моя любовь живёт на первом этаже

      Юджи, промокший до нитки, стоит под чужим окном и улыбается во все тридцать два зуба. Он переминается с ноги на ногу, держа в руках блестящий от капелек дождя букет с чужой клумбы.       — Ты больной?       Мегуми смотрит на него невообразимо красивыми зелёными омутами бушующего моря. Удивление лодочкой блещется в его радужке, как на волне. На резкий вопрос Итадори и вовсе не обращает внимание, смеясь неловко от мыслей о новых строчках про чужие глаза для своего незаконченного стихотворения.       — Пустишь? — вопрос звучит слишком весело для попавшего под дождь парня.       — Ты точно больной. — Фушигуро качает головой. — Иди домой.       — Я ключи просрал.       Мегуми кривит осуждающее лицо и устало трёт переносицу.       — Только тихо, а то отец сегодня домой уставший и злой пришёл, — всё-таки соглашается он.       — Хорошо, — Юджи кивает, засовывая букет переломанных цветов в большой карман ветровки.       Мегуми открывает окно полностью, залезает на подоконник и тянет руку к розоволосому парню. Тот же улыбается ярко, точно солнце вылезвет в этот пасмурный день, и принимает помощь, обхватывая жилистую ладонь своими шершавшими и мозолистыми пальцами, а ногами упираясь в кирпичную стену дома. Спасибо, что Фушигуро уже живёт на первом этаже, а то Итадори до сих пор забыть не может, как рассёк свою бровь и порвал любимую красную толстовку в попытках покорить высоту и залезть в окно на третьем этаже.       Шум ветра и дождя остаётся позади, когда Юджи оказывается в комнате Мегуми. Ботинки оставляют мокрые следы на полу, но достаточно быстро оказываются в руках своего носителя, открывая вид на сырые носки с тиграми.       — Ну и наследил ты, — Фушигуро шепчет, тянет длинные пальцы к чужой обувь, пытаясь забрать её, вероятно, чтобы поставить куда-нибудь сушиться.       — Я случайно, — Итадори издаёт тихий запыхавшийся смешок, внезапно оставляя мимолётный поцелуй на губах Мегуми.       У того щёки сразу же багровеют, становятся пунцовыми, а рот вытягивается в прямую полоску от смущения. Юджи глупо лыбится от этой картины и не глядя ставит ботинки к батарее. В голове вдруг эхом раздаётся лишь одна мысль: цветы. Итадори тут же достаёт из кармана многострадальный букет, встряхивая его от дождевых бусин.       — Это тебе, — шепчет неряшливо, протягивая бедные цветочки, — я подумал, некрасиво будет с пустыми руками к тебе прийти.       Фушигуро прикрывает глаза рукой на долю секунды, но букет принимает.       — Они немножко пострадали... Но я старался донести их целыми! — голос приобретает громкие стыдливые ноты.       — Тише ты, — Мегуми прикладывает указательный палец к губам, а после смотрит на цветы. Возможно Юджи кажется, но он видит нежность в чужом взгляде из-под длинных ресниц.       Фушигуро весело цокает языком и делает шаг на встречу, оставляя поцелуй где-то у уголка рта Итадори. Юджи хочется ещё, и он ловит чужие губы своими. Мегуми хихикает неловко, но отвечает и помогает снять мокрую ветровку.       Фушигуро прекрасный. От этой мысли у Итадори горят уши, а руки оседают на плечах в светлой кофте. И увы, Мегуми отстраняется, разворачиваясь в сторону выхода из комнаты.       — Я сейчас приду, полотенце тебе возьму, а то у тебя с волос вода капает.       — Хорошо, — Юджи машинально чешет затылок и тут же встряхивает руку. Всё-таки и вправду волосы сырые.       Фушигуро скрывается в коридоре. Итадори хмыкает и смотрит на свои джинсы, покрытые мокрыми пятнами. Он звенит бляшкой ремня и тут же стягивает штаны. Мегуми не впервой видеть его в трусах, да и промокшим вещам не место на пушистом пледе и мягкой постели. Юджи плюхается на кровать и тут же стискивает зубы от звука скрипящих пружин. Не то чтобы у Фушигуро старшего настолько чуткий сон, но вот он ещё не видел клетчатые боксеры Итадори, да и случайно разбудить его совсем не хочется.       Мегуми возвращается внезапно, накрывая чужую голову полотенцем. Он ерошит им розовые волосы, хаотично двигая махровую ткань. Юджи может лишь довольно тянуть уголки губ, наслаждаясь такой заботой от стоящего у кровати парня.       — До утра останешься?       — Да, — Итадори кивает, когда полотенце спускают ему на плечи, — Чосо всё равно возвращается только завтра вечером, а дед наверное уже десятый сон видит.       — Ну как обычно, — Мегуми тихонько вздыхает, — а на завтрак останешься?       — Только если твой отец не против, — Юджи щурит карий взгляд, — а то в прошлый раз ему не очень понравилось, что я впринципе нахожусь у вас в квартире.       Итадори помнит, как Фушигуро старший его "выпроводил" до подъезда. Нет, конечно с этого момента прошло достаточно времени, и возможно тот уже смирился с существованием Юджи в жизни его сына, но у Итадории до сих пор мурашки бегут по коже от одного сонного кряхтения раздающегося из-за стены.       — Он точно не будет против, — Мегуми внимание на звуки будто не обращает, смотрит твёрдо и упрямо, — я не дам тебя выгнать.       Итадори обнимает его, крепко сцепив руки на чужой пояснице. Он чувствует, как во влажные волосы зарываются мягкими пальцами, убирая пряди со лба. И чёрт знает, что дёргает его откинуться на спину и уронить за собой Фушигуро. Последний же чуть не вскрикивает от возмущения, оказываясь сверху, и выставляет руки по обе стороны от розоволосой головы.       — Итадори... — Мегуми недовольно поджимает губы.       — Да ладно тебе,— Юджи в ответ ему широко улыбается, убирая руки за голову, — не кипятись.       Фушигуро вздыхает и мгновенно оказывается под чужим боком. Он зевает, закидывая ногу на бедро рядом лежащего.       — Спать ляжем? — Юджи спрашивает ласково, встречаясь с сонливостью в зелёных глазах.       — Да, — кивает Мегуми, выглядывая из-под смольной чёлки, — надо поэтому встать, кровать расправить...       Он зевает, вставать точно не хочет, только вот Итадори уже подрывается с постели, поэтому Фушигуро приходится тоже подскочить.       Плед летит на стул возле рабочего стола, пока двое подростков ныряют под тёплое одеяло. Юджи на самом деле часто остаётся на ночь у своего парня, как минимум из-за удобной кровати, а как максимум из-за самого Мегуми. Тот обнимает нежно, жмётся всем телом к нему и дышит куда-то на ухо.       — Кстати... — Итадори вдруг кое-что вспоминает. — Куда ты цветы дел?       — Выкинул, — вяло усмехается Фушигуро.       — Что?!       — Тихо ты, — Мегуми прикрывает чужой рот ладонью, — шучу, я их в вазу в коридоре поставил.       — Ну и хорошо, — Юджи облегчённо выдыхает и мажет губами по щеке Фушигуро, — а то вдруг ты возьмёшь в привычку выкидывать мои подарки!       — Я всё равно их выкину, как только они сдохнут окончательно.       — Ах ты...       И Итадори лезет пальцами под чужую кофту, ловко начиная шекотать парня. Хохот слышится не громко, но только по началу. Мегуми уже сдерживаться не может и даже начинает колотить по крепким плечам Юджи, содрогаясь от смеха. По итогу кое-кого пинают по ноге, всё-таки спасаясь от щекотки.       — Засранец, — глаза всё ещё весело щурятся, — не буду больше твои стихи слушать.       — Как так! — театрально охает Итадори.       — А вот так, — Фушигуро хихикает.       — И любовь всех моих дней на сердце мне рану оставила... — начинает практически петь Юджи, только вот затыкается сразу же.       Дверь открывается со скрипом.       — Спите уже, слушать вас невыносимо! — суровость сквозит от мужчины, заглянувшего в комнату.       — И тебе спокойной ночи, пап... — тихонько отвечает Мегуми, нервно бегая глазами по комнате.       — Да с вами хер уснёшь!       И дверь громко захлопывается. Итадори мешкается, но напоследок всё-таки кричит:       — И вам доброй ночи, Фушигуро-сан!       И, возможно, Юджи бредит, но он точно слышит: „Надо будет заколотить окна“.