тепло

полумна лавгуд теряется на балконе совятни, наблюдая за жизнью крылатых существ. ей бы самой впору расправить крылья (перламутро-жемчужные) за спиной и проститься с грешницей-землей. птицы свили из еë мыслей гнезда где-то на окраине долины хогвартса. полумна на грани с отчаянием ищет своё отражение в безоблачных безупречных небес, но никак не находит. оминис рядом наощупь привязывает письмо к лапке старой сизой совы и хочет увидеть как развеваются на ветру белокурые пряди полумны; и от чего-то хочет знать чего она так трепетно жаждет. волосы её — чистое серебро, и в больших глазах — лунный девственный свет, и смех её смежен с утренним щебетанием болтрушаек. перо под натиском её кисти мелко дрожит, роняя слезы чернил на пергамент. в её зрачках рябит гладь чёрного озера, и филигранно-тонкие пальчики — смольные от чëрного пигмента — рисуют пасть грима. бережно смастеренный самолётик из испорченного конспекта по зоти летит на парту к оминису. он хмурит уголки бровей домиком; ямочки на его щеках выступают от её смешинок. полумна — вихрь в коридорах школы. её шлейф ванильной сдобы неожиданно оседает на дне легких оминиса гонта. полумна улыбается как-то по-детски и глупо, всегда невпопад. и задумчиво накручивает на указательный пальчик бело-серебристую, точно рыбья чешуя, прядь. из девчачье розового рюкзака с блестками торчит псевдонаучный глянцевый журнал «придира» и «это спектрально-астральные очки для обнаружения мозгошмыгов». — жаль, что ты не можешь их увидеть, — вскидывает белесые ровные брови полумна, округляя и без этого крупные печальные глаза. маленькие изнеженные — будто бархат по коже — ладони полумны резко обхатывают руку оминиса, направляя куда-то к небу. она считает скопления звёзд на ясном полночном поднебесье. и оминис зачарованно слушает, как она бы тоже хотела отправиться на восток раскрыть тайну планеты магратея. ветер колышет верхушки вечно зелёных елей запретного леса, лаская её хрупкие продрогшие щиколотки, тщетно прячущиеся под подол странного на свой манер платья в кораллово-белую клеточку. оминис про себя смеется: как забавно наверное со стороны на полумне смотрится когтевранский полосатый галстук с его слизеринским плащом. — всю жизнь я искала смысл, — полумна качается с пяточек на носок, смотря вслед улетающей в далёкие края очередной сове. — мне кажется, что ты стала моим, — его костяшки — белые, стянутые — вжимаются в хладный железный край ограждения. уголки губ оминиса ползут верх; он знает, что она это видит. она знает, что её ответ аналогичен. и полумна — босая, с озябшими ступнями — встаёт на носочки и, нерастопно оглаживая подушечками пальцев его ледяные щеки, невинно хлопая мокрыми пучками ресниц, с трепетом целует оминиса. и на губах оминиса гонта застывает незнакомое тепло, которое струится по венам к самому сердцу.