🎃 Writober 2024 🎃

Хёнджин жил в этом лесу едва ли не с начала времён, успев провиниться почти сразу после рождения, когда якобы спёр у Афродиты нефритовый гребень для волос. Высокомерная сучка эта ваша Афродита — вот кем её считал Джинни, ведь никакого гребня он не крал, просто первая красавица Олимпа увидела в нём конкурента и решила избавиться, запихнув в дремучий лес, из которого омега выбраться сам не мог. Она придумала легенду о том, что он чудовище, одарив бородавками некогда красивое лицо парня, и теперь каждую весну всякие идиоты приходят в его лес, к его дому, чтобы сразиться с «чудовищем» и доказать свою крутость перед другими альфами и глупыми омежками. Хёнджин одним щелчком пальцев взрывал их и каждый раз тяжело вздыхал — достали, честное слово. А хуже всего то, что кто-то из них потенциально мог снять с него проклятье, полюбив его вот таким вот страшненьким. Хёнджин, зная, насколько люди помешаны на внешней красоте, на спасение не надеялся, поэтому нежеланным гостям редко позволял даже рот открыть. Поначалу было тяжело, но сейчас ему даже нравилась его жизнь. У него был целый лес и небольшая хижина, которой было вполне достаточно для жизни. У него не было книг, но он сам придумывал истории. Он избегал всего, что могло отразить его ужасное лицо, а перед походом на речку заматывался платком, оставляя лишь глаза. И он не был совсем одинок. По крайней мере, в последние годы его одиночество стабильно нарушалось не только крикливыми воинами. Два десятка лет назад в его лес пожаловал не очередной альфа, обвешанный оружием, а пухлый карапуз. Ребенок увязался за кроликом, а потом заблудился и нарушал блаженную тишь леса своим надрывным рёвом. Сердце омеги дрогнуло, и Джинни не смог оставить его умирать посреди леса, поэтому нашел потеряшку и отвел на окраину леса, откуда разносились отчаянные крики родителей непоседы. Хёнджин посмотрел сквозь густую листву на воссоединение семьи и вернулся к хижине. Он бы и думать забыл об этом событии, ведь наступила весна, и в лес снова повадились «герои», но однажды утром, выйдя на крыльцо, Джинни увидел не взрослого мужчину, а всё того же ребенка. — И что ты опять тут делаешь? — спросил омега, спускаясь. — Тебе нельзя ходить в одиночку по таким густым и страшным лесам, в которых живут чудовища. — Я не сказал «спасибо», — пробухтел мальчишка, проглатывая половину букв в словах. — И где эти чудовища? Я таких не видел. — А чем я тебе не чудовище? — искренне изумился Джинни, посмотрев прямо в любопытные карие глазенки. Мелкий балбес в ответ залился звонким заразительным смехом, и Хёнджин не удержался от ответной улыбки. — Вы красивый, — невыносимому ребенку и жабы кажутся красивыми, верно? — И глупый. — Ну дожили, — ворчал под нос омега, взяв ребенка за руку, чтобы отвести домой. — Родители не учили тебя, что старших нужно уважать? — Извините… — понуро опущенная голова была очень выразительным знаком раскаяния. Он послушно топал за Хёнджином по лесу, исподтишка разглядывая своего провожатого. — Больше не приходи, — строго сказал омега, оставив мальчика на опушке леса. — Иначе я попрошу твоих родителей закрыть тебя дома, — и пальцем пригрозил для убедительности, прежде чем отвернуться и пойти в глубь леса. Разумеется, его никто слушать не собирался. Хёнджин, застывший во времени, наблюдал, как Чан из забавного малыша вырастает в нескладного подростка, из подростка — в молодого парня. Как мужает, учится, познаёт жизнь. Видел его муки выбора профессии и выслушивал нытьё о безответной любви к какому-то глупому омеге постарше. Чан таскал ему булки из пекарни родителей, зёрна заморского растения, из которого получался горький, но приятный напиток, дарующий бодрость. Он приносил книги и подарил красивую рубашку, купленную на честно заработанные на ферме деньги. И он никак не выгонялся. Продолжал приходить несмотря ни на что. Упрямо просидел почти сутки без движения под дверью хижины, в которой закрылся омега, отказываясь его пускать, в надежде, что парень перестанет приходить. Не потому, что Чан и его компания были неприятны, а потому, что он сам был заперт в этом лесу и видел, как Чан добровольно привязывает себя к нему, отказываясь от возможностей, которые ожидали его за пределами этого проклятого места. Чан будет стареть, а Хёнджин — нет, и омега уже слишком привязался к этому балбесу, чтобы наблюдать за его увяданием. И чем больше проходило времени, тем неспокойнее становилось на душе Хёнджина. — Весной ко мне не приходи, — каждый год он говорит одно и то же, и каждый год его не слушают. — Ты же знаешь, что я все равно буду приходить, — усмехается Чан, продолжая стучать молотком — он задался целью к теплу собрать столик и пару стульев и поставить их в тень густой рябины, чтобы у них был свой уголок для чаепития на свежем воздухе. — Смирись уже, Джинни. — Вот ты сопляк! Где твое уважение? — шипел Хёнджин, чем только больше веселил этого невыносимого альфу, а потом спешно скрывался в хижине, пряча улыбку. Честно? Он уже и сам не представлял свою жизнь без этого парня и продолжал отталкивать скорее по привычке, хотя эгоистично хотел оставить его рядом с собой навсегда.

🌲🌲🌲

Хёнджин привык к «героям» и «воинам», что каждую весну едва ли не толпами ходили к его дому, вытаптывая дикие травы, как варвары, которыми они, впрочем, и являлись. Он привык, что иногда их стрелы все же достигали цели — он был бессмертен, но все равно неприятно. За сотни лет ко всему привыкаешь. Щелчок пальцами. Взрыв. Вздох. Вытащить стрелу и посмотреть, как рана затягивается на глазах. Ерунда. Но он совершенно не привык, что от очередной стрелы, которую он не заметил, его закроют широкой спиной. — Идиот! — вскрикнул испуганно Джинни, возможно, впервые на своем долгом веку испытав страх. Он щелкнул пальцами, избавившись от какого-то мужлана с мерзкой рожей, и бросился к своему дураку. — Я тебя просил не приходить! — привычным движением он сломал стрелу и вытащил из чужого тела, тут же оборачивая рану своим кардиганом. — Идем в дом, балбес. И чего ты ухмыляешься?! — Это просто рука, Джинни, а ты трясешься так, будто я сейчас умру, — ухмылка наглеца стала еще шире, а лицо внезапно оказалось слишком близко к лицу омеги. — Боишься меня потерять? Ой, — фыркнул парень, упав в лужу, специально брошенный Хёнджином. — Раз всё в порядке, значит, сам дойдешь! — Что? Нет, ты не можешь меня бросить, я ведь раненый. Ну пожалуйста? Джинни? И правда, как такого бросить?

🌲🌲🌲

— Ты мог выйти из этого чертового леса еще два десятка лет назад, — покачал головой Чан, пододвигая к напряженному омеге чашку чая и тарелочку с пухлым пирожным. — Ты меня совсем не слышишь, что ли? — за соседним столиком раздался громкий смех, и Джинни вздрогнул, не привыкший к громким звукам. — Я тебя слышу, поэтому так и говорю. После нашей второй встречи я рассказал родителям о встрече с тобой и сказал, что обязательно на тебе женюсь, потому что ты самый красивый, добрый и смелый омега, которого я встречал. Они тогда только посмеялись надо мной по-доброму и сказали, что сначала я должен подрасти, — усмехнулся альфа воспоминаниям. — И тебя не испугало мое лицо? — удивился Хёнджин, чуть покраснев. — А что меня должно было напугать? — не понял Чан. — Ну как же… А хотя знаешь, неважно, — отмахнулся омега и сделал глоток горячего напитка из красивой фарфоровой чашечки, с любопытством осматриваясь, хоть взгляд всё равно то и дело возвращался к глупому альфе, что сидел напротив него, подперев голову ладонью, и в открытую им любовался с нежной улыбкой. — Значит ли это, что ты согласишься выйти за меня? — Я подумаю, — хихикнул Джинни. — Но жить будем в хижине, я отказываюсь переезжать. — Договорились, — улыбнулся Чан в ответ и незаметно подложил на его тарелочку пару печений из своей порции.