? Настолько плохое, чтобы судорожно вспоминать, где ещё видел цветочный магазин? Бред. И вовсе не настолько Виктора перепугала играющая в магазине песня, это просто... Нарушение хода вещей, к которому он привык. Вот и всё. Ни больше, ни меньше.       Виктор зачем-то вдохнул, будто в последний раз, и толкнул дверь. Его тут же окутала волна такого плотного звука, что сердце, кажется, замерло. Это было уже не просто звуком, а будто бы воздухом, заменив собой привычный запах сотни цветов. Ещё хуже – женский вокал подкреплялся мужским жужжанием. Вот именно – жужжанием, пением это было назвать сложно, да и подобным непотребством можно было бы убить пару-тройку профессионалов. Виктору понравилось.

Там на столе моё сердце

Ждёт, пока его отнесут в тепло.

Оно уже и так всё изранено,

Надеюсь, что хоть ты сбережёшь его.

      За стойкой в противоположном углу магазинчика сидел Шмель, настоящий Шмель – непомерно высокого роста юноша в просторном жёлтом свитере с выбившимся воротом чёрной рубашки, что-то напевающий себе под нос и раскачивающийся туда-сюда на стуле. Несчастный жалобно скрипел и умолял о пощаде. Шмель грыз карандаш и что-то чиркал в блокноте, который держал перед собой. Вот оно. Вот в чем проблема.       Виктор, признаться, даже и не подозревал, что здесь может встретить кого-то, кроме Пчёлки. Он никого и не встречал, хотя мама умерла ещё когда он был на первом курсе, и с тех пор Виктор исправно навещал её могилу, а значит – исправно покупал цветы. Казалось, Пчёлка, маленькая худосочная женщина с доброй улыбкой и пучком седых волос на затылке, была и будет тут всегда, как NPC в компьютерной игре. Нет, конечно, в теории её мог кто-то подменять, но Виктор представлял её коллег такими же маленькими Пчëлками, а тут...       Будто бы почуяв его мысли, но на самом деле просто услышав шаги, Шмель повернулся к Виктору и лучезарно улыбнулся во всё свои тридцать два белоснежных зуба с очаровательной щелкой меж верхних резцов – ещё одно различие между ним и Пчëлкой: та всегда улыбалась сдержанно и смеялась, прикрыв рот изящной ладошкой.       – Здрасте, могу чем-то помочь? – дружелюбно прожужжал Шмель. Стул грохнулся на все свои четыре ножки, а сидевший на нём недавно снял со стойки ноги и выпрямился навстречу Виктору. И правда огромный. Выше самого его самого на полголовы минимум, а Виктор никогда не считал себя мелким. Сейчас он, впрочем, именно так себя и ощущал.       – Д-да нет, я просто... – замялся было Виктор, растерянный от всего происходящего. Что именно "просто" он так и не придумал, а потому был очень рад, когда Шмель продолжил за него.       – Просто тут всегда работала маленькая аккуратная женщина, к которой всё привыкли и которую всё любят, а теперь какой-то неотесанный амбал. Не волнуйся, я это слышал уже столько раз за сегодня!       Шмель подмигнул Виктору. А глаза у него были такие зеленые-зеленые, цвета лета, что Виктор едва не забыл необоснованно страшно заревновать: как так, неужели кто-то ещё ходит в этот цветочный, название которого он никак не мог запомнить, но уже считал своим местом?

Там на столе моё сердце

Борется за жизнь из последних сил.

Его однажды кто-то недолюбил,

Оно так разозлилось, что весь мир не мил.

      А Шмель тем временем продолжал жужжать, не переставая:       – Я Джейс, Джейс Талис. Не волнуйся, я тоже в цветах неплохо разбираюсь. – представился он, протянув Виктору широкую ладонь, которую тот пусть не сразу, но пожал. – Мама приболела и попросила проследить за её магазином. А ты у нас...       Шмель по имени Джейс Талис поднял лицо к потолку и прикрыл глаза. В теплом свете ламп его смуглая кожа приобретала золотистый оттенок.       – Милый мальчик лет двадцати, студент, ходит с тростью, такой запуганный, глаза, как у оленёнка маленького, всё время берёт одно и то же, две красные гвоздики... – быстро протараторил Джейс, будто заученный текст. – Виктор, правильно? Мама часто говорит о тебе. Тебе как обычно?       Виктор, кажется, наконец начинает привыкать ко всему происходящему. По крайней мере, он получил необходимые ему ответы, и Шмель по имени Джейс Талис никто иной, как сын привычной и полюбившейся ему Пчёлки (Миссис Талис, так и запомним). И вовсе он не кажется таким уж угрожающим, как в первые секунды после входа в магазин.       Виктор улыбается.       – Да, две красные гвоздики, пожалуйста.       Джейс со знанием дела кивает и вдруг так хитро-хитро улыбается. Отойдя к ближайшей вазе с цветами, он возится там некоторое время – хочется верить, что выбирает лучшие, а потом возвращается, держа в руке две гвоздики, как обещал, и одну маленькую маргаритку. Последнюю заправляет за ухо Виктору, вплетая а лохматые волосы – тот так растерян, что даже не сопротивляется.       – Вот, ваши гвоздики. За счёт заведения, так сказать. А маргаритка пусть будет подарком. Вам очень идёт, Виктор.

Найди на моём сердце живое место

И, закрыв глаза на его протесты,

Положи туда веточку алоэ,

И оно к утру наполнится любовью.

★★★

      Чертов Шмель по имени Джейс Талис. Наверняка, он что-то да распылил над своими цветами такое, что улыбка с лица Виктора больше и не сходила. Он встречал её, на пару с маргариткой за ухом (Ну что за безбожная романтика!) в стёклах прозрачных дверей метро, зеркалах торговых центров и окнах электрички. Совершенно нелепая, глупая улыбка, которую Виктор не видел уже очень, очень давно. Она не сходила все четыре часа в электричке, всё то время, что Виктор провёл на кладбище.       – Там на столе моё сердце... – напевает он, вычищая всё вокруг могилы от сорняков и мусора, а само надгробие от мха и прочего непотребства. Рассказывает, обращаясь к матери: – представляешь, я встретил такого юношу...       Улыбается во сне всю ночь, обнимая подушку, чего, кажется, отродясь не делал.       А через пару дней Шмель по имени Джейс Талис, подметая в магазинчике своей матери перед открытием, найдёт на пороге изящное сплетение железных прутов, выполненное, кажется, искусным мастером. Железная роза – лепестки из металла.