Императорский указ

      — Маршал Гу, примите императорский указ!       Гу Юнь еле продрал глаза и тут же снова зажмурился от чересчур яркого света, а когда поднял голову с подушки, где-то внутри черепа взорвался золотой ящик от тяжёлой брони. Ну, по крайней мере, Гу Юнь почувствовал это именно так.       — Маршал Гу, примите императорский указ!       В горле пересохло, Гу Юню казалось, что он сейчас просто умрёт, если не выпьет воды. Но чтобы налить воды, нужно встать. «Ну же, помнишь, как продолжал сражаться со сломанными рёбрами? Значит, переживёшь небольшое похмелье», сказал сам себе Гу Юнь.       Принять сидячее положение удалось не с первого раза, в голове какой-то ублюдок колотил в армейский барабан. А на улице другой ублюдок всё продолжал надрываться:       — Маршал Гу, примите императорский указ!       «Какой указ?», рассеянно подумал Гу Юнь. Если Чан Гэн хочет ему что-то сказать, может сделать это лично. Зачем присылать указ? Разве что… Гу Юнь подорвался с кровати… то есть попытался. Сделав примерно полтора шага, он врезался в стол, а потом вцепился в него, будто утопающий, ведь всё, кроме стола, бешено вращалось вокруг маршала. Но ему необходимо выбраться из этого круговорота и узнать, что за враг угрожает Великой Лян.       Гу Юнь не мог придумать иную причину для императорского указа, особенно сегодня, кроме военного положения. Конечно, странно, что голос дворцового евнуха, что прибыл с указом, звучит абсолютно спокойно. Посланник даже раздражения не проявляет, несмотря на то, что маршал так долго его игнорирует. Но в тот момент Гу Юнь думал о том, чтобы не споткнуться о свою ногу и не выблевать вчерашний ужин, поэтому не обращал внимания на небольшие странности.       Наконец, маршал вывалился во двор своего поместья. Придворный евнух, будто совсем не замечая его состояние, произнёс:       — Маршал Гу, преклоните колени, чтобы выслушать волю императора.       Гу Юнь и так с трудом на ногах держался, поэтому просить дважды не пришлось. Евнух развернул позолоченный свиток и прочёл оказавшийся на удивление коротким указ.       — Ради блага государства и из заботы о преданном подданном с сегодняшнего дня Его Величество запрещает маршалу Гу употреблять алкоголь. Нарушение воли императора повлечёт за собой тяжкие последствия.       Гу Юнь ещё не осознал до конца, что происходит и что за бред он сейчас, чёрт возьми, услышал, но придворный протокол уже давно вплавился в его кости, наравне с приёмами фехтования.       — Маршал Гу принял указ.       Гу Юнь протянул руки, и ему на ладони лёг тяжёлый свиток.       — Так же Его Величество передал устное распоряжение: позаботьтесь о себе, проведите день в постели, пейте больше воды и ешьте лёгкую пищу. У Его Величества сегодня много дел, но он приложит все усилия, чтобы вернуться пораньше. Теперь позвольте этому слуге откланяться.       Евнух ушёл, а Гу Юнь остался один-на-один с императорским указом. Это действительно был указ, написанный рукой Чан Гэна, с алым оттиском императорской печати. И в нём действительно было написано, что Гу Юню нельзя пить!       — Вот засранец! — воскликнул маршал.       Да это уму непостижимо! Указ с печатью! Он издевается?!       Гу Юнь резко встал с колен, и его тут же занесло, он едва не познакомился со стеной ближе, чем следовало, но всё-таки смог удержать равновесие. Шатаясь из стороны в сторону, Гу Юнь вернулся в спальню и повалился на кровать.       — Господин?       Один из немногочисленных слуг поместья Аньдинхоу робко заглянул в комнату.       — Чего тебе? — раздражённо отозвался Гу Юнь.       — Его Величество приказал подать вам суп от похмелья, как только вы проснётесь и примите императорский указ. Его Величество сегодня встал пораньше, чтобы его приготовить. Выпейте, вам полегчает.       Гу Юнь покосился на миску в руках слуги. Первой мыслью было опрокинуть приготовленный Чан Гэном суп чисто из принципа… Но принцип принципом, а барабан в голове всё не замолкал. Тихо выругавшись себе под нос, Гу Юнь взял миску и залпом выпил её содержимое.       — Его Величество приказал после супа принести вам чай и кашу, этот слуга сейчас всё сделает.       Гу Юня снова оставили наедине с указом и нарастающим раздражением. Некоторое время маршал смотрел на алую печать императора, а потом сделал то, что не позволял себе делать с указами двух предыдущих государей — запустил свиток через всю комнату, жаль промахнулся мимо открытого окна из-за головокружения. Неуважение к императору? Пусть!       В конце концов, что такого Гу Юнь сделал? Ну, выпил немного в компании старых сослуживцев, что приехали в столицу. Это же не повод писать императорский указ! Мелкий засранец ещё и заставил Гу Юня, страдающего от похмелья, выбраться из постели, выйти на солнце и принять этот самый указ. А ведь Чан Гэн знал, как ему плохо.       Вчерашний вечер маршал Гу помнил не очень хорошо. То есть, он помнил, как весело проводил время в одном из столичных ресторанов, а потом в памяти всплывали отдельные картинки. Вот он, пошатываясь, идёт домой. Вдруг видит Чан Гэна и не может понять, кажется ему или нет. Наверное, Чан Гэн всё-таки был настоящий, вышел его встречать посреди ночи. Потом Гу Юнь помнил, как Чан Гэн нёс его на руках. Помнил, как сидел в бадье с водой. Помнил, как его тошнило, а Чан Гэн потом помогал умыться… Неприятно получилось… Но всё равно мальчишка зашёл слишком далеко с этим указом!       Когда Гу Юнь напряг память, начали всплывать и другие картинки. Например, как он пьяно шепчет Чан Гэну непристойности и пытается забраться руками ему под одежду. Дальше Гу Юнь ничего не мог вспомнить, но вряд ли ночью у них с Чан Гэном что-то было. Чан Гэн сам не пьёт и не любит видеть возлюбленного пьяным. Император не раз говорил Гу Юню, что после всех травм, что он перенёс, после долгого приёма лекарства, что отравляло его организм, лучше вообще воздержаться от алкоголя. Гу Юнь лишь отшучивался, ему и в голову не приходило, что Чан Гэн решится на такие радикальные действия, как настоящий, мать его, императорский указ. И всё из-за одной пьянки?       Конечно, Гу Юнь понимал, что здоровье у него уже не то, что было в юности. Да, теперь его глаза видят, а уши слышат, но его тело столько раз было переломано и буквально по кусочкам собрано лекарями, что нужно следить за здоровьем, если он хочет подольше оставаться рядом с Чан Гэном. Но разве пара чарок вина так сильно ему навредит?       В общем, Гу Юнь считал, что Чан Гэн перегнул палку, и ждал извинений от императора. Но указ всё же подобрал с пола, уважение к символам государства навсегда осталось в его крови.

***

      Как и советовал Чан Гэн, этот день Гу Юнь провёл в постели. После обеда он задремал, а проснулся уже ближе к вечеру. Ещё не открыв глаз, он понял, что находится в комнате не один, инстинкты, рождённые за годы войны, не исчезают после пары лет мирной жизни. В первую секунду Гу Юнь напрягся, а потом расслабился. Рядом с ним Чан Гэн. Гу Юнь понятия не имел, откуда это уверенность. Может, он узнал возлюбленного по звуку дыхания или по запаху?       Они оба научились чувствовать друг друга, Чан Гэн сразу понял, что Гу Юнь не спит.       — Цзыси?       Гу Юнь не отозвался и демонстративно перевернулся на другой бок. За его спиной раздался обречённый вздох.       — Я так и думал.       Тут Гу Юнь не выдержал и резко сел на постели. Замолчавший было барабан внутри головы снова подал голос, но маршал лишь отмахнулся, всё его внимание было сосредоточено на Чан Гэне.       — Что Ваше Величество изволили думать? — произнёс Гу Юнь с жёсткой иронией в голосе.       Чан Гэн снова вздохнул. Его маленький ифу иногда ведёт себя, как ребёнок.       — Ты обиделся из-за указа? Что мне оставалось делать, Цзыси? Я много раз просил тебя не пить, как твой супруг, ты меня не слушал, и я приказал, как твой император.       Гу Юнь буквально задохнулся от злости, но вместо того, чтобы разразиться бранью, елейно улыбнулся и прошипел сквозь зубы:       — У Вашего Величества много забот, не стоит тратить драгоценное время на этого скромного подданного.       Губы Чан Гэна дрогнули, но он ничего не сказал, хотя ему только что указали на дверь. Гу Юнь думал, что император станет возражать, ругаться, доказывать свою правоту… Но Чан Гэн просто поднялся и ушёл, оставив Гу Юня в недоумении. Как обижаться на человека, который сам не умеет обижаться?       Гу Юнь снова завернулся в одеяло, но долго вариться в собственном раздражении ему не дали. Пришёл слуга с подносом и сообщил, что уже время ужина. Стоило только взглянуть на аппетитные блюда, как Гу Юнь понял, кто сегодня готовил ужин.       — Не хочу, унеси.       Слова Гу Юня были отрывистыми, а взгляд холодным, но рот наполнился слюной от одного лишь запаха еды, приготовленной Чан Гэном. Если это способ извиниться… то, пожалуй, Гу Юнь может его принять в знак доброй воли.       — Верни! Я чуть-чуть попробую.       Гу Юнь поужинал с аппетитом, и его сердце немного оттаяло. Чан Гэн ведь прав, в конце концов. Пить вредно, а пить, когда у тебя за спиной много лет войны и серьёзные травмы, вредно вдвойне. Гу Юнь и так старше Чан Гэна, он не хотел оставлять своего человека в одиночестве слишком рано. Они могли бы найти компромисс, например, Чан Гэн разрешит ему пить по большим праздникам. Осталось только дождаться, когда император извинится лично.       Гу Юнь ждал его после ужина, но Чан Гэн не пришёл. Искать примирения самому не позволяла гордость, поэтому Гу Юнь впервые за долгое время лёг спать один. Не то, чтобы после окончания войны они с Чан Гэном стали неразлучны и все ночи проводили в объятиях друг друга. К сожалению, это не так. Иногда Гу Юню приходилось покидать столицу по делам, и он очень скучал по Чан Гэну одинокими ночами. Но с тех пор, как они открыли друг другу свои чувства, ещё никогда не было так, чтобы Гу Юнь и Чан Гэн в поместье Аньдинхоу спали порознь.       Маршал ворочался с боку на бок. В армии приобретаешь привычку засыпать в любых условиях, если наконец-то выдалась возможность для отдыха, и прежде у Гу Юня не было проблем со сном. Но сегодня почему-то кровать казалась неудобной, одеяло то слишком жарким, то наоборот, тонким. Он с тоской посмотрел на пустую подушку рядом. Гу Юнь откуда-то точно знал, если бы он сейчас прижался к спине Чан Гэна, тут же провалился бы в сон.       Император в этот момент тоже беспокойно вертелся, то сбрасывая одеяло, то накрываясь с головой. Над кроватью в его старой комнате всё ещё висели наплечники от брони Гу Юня, и обычно хватало одного взгляда на них, чтобы успокоиться, но не в этот раз. Чан Гэн по-настоящему обидел своего Цзыси, и от этого хотелось выть. Не следовало так поступать, шутка зашла слишком далеко. Но если он сейчас придёт извиняться, Гу Юнь снова его прогонит.       На следующее утро чиновники, присутствовавшие на собрании двора, отметили, что император выглядел уставшим и нервным. То же можно было сказать о маршале Гу, который пришёл с опозданием и всё время молчал, источая мрачную ауру. «Ох, не хватало только раздора между правителем и армией», шептались при дворе. Вот только пропасть обиды разверзлась между супругами, а не между императором и маршалом. Гу Юнь с упорством, достойным лучшего применения, продолжал обращаться к Чан Гэну только подчёркнуто официально.       Весь день они были заняты делами и если обычно старались выкроить время, чтобы пообедать вместе, то сегодня император ел в одиночестве в своём кабинете, не отрываясь от докладных записок, а маршал Гу решил пообедать в городе. Вот только вернулся он ещё более злым, чем уходил.       Чан Гэн так и не пришёл к нему мириться, ни утром, ни днём. Гу Юнь, чувствуя себя, как никогда, паршиво, назло ему решил выпить вина за обедом. Вот только, когда он пришёл в ресторан, где часто ел вместе с Чан Гэном, и сделал заказ, подавальщик, нервно улыбаясь, произнёс:       — Маршал Гу, простите этого слугу, но вам не велено подавать вино.       К счастью, Гу Юнь вовремя успел поставить чашку с чаем на стол, иначе она бы разлетелась на куски.       — Не велено?       У молодого подавальщика от неестественно холодного тона мороз пробежал по позвоночнику.       — Сегодня пришло распоряжение от самого императора. Маршал Гу, прошу, не усложняйте жизнь этому слуге.       — Паршивец!       Юноша был уверен, что это слово, в сердцах брошенное маршалом, относилось к нему, но на самом деле Гу Юнь, конечно, имел в виду императора. Подумать только, он уже почти решился сделать первый шаг к примирению, а Чан Гэн вот что выкинул! Да, Гу Юнь собирался нарушить императорский указ, но, во-первых, кто будет воспринимать такого рода указы всерьёз, во-вторых, сегодняшний день не считается!       Маршал Гу покинул ресторан, почти дымясь от гнева, и сразу вернулся в поместье Аньдинхоу. Гу Юнь не сомневался, что Чан Гэну обо всём доложили, и ждал возлюбленного с извинениями, но снова не дождался. Обычно Чан Гэн старался вернуться домой к ужину, но сегодня задержался, и Гу Юнь лёг спать один. Эта ночь далась ему ещё сложнее, чем предыдущая.       Безуспешно пытаясь заснуть, около полуночи Гу Юнь слышал, как, наконец, приехал Чан Гэн. Маршал вздохнул с облегчением, он уже начал волноваться. Направляясь в сторону своей старой комнаты, Чан Гэн остановился возле их общей спальни.       «Ну же, войди! — мысленно просил Гу Юнь. — Я тебе всё прощу, если откроешь дверь»       Но Чан Гэн, постояв пару минут, просто ушёл. Гу Юнь не знал о его терзаниях, о том, что Чан Гэн несколько раз заносил руку, чтобы постучать, но так и не решился. Ему было горько и страшно. Он боялся, что Гу Юнь снова отвернётся и ответит холодно, назвав «величеством». Чан Гэн пошёл к себе, пытаясь проглотить ком в горле.       Гу Юнь лежал и слушал его удаляющиеся шаги. Как же он хотел обнять Чан Гэна! Почувствовать тепло его тела, родной, любимый запах! В объятиях Чан Гэна он всегда чувствовал себя защищённым… Мысли о Чан Гэне вызвали в сердце щемящую тоску. А вот тело отреагировало иначе. Гу Юнь соскучился по своему мужчине во всех смыслах. Несколько минут прошло в бессмысленной борьбе с собой, потом Гу Юнь тихо выругался, откинул одеяло и развязал пояс ночных одежд.       Он представлял, как целует Чан Гэна. Его губы, щёки, трепещущие ресницы… Как спускается к шее и прикусывает нежную кожу, Чан Гэн под ним вздрагивает и стонет. Потом Гу Юнь представил, как направляет в себя напряжённый, твёрдый член Чан Гэна, влажная головка трётся между ягодиц и, наконец, проникает в его тело…       В реальности рука Гу Юня двигалась всё быстрее, оргазм маячил перед ним, но достичь разрядки никак не получалось. Возбуждение в крови перемешивалось с раздражением. Почти не осознавая, что делает, Гу Юнь перекатился на бок и уткнулся носом в подушку Чан Гэна, что хранила его запах. За годы обоняние стало для Гу Юня важнее остальных чувств. Как только запах желанного тела заставил тонкие ноздри задрожать, будто цзилюзцинь вспыхнул где-то внутри. Гу Юнь зажмурился до звёздочек перед глазами и кончил. Оргазм принёс физическое облегчение, но маршал всё равно не чувствовал себя удовлетворённым. Он заснул только под утро, в обнимку с подушкой Чан Гэна.       Император этой ночью тоже почти не спал. Когда-то, будучи мальчишкой, на этой самой кровати он ласкал себя, думая об ифу и считая такие мысли грязными и недостойными. Теперь в каком-то смысле всё повторилось. Чан Гэн так соскучился по возлюбленному, что возбудился, только подумав о нём. Кончить получилось только, когда он прижал к груди старые наплечники Гу Юня.

***      

      На следующее утро Гу Юнь не пошёл во дворец. Всё ещё соблюдая ненужный между ним и императором протокол, он отправил слугу с сообщением о своём плохом самочувствии. Гу Юню на самом деле было плохо, но болезнь его была связана с сердцем и душой, а не с физическим телом. Весь день Гу Юнь разбирал накопившиеся документы, работа помогала отвлечься. Лишь изредка он поднимал взгляд от бумаг и смотрел в окно, силясь разглядеть едва виднеющуюся крышу императорского дворца, что возвышался над всем городом. Неужели, и сегодня Чан Гэн будет упорно его игнорировать? Это уже слишком!       Это, действительно, было слишком, в первую очередь, для самого Чан Гэна. Когда Гу Юнь, потянувшись, подумал, что работу на сегодня можно заканчивать, слуга доложил, что явился дворцовый евнух. Странно, что на этот раз не стал кричать со двора.       — Император просит Аньдинхоу прибыть во дворец.       — Сегодня указа не будет? — полушутливо спросил Гу Юнь.       — Его Величество просил передать, что он будет очень рад, если его ифу сегодня поужинает и выпьет с ним. Вам решать, считать ли это указом.       Брови Гу Юня взлетели на лоб. Чан Гэн приглашает его выпить? А как же все эти громкие слова о том, что вино — это яд? Гу Юнь был так заинтригован, что не стал садиться в карету, присланную из дворца, и отправился верхом, чтобы поскорее увидеть Чан Гэна… и выпить с ним.       По прибытии во дворец, Гу Юня проводили в малый кабинет императора. Так называемый большой кабинет, который на самом деле был меньше по размерам, выполнял функции, собственно, кабинета. Там Чан Гэн работал, слушал доклады и принимал министров. Малый же кабинет, который на самом деле был больше, служил для отдыха. У Чан Гэна не было своих покоев во дворце, точнее, он ими принципиально не пользовался. Даже если он заканчивал дела глубокой ночью, всё равно возвращался в поместье Аньдинхоу, никогда не ложился спать в запретном городе. Ну а если императору требовался короткий отдых между рассмотрением прошений и составлением стратегических планов, он удалялся в малый кабинет, где мог прилечь на диван или перекусить за низким столиком.       В малом кабинете был сервирован лёгкий ужин. Помимо основного блюда подали несколько закусок, которые хорошо сочетаются с вином. Неужели, Чан Гэн, действительно, решил сдаться? Совсем на него не похоже… Окончательно Гу Юнь убедился, что Чан Гэн предпринял какую-то хитрость, когда заметил отсутствие вина на столе. Обычно среди винных закусок, подобно крепости над городом, должен возвышаться кувшин.       — Ифу?       Дверь между малым кабинетом и большим кабинетом открылась, и кувшин, наконец, появился, его принёс сам император.       — Я рад, что ты пришёл.       Кажется, Чан Гэн, и правда, искренне рад. А Гу Юнь с трудом мог скрывать собственную радость.       — Как я мог не прийти, если мой император позвал меня выпить?       Гу Юнь иронично изогнул бровь, не сводя взгляд с загадочного кувшина. Чан Гэн мягко улыбнулся, чувствуя его любопытство, и сел за стол. Гу Юнь расположился напротив него.       — Цзыси, расскажи мне, почему ты любишь пить вино?       Начало разговора было неожиданным, и, если честно, Гу Юнь даже не знал, что ответить. Разве это не очевидно?       — За вином весело проводить время. Когда родные и друзья собираются вместе, принято выпить кувшин вина. С вином связано много традиций и ритуалов. Ну и это просто красиво.       Чан Гэн слушал внимательно, а когда Гу Юнь закончил говорить, удовлетворённо кивнул.       — Это хорошо.       — Что хорошо? — не понял Гу Юнь.       — Ты говорил про ритуалы, но ни слова не сказал про приятные ощущения от опьянения.       Гу Юнь осознал это только, когда Чан Гэн обратил его внимание. Действительно, алкоголь, как способ забыться или просто добавить красок миру, никогда его не интересовал. Если Гу Юню весело, ему будет весело и без вина, а если грустно, то вино не поможет.       — Я хочу произнести тост.       Чан Гэн налил золотистую жидкость из кувшина в две чаши и поднялся на ноги. Гу Юнь взял свою чашу и, не удержавшись, понюхал напиток. Что ж, виноградный сок — тоже неплохо. Можно сказать, почти вино.       — Цзыси, давай выпьем за процветание нашей Великой Лян.       Чан Гэн выбрал тост, на который маршал просто не может не ответить. Серебряные чаши соприкоснулись с приятным звоном. Гу Юнь выпил залпом, как привык пить вино. Виноградный сок не обжигал горло, и это скорее преимущество, Гу Юню никогда особенно не нравилось это ощущение. Во рту разлился сладкий вкус, а в груди тепло, но не искусственное, вызванное алкоголем, а искреннее, настоящее. Тепло от взгляда Чан Гэна.       Император взял палочки и принялся за еду, Гу Юнь последовал его примеру. Оказывается, любимые закуски совсем не теряют вкуса без вина.       — Я тоже хочу произнести тост, — сказал Гу Юнь.       Чан Гэн заметил весёлый, немного ехидный блеск в его глазах, но всё равно взял свою чашу двумя руками.       — За твоё правление, — провозгласил маршал. — Пусть каждый императорский указ, подписанный твоей рукой, неукоснительно исполняется и приносит пользу Великой Лян.        Чан Гэн выпил, и его щёки окрасились румянцем, будто сок вдруг забродил, став вином. Гу Юнь наблюдал за ним с улыбкой, ожидая, пока Чан Гэн заговорит.       — Цзыси, прости.       «Всё-таки он извинился первым!», подумал Гу Юнь, но не подал виду, что это имеет значение для него.       — За что Ваше Величество извиняется перед этим подданным? — поинтересовался он самым невинным тоном, который мог изобразить.       Лицо Чан Гэна вспыхнуло ещё ярче, и это было абсолютно очаровательное зрелище.       — Тот указ… Это была шутка… достаточно глупая… Прости меня… Но ты, правда, не должен пить вино. Пожалуйста, Цзыси, заботься о себе!       Искренними словами, что шли от сердца, и чистым взглядом Чан Гэн буквально обезоружил непобедимого маршала. Гу Юнь понял, что не может ни ругать возлюбленного, ни обижаться на него.       — У меня всегда плохо получалось заботиться о себе, — произнёс Гу Юнь. — Поэтому я лучше буду заботиться о тебе, а ты обо мне, хорошо?       Глаза Чан Гэна широко распахнулись, с губ сорвался вздох.       — Цзыси…       Гу Юнь не заметил, в какой момент наклонился над столом, и когда Чан Гэн сделал то же самое. Следующий судорожный вздох возлюбленного он поймал своими губами. А потом, словно маршал выпил крепкого вина, у него всё закружилось перед глазами, и сознание уплыло куда-то в неведомые дали. Он совсем не удивился, когда, открыв глаза, обнаружил себя лежащим на полу. Чан Гэн смотрел на него сверху вниз ошалелым взглядом и тяжело дышал, его губы были влажными и соблазнительно-алыми после глубокого поцелуя. Гу Юню хотелось поцеловать их снова, прикусить по очереди, чтобы нежные лепестки ещё сильнее налились весенним цветом. И он не стал отказывать себе в этом удовольствии.       Чан Гэн застонал в поцелуй, закинул ноги Гу Юня себе на талию и рывком поднялся. Маршалу почти не пришлось напрягать мышцы, так крепко император прижимал его к себе. Гу Юню нравилось ощущать силу своего возлюбленного, жаль только, что он смог наслаждаться всего несколько секунд, а потом Чан Гэн бережно опустил его на диван. Они оба изголодались по близости, поэтому не стали зря тратить время и тут же принялись срывать друг с друга одежду. Гу Юнь чувствовал, будто ему жизненно необходимо прямо сейчас прильнуть к горячему телу Чан Гэна. Кажется, пару раз раздался треск рвущейся ткани, но никто не обратил на это внимания, даже Чан Гэн, который обычно бережно относился к вещам.       Гу Юнь бесстыдно застонал, когда губы Чан Гэна прижались к его шее. Руки императора, тем временем, блуждали по стройному телу. Чан Гэн хотел касаться одновременно везде, чтобы заново осознать, поверить, что этот человек принадлежит ему. Он то сжимал тонкую талию, то обводил контуры мышц живота, и Гу Юнь слегка вздрагивал от слабой щекотки. Мозолистые пальцы сжали сосок, и с губ Гу Юня сорвался новый стон. Нет, он решительно не мог больше этого выносить!       — Император должен быть милостив к подданным, а сейчас этот подданный хочет императорский член.       На секунду Чан Гэн замер, даже перестал терзать нежные бутоны сосков возлюбленного, а потом произнёс приглушённо и как-то надорванно:       — Цзыси, что ты со мной делаешь…       Гу Юнь лишь рассмеялся в ответ. Кажется, он нашёл очередное слабое место. У Чан Гэна, такого неприступного с виду, их много. Например, внутренние стороны бёдер, Гу Юнь всегда долго выцеловывал там узоры прежде, чем доставить Чан Гэну удовольствие ртом. Ещё, как ни странно, уши, если втянуть в рот мочку, Чан Гэн выгибается и стонет. Кончики пальцев будто созданы для того, чтобы их посасывать под завороженным взглядом Чан Гэна… Но чувствительные места могут быть не только снаружи, но и в сердце. Чан Гэн никогда не хотел власти, не мечтал об императорском троне, но, кажется, одним человеком он всё-таки желает безраздельно владеть.       — Ваше Величество, ваш маршал смиренно просит трахнуть его хорошенько.       Гу Юнь знал, что его слова не останутся без внимания, но не ожидал, что в ту же секунду Чан Гэн перевернёт его на живот и резко вздёрнет вверх бёдра, заставляя встать на колени. Наверное, масло было где-то под подушкой, потому что и минуты не прошло, как Гу Юнь почувствовал, как в него грубо проталкивают сразу два пальца. Он инстинктивно дёрнулся вперёд, но сильная рука легла на талию и вернула в прежнее положение.       — Полегче! — воскликнул маршал.       Чан Гэн наклонился к нему и произнёс негромким, но таким соблазнительно-жёстким голосом:       — Разве так обращаются с просьбой к императору?       Гу Юнь сам от себя не ожидал, что эти слова, этот тон, властные прикосновения настолько возбудят его. Он прогнулся в спине, желая впустить в себя ещё глубже. Чан Гэн не был жесток и не причинял возлюбленному боли, даже в любовных играх он редко терял контроль. И пусть сейчас император действовал немного более напористо, чем обычно, он внимательно следил за реакцией тела Гу Юня, готовый в любую секунду прекратить. Но Гу Юнь лишь сильнее насаживался на его пальцы и сладко стонал, а «Полегче!» совсем скоро превратилось в мольбы о большем.       — Ваше Величество, этот подданный… А-а-а-х!.. больше не может… Войдите в меня, Ваше Величество, заставьте меня кричать!..       «Неужели, он не понимает, что творит?», подумал Чан Гэн. Но, конечно, Гу Юнь прекрасно всё понимал и стремился ещё больше раззадорить возлюбленного. Он любил и нежность, и грубость, а сейчас появилось желание добавить немного острого перца в сладость любимого блюда.       Пальцы покинули растянутую дырочку с громким хлюпом, когда-то это очень смущало Гу Юня, но не теперь. Он лишь всхлипнул от пустоты и прогнулся сильнее, готовый принять всё, что возлюбленный ему даст. Чан Гэн ворвался в его тело и начал двигаться, не позволив даже привыкнуть к ощущению наполненности. Крик застрял у Гу Юня в горле. Это было слишком… Он не чувствовал боли, просто его тело не справлялось с таким напором, с гигантской волной возбуждения, с острым, почти болезненным удовольствием.       Гу Юнь бессильно уронил голову на руки и расслабился, позволив Чан Гэну трахать себя в бешеном темпе. Он чувствовал, как каменно-твёрдый член снова и снова раздвигает стенки его нутра, как скользит по заветной точке, посылая разряды молний по телу. Гу Юнь чувствовал руки Чан Гэна на своей талии, слышал его дыхание, влажные звуки соприкосновения тел… Всё вместе это было единение и бесконечная, абсолютная любовь. «Больше никогда не буду устраивать сцены, как ребёнок», подумал Гу Юнь, а вслух произнёс:       — Ваше Величество, пощадите этого подданного и даруйте ему наслаждение!       Терпеть уже было почти больно, Гу Юнь хотел кончить, тем более, что, судя по всему, Чан Гэн тоже долго не продержится. Вся ночь впереди, они ещё успеют медленно насладиться друг другом.       Гу Юнь опасался, что в отместку Чан Гэн затеет какую-то нежно-жестокую игру, но он послушно обхватил рукой член маршала и стал надрачивать в такт со своими движениями внутри. Гу Юнь поймал ритм и двигался ему навстречу, насаживаясь на член и толкаясь в ласкающую ладонь. И когда он был уже очень близок к краю, услышал голос Чан Гэна:       — Цзыси, твой император приказывает тебе кончить.       Сегодня произошло много вещей, которых Гу Юнь не ожидал, в том числе, не ожидал от самого себя. Он не думал, что оргазм обрушится на него, подобно лавине, что удовольствие будет настолько ярким. Дыхание замерло в груди, и каждую мышцу сковал сладкий спазм. Гу Юнь кончал мучительно-долго, сжимая в себе член Чан Гэна, выдавливая всё удовольствие до капли. Император и маршал без сил повалились на постель.       — Цзыси, ты больше не сердишься?       Гу Юнь, недовольный тем, что его отвлекли от важного занятия — он накручивал локоны Чан Гэна на палец — всё же поднял голову с груди возлюбленного.       — Ты про императорский указ? Это было даже забавно. Можешь выпустить ещё парочку специально для меня, например, о том, как мне следует ублажать тебя в постели.       Он запечатлел нежный поцелуй на плече императора и был бы не прочь поцеловать снова, например, в шею, а потом перейти к чему-то большему… Но Чан Гэн вдруг мягко отстранился и встал с дивана.       — Я сейчас!       Кажется, ему в голову пришло что-то интересное. Гу Юнь был слегка недоволен тем, что его прервали, но не смог сдержать любопытство, накинул на плечи нижнее ханьфу и последовал за Чан Гэном в большой императорский кабинет.       Минуту маршал наблюдал, как Чан Гэн что-то пишет. Это было абсурдно, абсолютно голый император стоит над столом и сосредоточенно выводит иероглифы, а потом ещё и государственную печать прикладывает.       — Маршал Гу, примите императорский указ, — с улыбкой сказал Чан Гэн.       — Мне встать на колени? — уточнил Гу Юнь, иронично изогнув бровь.       Можно начать с указа, а потом, не вставая с колен…       — Как тебе будет угодно.       Гу Юнь со смехом опустился на колени, некоторое время Чан Гэн смотрел на него, особенно жадно пожирая взглядом приоткрытые губы, но всё же вернулся к указу, который оказался ещё короче предыдущего.       — Гу Цзыси, твой император приказывает тебе любить его и принимать его любовь без остатка до конца наших дней.