just pretend

***

      — Тебя это ебать не должно… — Коко кашляет, его черные волосы частично закрывают побитое лицо. — Воскресил «Черных Драконов»? Какой хуйней ты вообще занимаешься?! «Чёрные Драконы» ведь сгнили именно из-за тебя!       — Я признаю… — процеживает сквозь зубы, пытаясь отдышаться от удара Коко. — Что «Чёрные Драконы» сгнили по моей вине… Так и ты уже признай… — он срывается на крик. — Что я — не «Акане»! Я Сейшу!       — Хватит… — он бьёт коленом Инуи в живот. — Я живу ради обогащения…       В лицо Коко прилетает кулак.       — Очнись уже наконец, Коко! — он кричит ему, но он его не слышит. — Акане больше нет!       — Завали ебало! — кричит в ответ, снова бьёт ногой в живот, но Сейшу успевает отразить удар. — Хватит сверкать этим лицом! Я из кожи вон лез! Брался за любую работу! Брал любые деньги! А потом слухи сильно разошлись… — он хватает Инуи за воротник. — И ко мне стали обращаться разные типы… Курокава Изана! — тут же ударяет. — Шиба Тайджу! — и ещё раз. — Все, кто ко мне обращался, видели только одно… — снова берет его за воротник и тянет к себе, — деньги… — он почти задыхается, слезы льются из глаз. Что ты, блять, делаешь? Ты ведь ему когда-то признавался в любви. Ты клялся, что будешь рядом всегда. Или не ему? А кому, если не ему? Тому, кто тебя никогда не любил? Тому, с кем ты не виделся уже пять лет и никогда больше не увидишься? Тому, кто уже мёртв? — …Ты ведь точно такой же да, Инупи? В конце концов… Ты тоже использовал меня для воскрешения «Чёрных драконов»!       — Послушай, Коко… Акане мертва! — он уже захлёбывается в слезах, которые нещадно текут по его щекам, собираясь на подбородке и капая вниз.       — Захлопнись, Инупи… Все вокруг хотят от меня только денег! И меня это устраивает!!!       — Коко!!! Акане…       Коко резко успокаивается и кладёт руку ему на щеку. Так нежно, так приятно, и так по-домашнему, как он делал это обычно. И на секунду кажется, что снова все хорошо. Что они снова лежат на диване в мастерской Шиничиро, Инуи читает журналы, которые он нашёл на полках магазина, а Коко, закинув ноги на его колени читает книги о «деньгах», которые, он, сука, уже должен знать вдоль и поперёк. И Коко встаёт, целует его в уголок губ и спрашивает, не хочет ли он чай, а после уходит, не уточняя какой, наверняка зная ответ. Они любили друг друга. Безумно любили. По крайней мере, так казалось Сейшу. Ведь он смотрел на него через розовые очки сумасшедшей влюблённости, но сейчас эти очки разбились вдребезги, осколками разрезая его сердце на маленькие части. С каждой секундой их драки все, что они пережили вместе, сгорает. Все воспоминания, все чувства и эмоции разлетаются пеплом по холодному воздуху. Все то, что они так долго строили, рушится, как маленький карточный домик. Разлетаются словно по кирпичикам, которые незакаленным стеклом разбиваются о землю, а они, босыми ногами ходя по ним, разрезают ступни до мяса. С каждым сказаным словом боль пронзает сердце, будто бы Коко уже сломал его ребра, и они впиваются в его лёгкие.       — Если бы «Акане»… Сейчас посмотрела на меня, она бы разозлилась с таким же выражением лица? — он говорит так тихо, что еле можно разобрать. Но Сейшу знает, что он сказал. Он знает, к сожалению, знает. И, к сожалению, он это запомнит. Его шёпот эхом повторятся у него в голове. Раз за разом. Снова и снова. Одно и то же. И будто бы значения больше не имеет, что он скажет дальше. — Акане умерла… И я это прекрасно понимаю… Но я уже не могу вернутся. Я поклялся жизнью «Поднебесью». Мы теперь враги.       — Достаточно. Съеби в сторону, Коконой…

      — Я люблю её, Инупи! — тёплый весенний вечер простилался красивым розовым закатом. — Твоя сестра такая красотка!

      Коко радостно подскакивал на каждом шагу, немного обгоняя Сейшу. Сегодня ему исполнилось десять лет, Акане с Инупи поздравили его в школе ещё перед первым уроком.

      — Да что ты заладил? Да, красивая… — сухо ответил Инуи и попытался перевести тему. — Как тебе мой подарок?

      — Прикольный, — быстро ответил Коко и продолжил. — А ты — её вылитая копия. Только волосы коротковаты…

      — …И что, влюбишься в меня, если я их отращу? — Сейшу скорчил недовольную гримасу

      — Фу, нет! — воскликнул Коко, брезгливо высунув язык. — Я девочек люблю. И тебе девочку найдём…

      — Фу, не нужна мне «девочка», — он передразнил его и закатил глаза

            — А кто тебе нужен? Банды, да драки? — мальчик звонко посмеялся, легко толкая друга плечом.

                  — Ага, — Сейшу уже тогда начинал вливаться в не самый хороший коллектив, и у него уже была пара незначительных стычек, которыми он очень уж гордился, потому что ему удалось надрать задницы сразу трём парням постарше.

                  — И далеко ты уйдёшь с этим?

— Слушай, у меня есть лучший друг, и больше мне никто не нужен, — он равнодушно пожал плечами

— А когда я женюсь на Акане, ты также за мной бегать будешь? — Хаджиме продолжал радостно подпрыгивать

Сейшу остановился и нахмурился, а когда Коко заметил это и остановился, сказал:

— А с чего ты взял, что я про тебя?

      — А у тебя что, «лучших друзей» полно? — он показал ему язык и продолжил идти.

— Почему ты вообще не пошёл в библиотеку с Акане, если тебе с ней так круто? — немного обидчиво спросил он, быстро догоняя друга

— Она сказала, что ей нужно готовиться к экзаменам… — с ноткой разочарования в голосе произнёс он.

К этому моменту они подошли к перекрёстку, где Инупи нужно было повернуть направо

      — А может, ты ко мне? — предложил Коко. — Ты можешь остаться у меня на ночь. Мама мне новую игру на приставку купила…

Инупи улыбнулся и кивнул:

      — Давай ко мне сначала тогда. Предупрежу родителей и возьму одежду

      — Позвони им, — Хаджиме пошёл в сторону своего дома, повернувшись лицом к Сейшу, шагая назад. — А одежду я тебе уж найду.

И так было всегда?

      Все тело болит. Очень сильно болит. Он задыхается, громко пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но в горле будто что-то застряло. Последние силы ушли на то, чтобы дойти до сюда, благо его «дом» был не так далеко. Он пытается найти ключи в верхнем кармане формы, дрожащими пальцами цепляя пуговицу. Связка ключей звонко вылезает наружу, и он вставляет один из ключей в замок. Дёргает ручку, и дверь со скрипом открывается. Как только он переступает порог, захлопнув за собой дверь, падает на колени, начиная громко рыдать. Абсолютно не сдерживая себя, бьет кулаками по полу, и, перевалившись на спину, пинает изо всей силы и без того дряблую дверь.       — Пошёл! Ты! Нахуй!!! — он сорвал голос ещё когда кричал на Коко несколько часов назад. И сейчас он добивает его, чтобы завтра вообще ни слова не мог сказать. А ему и некому больше. — Ненавижу тебя! Ненавижу!!! — он резко встаёт, придерживась за стол, на котором стоит ваза с завявшими цветами, подаренными Коко несколько недель назад, хватает её и разбивает о стену. Битое стекло разлетается в разные стороны, поранив его руку, откуда сразу потекла кровь. Следом переворачивает стол, откидывая его куда-то в сторону. Бьёт кулаком по стене, и на его костяшках открываются кровоточащие ссадины, которые он получил в ходе прошедшей драки. Он не обращает на это внимания и проходит вглубь комнаты. Опирается об этажерку, не в силах больше самостоятельно стоять на ногах. На её полках валяется куча какого-то мусора, который Коко давным-давно обещал разобрать, его книги, куча различных чеков и документов, его полупустые одеколоны и среди всего этого валяется их совместная фотография со школы, где Коко, с высунутым языком, показывает «Виктори», а Сейшу, держась за лямки рюкзака со свойственно ему спокойным выражением лица смотрит в объектив. Здесь в принципе абсолютно все напоминает о нем, напоминает до боли. И он не сдерживается, хватается за стеллаж и переворачивает его с надрывистым криком «Пошло все в пизду!». Все содержимое полок с громким грохотом падает на пол, бумаги разлетаются и падают на грязный пол, стекло одеколонов разбивается, растекаясь по полу, а по воздуху комнаты распространяется этот ебаный запах, что был всегда на одежде Коко, на его шее и лице. Он отходит пару шагов назад и садится на диван, закрывая лицо руками. Он рыдает. Рыдает громко. Бьёт себя кулаками по итак израненным коленкам. Сдавленно кашляет, ведь воздуха так катастрофически не хватает. Так больно не было никогда. Даже когда он, избитый, лежал на голой земле в грязи, их ран крупными каплями сочилась кровь, а зрение расплавалось из-за красной пелены. Даже когда ему впервые сломали руку в драке. Даже когда умерла Акане. Потому что рядом был Коко. Коко был рядом всегда. Но сейчас его здесь нет. Но Коко этот все время врал. Врал, что любит, врал, когда целовал его, врал, когда он засыпал, обнимая Сейшу.       «Если бы Акане… Сейчас посмотрела на меня, она бы разозлилась с таким же выражением лица?»       До сих пор эхом звучит в голове.       — Пошёл ты нахуй со своей Акане! — дрожащим голосом проговаривает он. — У тебя есть я… — слова, словно в пустоту, улетают куда-то в тени комнаты. — Я жив, я, блять, рядом с тобой!.. — Инупи громко всхлипывает, проговаривая слова на последних граммах воздуха, снова набирает полную грудь и навзрыд вскрикивает: — А она умерла!       Инупи сам не может отпустить Акане, понимая, что она умерла из-за него. Винит себя в том, что из-за него его любимый человек столько времени плакал по ночам. Винит себя, зная, что будь на его месте его старшая сестра Коко был бы счастлив.       И больнее всего становится от осознания, что его никогда не любили. Этот долбоеб ещё смеет обвинять Инупи в том, что он его использовал?! Ведь единственный, кто был использован и выкинут, как ненужное барахло — это Сейшу. Все эти мысли, словно ястребы в небе, витают над головой, делали так больно, и кажется, что грудную клетку сжимают колючей проволокой. Он судорожно заглатывает воздух и на секунду успокаивается. Тут такая тишина. Нет ни звука, кроме его тяжёлого дыхания. Даже настенные часы встали, показывая время «17:10». За окном тоже тишина, нет ни ветра, ни дождя, ничего. Абсолютная пустота. И появляется такая растерянность… А что делать дальше? Идти куда-то, но куда? И нужно ли вообще… Все время его направлял Коко, он был его смыслом всего…

— Ты похож на котенка… — шепчет Сейшу, поправляет волнистые чёрные волосы, хаотично лежащие у него на лице. Коко устроился головой у него на коленях, а ноги вытянул по холодному полу церкви. — …На такого наглого…

— Замолчи, Инупи… — он посмеивается и гладит его по щеке. — Чем, думаешь, это закончится?

— Мы пойдём домой, и я тебя зацелую… — он наклоняется, чтобы поцеловать его, но Коко кладёт ладонь на его губы и смеется:

— Нас Тайджу убьёт, если увидит. «Такое богохульство…» — он пародирует его тон, смеётся, широко улыбаясь. И Сейшу посмеивается ему в ладошку, которую он все же перемещает ему на затылок и притягивает к себе, заключая в поцелуй.

«Я пойду за тобой»

      И снова, разрывая эту тишину, крик вырывается из глотки, такой душераздирающий и пронзительный, будто чем громче он будет, тем быстрее он, наконец, освободиться от всего этого дерьма. И кричит он так бесформенно и несвязно, пытается выговорить его имя, но не получается. Каждый вдох пронизан тяжестью, нескончаемой болью предательства и лжи. И вдруг резкие всхлипы сменяются истерическим смехом, который лишь подчёркивает абсурдность происходящего, он хватается за волосы, сжимает их в кулак, так крепко, что костяшки на руках белеют. Он смеётся, и с глаз текут слезы, губы дрожат. Кажись, это действительно больно.       Все становится на свои места: ведь ещё до того, как они начали встречаться, до того, как они признались друг другу в чувствах, до того как они впервые поцеловались в библиотеке и в целом до того, как они «полюбили друг друга», Коко постоянно поправлял его волосы, якобы случайно закрывая ими шрам на левой стороне лица, а позже расфокуссированым взглядом смотрел на него. Представляя на его месте её.       Коко ненавидел его шрам       Ведь он портил красоту «Акане»       И больно от воспоминаний, когда он нежным голосом делал комплименты его внешности, буквально боготворил её, вознося на высокий подиум, когда он заставлял чувствовать себя действительно красивым. Потому что все это — ложь.       Красивая — Акане. Сейшу — нет.       И он ненавидит и будет ненавидеть этот шрам до конца своих дней. Ведь это единственное, от чего нельзя избавится, что так сильно напоминает о нем.       Так больно       Он ведь знал, сука, знал все это. Но все равно, идиот, повёлся.       — Какого хуя, Коко?.. — тихо спрашивает он в пустоту. — Почему именно ты?.. Я же… — его смех смешивается с рыданиями. — Я жизнь отдам за тебя, Коко… — его агрессия пропадает и истерика постепенно переходит в спокойную стадию. Такую пустую и безнадежную, от которой ещё больнее, чем от агрессии. Ведь хочется разбить кулаки в кровь о стену, расхуячить все, что есть в этой комнате, найти Коко, отпиздеть его так, чтобы он начал жалеть еще больше, что спас не Акане. Но попросту нет сил. И это бессилие приносит ещё больше сумасшествия.       — Прости, Коко… — он качается из стороны в сторону, словно сумасшедший. — Прости, что я был там… Если бы ты спас Акане… — он монотонно шепчет, и его речь время от времени прерывается всхлипами. — У тебя все бы было хорошо… И ты, наверное, был бы счастлив, — он прерывисто вздыхает. — Только она бы тебе отказала, и сдох бы ты девственником… — злобно цедит через зубы, уже не разбирая тот бред, что он несёт. — А ты ведь даже не думал, что мне тоже больно… Я тогда потерял сестру, с которой был всю жизнь… И ты, кусок дерьма, делал ещё больнее!       И вроде, в один момент осчастливил его своим «Я тоже тебя люблю», своими поцелуями, нежно блуждающими по его телу, крепкими объятиями во сне и свиданиями, на которых он любил дарить Сейшу цветы. Осчастливил этими ночными разговорами о их совместном будущем, о том, что они купят дом на берегу моря, заведут собаку или кота и проживут жизнь вместе, плечом к плечу.

И ведь Коко даже не задумался о том, что Сейшу терпеть не мог эти ебаные цветы, которые он ему дарил.

Их любила Акане

      — И нахуя это все было нужно?! Чтобы кинуть меня и сделать настолько, блять, больно?! — он в последний раз срывается на судорожный крик, который заканчивается хрипом и кашлем. — Сука! Я ведь искренне тебе доверял…       Он закрывает лицо руками, переодически тихо всхлипывая. Плечи сильно дрожат, по телу пробегает сильный озноб. Поднимает красные, с полопавшимися капиллярами, глаза, стирает слезы с щёк       — Я ненавижу тебя, Коко… — он снова трёт рукавами глаза. — Я, блять, ненавижу тебя! Какого, блять, хуя?! — он снова закрывает лицо руками и поджимает колени к груди, забираясь на диван прямо в обуви. — Я не хочу быть без тебя, — тихо, еле слышно, проговаривает Инупи и трёт глаза о колени, громко всхлипывая.              Он падает на диван, по щекам все ещё стекают холодные слезы. Достаёт разбитый телефон из кармана брюк и набирает в сообщениях до ужаса знакомый номер, печатает «Я все равно люблю тебя», долго смотрит на получателя «Коко <3», на свое сообщение, и не отправляет, понимая, что ответа не последует.

***

      — Эй, долбоеб! Просыпайся! — звонкий голос пробуждает его сознание, он с трудом открывает глаза, но все равно ничего не видит из-за пелены. Со временем сознание не приходит в норму, голова очень сильно болит, а в горле пересохло. — Ты умер что ли?       — Коко?.. — хрипло, еле внятно мямлит Сейшу, пытаясь разглядеть свой «будильник»       — Какой нахуй «Коко»? Ты ебнулся? — он трясёт его за плечи. — Ты хули на звонки не отвечаешь, придурошный? Мы думали ты сдох на полпути вчера…       Он протирает глаза руками, пытаясь избавится от этой ебаной пелены. Перед его лицом маячит Чифую, а сзади стоит Ханагаки. И Коко не с ними.       — Я говорил, что он будет здесь…       — Да завались ты… — затыкает его Мацуно. — Какого хуя у тебя тут произошло?       В голове всплывает все то, что он тут натворил. Разбитая ваза у входа, разлитая из неё вода, перевернутый стол, у которого, оказывается, сломалась ножка напополам. На полу кровавая грязь от ботинок, по которой можно отследить его траекторию движений. Правда эта «траектория» ведет в том числе на стены, которые он несчадно хуярил ботинками.       — Боже, отъебитесь от меня… — еле внятно мямлит он. — Я спать хочу, голова раскалывается…       — Время семь, придурок       — Так и какого хуя вы меня будите в такую рань?       — Вечера, блять, вечера! Семь вечера, долбоеб!       Сейшу переворачивается на спину и медленно садится. И снова ложится, но уже боком на спинку дивана. Прикрывает глаза и начинает посапывать.       — Э-эй… Просыпайся, — он снова трясёт его за плечо, но Сейшу бьёт его по руке и бормочет:       — Отъебитесь… Где Коко?.. — и снова падает на спину, ударяясь головой о подлокотник дивана       — Мы его теряем… — он обхватывает его плечи руками и насильно поднимает, заставляя снова сесть. Поднимает голову за подбородок и бьёт по щекам. — Есть вода? — он поворачивается к Ханагаки, который сразу лезет за бутылкой в сумку и кидает её Чифую. Тот выливает немного воды себе на руку и брызгает на лицо Инуи. Вода холодная, только что из холодильника магазина. А он лишь жмурится и громко дышит.       — Как же ты меня заебал! — кричит Чифую и выливает пол бутылки ему на голову.       — Ты меня заебал! — наконец внятно отвечает Инуи и бьёт кулаком ему в грудь. Слабо, бессильно и вяло. Открывает глаза, смотрит на Чифую и глубоко вздыхает. Выхватывает бутылку у него из рук, залпом выпивает, а пустой пластик выкидывает куда-то в комнату.       — Сорянчик, — Чифую поворачивается к Ханагаки, умильно улыбается и снова переводит взгляд на Сейшу. — Что произошло?       — А ты не знаешь, что произошло? — он трёт виски пальцами от сильной боли. — Пизделись с «Поднебесьем», Изану убили, Кисаки умер…       — Что у вас произошло? — Чифую перебивает его       — Да какая разница, что у нас произошло…       — Слушай, ни для кого не секрет, что ты влюблен в этого придурка… — он снова его перебивает, садится на край дивана и кладёт руку ему на плечо. — Мысли позитивно — он хотя бы жив, а мог оказаться на месте того же Изаны, Кисаки, или, на худой конец, Какучо…       — Лучше бы уж сдох, мразота конченная… — перебивает его Сейшу и тут же получает звонкую пощечину.       — Подумал бы, перед тем как пиздеть… — он глубоко вздыхает. — Нельзя так про любимого человека говорить. Независимо от того, насколько он говнюк.       Это на секунду его разозлило, захотелось въебать Мацуно, подраться с ним как тогда в церкви. Но он знает, что он прав. Знает, что так нельзя. Точно также он знает, что хочет его смерти меньше всего на свете.       — Какая уже разница что я про него говорю? Он огромный хуй клал на меня и на мои чувства к нему. Его ебут только деньги и «Акане».       — Пока вы оба живы все можно исправить, — Ханагаки садится на корточки перед диваном.       — Вы были парой? — Чифую с интузиазмом смотрит на Сейшу, который пронзительным взглядом пожирает первого.       — Я так не думаю. Формально — да, но был ли он со мной в отношениях — очень сомневаюсь.       — Это как?       — Не бери в голову       — Раз вкинул, так договори       — Не хочу снова копаться в этом дерьме… Я ему не нужен был. Ему нужен был не я… — он глубоко вздыхает и чувствует, что в горле снова появляется этот идиотский ком, который мешает нормально говорит. Он сглатывает, чтобы прочистить горло, в попытках не заплакать, особенно при чужих людях. Ведь единственный человек, которому он абсолютно доверял свои слезы и слабость был, опять же, Коко. И после того, как он резревелся перед Ханагаки было так стыдно за себя, несмотря на то, что он сам ебаная плакса. А ведь тогда он плакал из-за страха за Коко. — Вода есть?       Чифую смотрит на Ханагаки, и он отрицательно мотает головой       — Ты сам все выпил, — пожимает плечами Мацуно       — Может, не стоило выливать её на меня?       — Может и не стоило, — он подмигивает ему и встает с дивана. — Давайте пройдёмся? Нам сегодня все равно на собрание «Тосвы» пиздовать, так что просто выйдем пораньше…       — Чифую, вы на мотоциклах?       — Нет, они у дома стоят       Сейшу закатывает глаза       — Я бы доехал… Сил нет от слова совсем… — он выдыхает. — Может, на машине?       — У тебя есть машина? — удивляется Такемичи, переводя взгляд то на Чифую, то на Инуи       — Нет, арендую…       — У тебя права есть?       — Ну-у, — потянул он. — Есть…